Легенда о Ночных Всадниках

      Гэвин устал считать сколько дней он занимается одним и тем же делом. Оно приносило не то удовольствие, не то разочарование. Он сам иногда не понимал, как живет такой стабильностью. Пару шагов туда, пару шагов сюда, как и с годами.       Особенно он не любил наблюдать за временем. Не верил в приметы, суеверия. Гэвину не нравился тот факт, что время — быстротечная штука, и что её нельзя отмотать назад. Поэтому Рид всегда вставал рано утром, обгонял восходящее солнце. Это выглядело как гонка со смертью, но здесь дела обстояли куда иначе.       Сегодняшнее утро по-настоящему тянулось медленно. Гэвин прошёлся по комнате, невольно издавая хруст костей. Такая боль иногда ему нравилась, даже боязнь получить артрит в глубокой старости его не волновала (если он доживёт до неё). Ему было все равно. Человек направился в душ, затем на кухню, чтобы позавтракать. Обычная холостяцкая жизнь: яичница, пару бутербродов и крепкий, горьковатый кофе, и там, в самом уголку стола, телеграмма.       — Посмотрим, — заметил Гэвин, взяв газету. Рид отпихнул её, вернувшись к завтраку. Вчерашняя газета не отличалась новизной, а заметил Рид по дате: 25 ноября 1887 год.       Рид отпил, немного прикусив язык. Кофе был горячим, размешивать его не хотелось. Не любил в раствор добавлять ещё один ингредиент. Боялся испортить изначальную смесь. Да, в химии Гэвин был хорош, почти. Чтобы отравить человека — он точно знал, что нужно добавлять в напиток метанол, а в еду… К чёрту такие мысли. Он же ни убийца, ни преступник, а обычный человек, работающий на простой работе, зарабатывает деньги честным трудом и живёт в маленькой захолустной квартирке на третьем этаже в городе NN.       Гэвин быстро собрался, положил в свою мужскую, как у почтальона, сумку вещи и вышел в новый рабочий день. Именно сегодня почему-то Рид хотел оказаться на работе, как можно скорее.       Пасмурная погода заставляла Гэвина прийти в чувства. Он вдохнул полной грудью и улыбнулся. Давно он так не делал: давно не радовался такому утру. Большинство людей ходили с мрачными и уставшими лицами, и по большей части это было как раз таки из-за переменчивости природы. Гэвин жил в небольшом городке на берегу моря. Совсем рядом с его работой находился причал, а там, немного дальше, возвышенная поверхность Земли, уходящая в горы до самых облаков. И кто знает, может они настолько были высокими, что достигали границ царства Зевса, ну или в кого ещё верили люди. Большинство здесь были язычниками. Рид же ни во что не верил, да даже атеистом не был. Просто жил размеренно и плавно, как обычный человек, тратящий время впустую, будто он кошка, имеющая девять жизней. Родился, проживаешь эту очередную рулетку и погибаешь определённой смертью, предписанная ещё в самом начале твоего появления. И твою историю знает сам Всемогущий (опять же, может, кто-то другой).       Гэвин, зайдя в маленькое помещение, отряхнулся. Дождя сегодня не было, но было влажно. Волосы ощущались так, будто он вышел только из душа. Возле стойки стояла молодая девушка, которая протирала стаканы. Увидев Рида, она тепло улыбнулась.       — Новый день — новые проблемы?       — Пока что нет, — ответил Гэвин, перелезая через стойку. Тина закатила глаза, но не стала перечить, — доброе утро?       — Не совсем доброе, — Чэнь достала свежую газету, раскрыла.       Гэвин быстро прошёлся по длинному тексту. Он оказался в некоторых местах никаким. Предложение — зевок, ещё одно предложение — ещё один зевок. На конце он вздохнул и усталым, но и в то же время настороженным и серьёзным взглядом посмотрел на подругу.       — Какая?       — Уже третья за неделю, Гэвин… — грустно отозвалась Тина, накрыв рукой плечо товарища, —… такая молодая…       Рид лишь переманил взгляд на другой конец комнаты, напяливая фартук с надписью «CoffeeBricks», аккуратно и медленно завязывая узелок. Не хотелось сейчас, именно в этот хороший день, говорить об очередной жертве. О простом ребёнке.       Их город правда славился легендами, сказками, выдумками. Теми, которые рассказываются ночью перед сном каждому непослушному ребёнку. Будь он невоспитанной воплей, жадным, лгуном или пакостником, взрывающий петарды на каждом углу, звонко смеясь на то, как ему чуть не оторвало руки.       — Ура, мне чуть руку не оторвало! А если засунуть их в калоши? Тогда у нас выйдет мега-бомбическая вечеринка!       Звуковая и красочная вечеринка! Да, ноги точно оторвёт. А что на счёт тела? Конечно, оно обязательно разлетится на части. Да, разукрасит самую ближайшую стенку в ярко-бордовом цвете, и будет выглядеть как новогодняя ёлка. А что на счёт остального? Одежда порвётся и будет служить тряпками для уборщиков в местных забегаловках. А родители? Погорюют, примут соболезнования, может, сойдут с ума… Ты определённо хочешь этого, малыш?       Гэвин отстранился, когда зашёл в их кофейню клиент. Сделал заказ, который был выполнен спустя минуту, дал чаевые и так целый день по кругу. Чэнь все время рассказывала невероятные, иногда жуткие истории. Рид внимательно слушал, параллельно обслуживая людей. Иногда даже проливал кофе, но сразу же исправлялся. Ближе к вечеру он так сильно устал, что сел на барную стойку, задирая ноги и облокачиваясь о витрину со всякими кексами, тортами и свежей выпечкой. Он не боялся, что придёт начальство, что оно на него наорет и что-то в таком духе. Гэвин давно свыкнулся с мыслью о том, что ничего ему не будет. Да и увольнять его не будут, не так легко найти работника в таком-то городишке. Многие работали на причале, перетаскивали коробки, следили за штурвалом, чинили и полировали корабли. Обычные работяги, как в каких-то произведениях, которых отправляют работать за проступок на Каторгу.       Рид внезапно решил вернуться к утреннему диалогу.       — Как люди пропадают?       — Гэвин?       — Я про утреннюю новость, — окинул мужчина взглядом напарниц, — это убийца или что?       Тина Чэнь внимательно посмотрела на Гэвина. Подошла к нему ближе, чтобы никто ничего не услышал. Рид немного ниже принял позу, подставляя ухо для перешептывания.       — Разве ты не слышал выводы детектива по странным делам?       — Я не интересуюсь этим, Чэнь, — пояснил Гэвин, закатывая глаза, — что дало следствие?       Тина ещё раз окинула помещение взглядом и после этого заговорила.       — Это козни не человека, тут правда замешана потусторонняя сила, — зашептала девушка. Гэвин огляделся, но никого не было, а за витриной шёл сильный ливень, звонко стучащий по каменным плитам, и громкий раскатистый гром.       — Что за бред? Ты перечитала своих книжек, не мели пургу! — Спрыгнул Гэвин, развязывая фартук. Он посмотрел на часы, близился восьмой час, — я домой. Не хочу ничего слушать. Это паранормальный…       — Гэвин, — остановила Тина, — ты помнишь наши детские легенды, как Бабушка рассказывала нам про призраков, забирающих души людей с собой, а Мару, которая приходила глубокой ночью и тревожила спящего? — Она сильно сжала его футболку, Гэвин мягко улыбнулся и убрал её кисть.       — Легенды на то и легенды. Они выдуманы старцами, которым хочется разнообразить некоторую часть мифологии, добавить в историю побольше красок, но такого не бывает. Так же как и домовой и…       — Леший?       — Ну и он тоже, конечно, — засмеялись товарищи.       Истории всегда казались историями, написанные маразматиками, которым нечего было делать. Все любят слушать сказки по типу: «Не уснёшь, так волк укусит за бочок, или будешь не слушаться, так бабка Яга заберёт тебя к себе домой и будет обедать… тобой». Гэвин тоже слушал такие сказки, даже любил, а сейчас они начинали его по-настоящему пугать, потому что в их городе правда творилась всякая чертовщина, не поддающаяся всеми законами. Но и одновременно не верил в них. Если и была в этом доля логики, то только противоречившая. И Гэвин прекрасно это понимал. Понимал, что это бред, но верил, или ему хотелось верить, но с натяжкой? Это так же, как и с единорогами. Увидишь — поверишь. Но почему легендам верят больше, чем нарисованным мифическим существам, показывающиеся во снах обычных людей или в галлюцинациях? Откуда им появляться в разуме человека, даже у которого фантазии не было?       Чэнь и Рид вместе сделали кофе, немного посидели, пообщались. Ближе к девяти они закрылись. Убрали столики, барную стойку, выбросили мусор, вычистили всё до блеска, как антиквариат, только поступивший в музей, и ушли.       Вечер приносил холодную пору, пришлось прикрыться шарфом чуть ли не до верхушки головы, как верующая дама, посетившая монастырь. Заодно с северным ветром пришел и снегопад. Ох, как же завтра будут веселиться дети! Лепить снеговиков, строить снежные оградки по типу замков, великие стены, как в Китае, заборы, которые еле-еле снесешь, даже если будешь бежать со всей силы. Сам же и ударишься и покалечишься. Гэвин с улыбкой вспоминал то детское время, когда он и Тина играли во дворе, придуривались над снежными статуями, закапывали друг друга под снегом, ложились на белую холодную ткань природы и раскрывали крылья бабочки у себя за спиной. Вот же было время, такое счастливое, безоблачное… Рид иногда жалел, что хотел побыстрее стать взрослым; становишься ближе к старости, а там и смерть. Поэтому он ненавидел цоканье часиков, отсчитывающие его период жизни: «Тик-так, тик-так, тик-так…»       Как истинный джентльмен, Гэвин проводил Тину до дома, ну, потому что это был долг каждого мужчины и, отчасти, волновался за неё.       — Не задерживайся тут, — предостерегла Тина, — быстрее иди домой.       Гэвин тепло улыбнулся и обнял подругу.       — Ничего со мной не случится, — заверил Рид, — я в лавочку и домой.       Тина улыбнулась, но совсем сухо. Это была натянутая, неискренняя улыбка. Она опустила взгляд, а за ней и ямочки холодных щёк. Гэвин ничего не сказал, лишь попрощался и ушёл. Чэнь зашла домой сразу, как из виду пропал Гэвин. И какое-то внутреннее, шестое чувство опасности, что что-то случится — её не покидало.       Фонари сквера светили так тускло, что мужчине казалось, будто сейчас, именно сейчас они погаснут, обнимут эту темную и мрачную улицу и поцелуются с этой долгой ночью, предлагая зрителю смотреть на это. Да, именно зрителю. Но с чего бы ему им быть, если он тут один? Спектакли, концерты, хоры и парады всегда были наполнены обществом людей. Вот тогда это были настоящие зрители, а на данный момент… момент, когда Гэвин был здесь один, уже наводило мысли, что он был некой жертвой.       На улицах никого не было, дорабатывали лишь лавочки, в основном обычные помещения, которые предлагают в своём ассортименте еду и напитки. Рид купил большой, на месяц точно, пакет кофе и пару круассанов. Есть одну яичницу, ну или омлет — было так себе развлечение. Заработаешь себе гастрит, а то ещё хуже язву. А потом и сам не поможешь своему подыхающему телу, которому останется ограниченное время жизни. Тот самый таймлайн, пожирающий тебя.       Да, это время, Гэвин Рид. И оно скоро за тобой придёт. Ты не должен в этом сомневаться, ты должен бояться. Бояться неизбежного, что когда-то ты станешь дряхлым стариком с артритом или того хуже с какой-то болезнью. Будешь целыми днями сидеть, читать газету вокруг да около. А я буду наблюдать, ждать твоего часа…       Гэвин зажмурился собственному внутреннему голосу. Сейчас он придёт домой, поужинает и ляжет спать. Проснётся так же, как и сегодня: встанет, сходит в душ, позавтракает и снова побежит на работу, где подруга будет рассказывать странные и фантастические истории, как Нечто будет пожирать человеческую тушенку, а тот будет вопить, не веря собственным глазам.       Гэвин довольно быстро закончил этот день. Он сам не заметил, как очнулся в мире снов, закрыв глаза за долю секунды. А снилось ему, как кто-то на окраине города под огромной ивой сидел верхом на лошади. Длинный плащ и капюшон, закрывающий лицо таинственника. Холодное дыхание, выходящее из уст всадника и растворяющееся в смеси воздуха. Громкие стуки кандалов друг о друга, острые, как бритвы, перчатки, царапающие ворона-жеребца, гогочущего на задних лапах, чуть ли не опрокидывая хозяина. Тихий шепот, раздающийся на всю округу и пугающий сновидца. А рядом стоит Тина, улыбается, а затем падает. Падает, как кукла, от которой слышится треск. Треск и ломка костей. Всадник наблюдает за трупом, наклоняет голову, затем смотрит на Гэвина. И чувствуется зловещая ухмылка… победы?       Гэвин оседает на землю в белый и молочный туман, а вокруг настигает темнота, как в театре, когда хотят сделать акцент на актере. Он накрыл лицо руками, затем схватился за волосы, прислушиваясь в приближающийся топот копыт. Они всё усиливались и усиливались, как и буйность лошади и звуки битых доспехов. Он поднял взгляд и…       Проснулся. Проснулся от громкого стука в дверь, незатихающего и непрерывного. Рид надел футболку поверх майки и сонной недовольной гримасой открыл дверь. За той стороной стоял высокий мужчина, под мышкой у него прослеживалась папка с документами. Гэвин быстро в голове перебрал счета за последние месяцы и точно знал, что за всё заплатил и предоставить чеки не составит особого труда.       — Гэвин Рид? — Спросил мужчина.       — Да, — уклончиво ответил Гэвин, — что вам надо?       Незнакомец протянул бумагу. Рид взял её и оцепенел на самом первом предложении: Тина Чэнь…       — Тина?.. — с дрожью в голосе прошелся Гэвин по тексту.       — Мне очень жаль, мистер Рид, сегодня ночью её тело было найдено, — положил незнакомец руку на плечо другому, — кем Вы ей приходились?       Гэвин на немного замолчал, подбирая слова, но в горле стоял ком. Ком отчаяния и сильной… утраты? Да, он потерял единственного друга во всем городе. Потерял? Нет, её убили? Увели? Что с ней сделали? Рид облокотился о проем двери и закрыл глаза, еле соображая.       — Я друг… — заявил Гэвин, затем добавил: — лучший друг, — он сжал бумагу.       — Мне очень…       — Это точно Тина Чэнь? — Перебил Гэвин собеседника.       Надежда всегда умирает последней, да, Гэвин? Думаешь, что она жива, что перепутали тело, что просто ошиблись. Но ты сам чувствуешь, знаешь, что это не так. Ты дрожишь, будто у тебя лихорадка. Не ври самому себе.       — Всё сходится.       Через три дня состоялись похороны. Гэвин встал пораньше, чтобы собраться. Напялил на себя единственный костюм чёрного цвета: рубашка, брюки, пиджак, даже носки такого же оттенка. Он стоял у зеркала и смотрел на себя, но не оценивал внешний вид. Глаза были уставшими, стеклянными, как у бездушного манекена. Огромные мешки под глазами, напоминающие тяжелые тканевые пакеты. Бледная и совсем холодная кожа, как у трупа. Рид молча вышел из квартиры, заперев на один ключ.       Уже через полчаса он был на месте. Гэвин объявился первым. Подошёл к родителями Тины, соболезновал и направился к книжке, где нужно было расписаться. Мать и отец подруги выглядели не лучше, они будто постарели лет на тридцать, а то и на сорок. В волосах Инри (матушки Тины) прослеживалась легкая седина. Она стояла и плакала. Плакала горькими непрерывными слезами. А отец стоял стойко, пытался. Он держал жену за плечо, поглаживая. Но ему не удавалось её успокоить, ему самому нужна была поддержка, психологическая помощь. И всё, что он мог сделать для жены — это молчать.       Будто похороны были созданы для того, чтобы все знали, как тебя зовут и где ты живёшь. Похороны, где оплакивали не умершего, а где собирали информацию присутствующих. Обыкновенная чековая книжка!       Гэвин скривился, записывая полностью свои инициалы, адрес проживания и почту для связи. Он поднял взгляд на закрытый на замок гроб. И именно там лежала Чэнь, именно так, как тогда…       Гэвин вместе с Патриком (так звали того незнакомца, который доложил ему о смерти) направились в госпиталь в кому, где лежало тело Тины. Бледная, бездушная кукла, испугался Гэвин при виде своей подруги. Вздрогнул. Тело Чэнь было вытянутым, истощённым, открытый рот и глаза без зрачков. Тусклые, почти белые, как мел волосы. Сильно выпирающие вены, артерии. Будто вместо девушки здесь лежал обычный скелет с кафедры, обтянутый кожей со всех сторон.       Смотрите, ребята, а вот это манекен! Нет, он неживой. Потрогать? Конечно, он уже вам ничего плохого не сделает. Живых трупов не бывает!       — Гэвин? — Спросила Инри Чэнь.       — Простите? — Легко улыбнулся парень, затем быстро убрал улыбку.       Гэвин тогда отошёл на пару метров от подруги, чуть не уронив мертвеца сзади. Комната трупов по-своему пугала всех людей, будь они студентами или нет. Везде, со всех сторон трупы, думал Рид, у которого началась одышка. По телу прошелся странный ток, будто Гэвин был заряжен электричеством. Легкий холодок по позвоночнику. Это помещение напоминало Сайлент Хилл, не хватало только ходячих и живых мертвецов, и пару страшных медсестёр в красных от крови костюмах.       Безличные куклы…       Белая пелена ткани снова окутала Чэнь. Но это уже была не она, это была кукла, худощавая, безжизненная и ужасно бледная, наводящая ужас, а то и истерику.       — Гэвин, дорогой, ты можешь пока присесть, мы начнем только через полчаса.       — Да, конечно. — Согласился Рид, посмотрев на рядом стоящего священника, читающего молитву. В этот момент правда хотелось сделать то же самое: сесть на колени, сложить руки, поднять взгляд и признаваться Господу Богу в своих чувствах.       Церемония погребения прошла быстро. Пришло довольно много людей, и все они расписались. Гэвин наблюдал за этим, где-то в душе злился на эту книжку. Книга, доказывающая, что людям не всё равно, что они пришли. Обычный тест на проверку. Хотелось сжечь её, разорвать, уничтожить. Зачем они была нужна семье Чэнь? Для чего? Помнить тех людей, кто пришел? Проверка на то, к кому будешь относиться взаимно?       На церемонии Гэвин не мог уже думать о подруге, как бы эгоистично это не выглядело. Он снова вспомнил тот сон, от которого Рид проснулся в холодном поту. Всадник, таинственное… лицо. Каким было лицо?       Теперь веришь в сказки, Гэвин? Веришь в легенду о Ночных Всадниках, чьи кандалы слышатся за милю? Ты ощущаешь это? Ты видел его, видел Тину, которая с грохотом упала на землю. До сих пор не веришь?       Гэвин посмотрел на рыдающих родителей и принял решение: сегодня… нет, завтра. Завтра он обязательно пойдет в то место, где встретил убийцу Тины

***

      И вроде бы всё было готово к походу, Гэвин ещё раз обдумал план действий. А не повернуть ли назад? Не закончить начатое? Он был немного в тревоге, но хотел довести дело до конца. Но это не выглядело, как отмщение. Это было похоже на детское любопытство: кто это, как выглядит этот ночной всадник, в конце концов, какие у него намерения, как долго существует. Да и существует ли вообще?       Гэвин собирался ночевать там, под высокой плачущей ивой и ждать. Ждать своего гостя. А заберут его с собой или нет, или убьют так же, как и Тину — было уже без разницы. Его рассудок был полностью затуманен, и на данный момент — он был непослушным ребёнком, который сделает всё, чтобы исполнить свою прихоть.       Одумайся, дурак. Ты точно уверен, что хочешь пожертвовать собой, своим телом и душой ради умершей подруги? Её уже не вернёшь, смирись наконец. Ты попросту сократишь свою жизнь. А мог бы прожить до семидесяти или даже до восьмидесяти лет. Но ты правда упрямый идиот. Будущий мертвый идиот…       — Я идиот, — согласился Гэвин, надевая куртку, — но кто сейчас не сумасшедший, правда?       Чистой воды правда, сумасшедший, будущий и мертвый идиот.       И вроде бы всё было готово, он остановился у двери, протянув руку к двери.       Ещё раз. Нет, я точно уверен, что готов.       Гэвин вздохнул, запрокидывая голову. Кадык предательски дёрнулся. Это был страх, который начнёт бить его по всем местам. И не только психологически, но и физически.       И он открыл дверь.       Была сумрачная ночь и деревья, будто сами того нехотя, сливались с ночным небом. Звёзд не было видно, зато отчетливо прослеживались грозовые тучи. Гэвин всё время крутился по сторонам. Он сейчас выглядел, как турист, который заблудился в, черт знает, каком городе. Рюкзак был немного тяжёлым, но спина не перенапрягалась. Всё было хорошо и легко. Легко держалось, а план действовал строго предписанному сюжету: сейчас он придёт, устроится и будет ждать свою смерть.       Смерть?       Да, это смерть. И ты идёшь к ней навстречу. Признай, что ты дурак, который действует не логически. Все люди сидят дома, когда знают, что если свернут туда — их ждёт смерть. Но ты идёшь, ты придурок, каких ещё поискать надо…       — Пошёл ты к черту! — Выкрикнул Гэвин на всю улицу, поправив рюкзак. Внутренний голос начинал его выбешивать, не хотелось слушать его. Но он говорил правду, чистой воды. Но почему он не хотел его признавать? Боялся? От правды не убежать, и Гэвин это прекрасно знал. Но если он сейчас отступится, — то никогда не сможет доказать Тине своё геройство.       Геройство? Ты серьезно? Какое, к черту, геройство? Ты идёшь умирать только из-за любопытства! Жалкий ты человек!       Гэвин задрал нос, встретив сильный и холодный ветер. Именно такое состояние погоды он сейчас желал: спокойное и умиротворенное, как на кладбищах.       За полчаса Рид оказался у ивы. Дерево было правда большим, в 70 футов точно!       Да, Старое дерево, подумал Гэвин и прошёлся вокруг гиганта. К тому же толстый гигант, под ним можно укрыться.       Гэвин достал покрывало и рядом, поближе к кустам, обнимающих начало дерева, спрятался. Земля на сегодняшнюю ночь была сырой, а отмораживать мягкое место не хотелось. Вдруг он сможет выжить? Выживет, но будет болеть. А работать кому? Привидению? Нет, нужно было укутаться.       Послышался громкий шелест веток и сильный гул ветра, близилась полночь. Луна полностью осветила поле и рядом стоящий лес, где Рид как раз и был. Как и по всем легендам, сказанным в книжках (а Гэвин внимательно их изучил перед походом), всегда утверждался двенадцатый час ночи, когда призраки и сущие твари просыпались и начинали охоту.       Первая минута, вторая, десятая, тридцать вторая. А всадников до сих пор не было, зато как капризничала погода. Но Гэвин ждал, не спал, да и не хотелось. Перед тем, как уйти — он поспал, довольно хорошо и крепко. Так что уснуть сегодня он не мог, разве что вечным сном.       Ещё раз подумай, ты точно хочешь…       — Точно, мать твою! — Разозлился Гэвин, ударив ладонями свои коленки. В руках пронзила неприятная боль, это всё из-за холода. Нужно было взять перчатки, но не додумался же.       Дурак.       Именно сейчас не хватало трубки, чтобы как следует затянуться и выгнать легкий наркотик из-за рта. Да, как обычно делают компании в борделях: пьют, веселятся, закусывают, рассказывают о своей жизни. Радуются, в конце концов.       — Сигар нет… — ломким голосом прошептал Гэвин, запрокинув голову на тонкую веточку, раздавшая легкий хруст. И была же тяжёлая у Гэвина голова.       Со стороны послышался монотонный звук.       Это они! Смотри, твоя смерть скачет к тебе! Они знают, что ты тут! Ты же мог убежать, но не стал. Он превратят тебя в такую же мертвую куклу. Беги, пока есть шанс, беги!       Но Гэвин не послушался, он продолжал сидеть в кустах, дожидаясь, когда ночные таинственники остановятся прямо перед ним.       Чёрные жеребцы быстро приблизились к человеку, они хорошо гармонировали с ветром, который также быстро маневрировал на открытой местности. Все пятеро всадников остановились у ивы, начались громкие перешёптывания, отражающиеся эхом в ушах Рида. Он внимательно наблюдал за ними, пытался вслушаться, но они так непонятно разговаривали, что дальше он не пытался их услышать. Но это был не его родной язык, это был более древний, как у эльфов. Один таинственник махнул рукой остальным и те ускакали, но этот остался и провожал взглядом спины товарищей. Гэвина пробрала дрожь и маленькие капельки пота стекали по его лицу. Ему стало страшно от того, что его найдут, убьют, вычерпают, как Тину, что он будет таким же вялым и худым, безжизненным. Но отступать уже было поздно.       Всадник спрыгнул с лошади и похлопал по жеребцу, тот лишь фыркнул и гривой ударил хозяина. Послышался смех. Дух погладил ворона одной рукой, а другой держался за пасть, расслабляя ремешки.       Духи разве заботятся о своих животных? Вскинул Гэвин бровь, но продолжал наблюдать. Страх понемногу уходил, а любопытство росло. А больше хотелось увидеть лицо.       Всадник взялся за пряжку и пошёл вместе с лошадью в сторону Гэвина. Тот спрятался в глубь куста и накрыл себя покрывалом.       Господи, спасибо, что оно темное.       Он завязал упряжку на ветке, а сам сел на траву. Рид ещё больше удивился такому действию злого духа. Всадник снял железные перчатки, положил на траву, затем расслабил ремешки на обуви и только потом убрал капюшон. И дух оказался вовсе не тем, кого все видели и как описывали его в книжках. Гэвин подался вперёд, рассматривая чужеземца поближе. Острые скулы, идеальные, как у людей, губы, такие же в мягком и нежном розовом цвете и припухлые. Человеческий, немного заострённый нос. А глаза были, как небо, такие же ярко-голубые. Хищный и задумчивый взгляд из-под длинных и густых ресниц и громкое, хриплое дыхание. Гэвин засмотрелся на него, полностью изучая. Он не был похож на убийцу, выглядел как обычный и простой человек… который заключил сделку с дьяволом. Возможно. На шее висел медальон, такой же чёрный, как и сам всадник. Скорее всего, отсюда и исходила вся сила мертвеца.       Гэвин, хотев бы лучше устроиться, положил руку на тонкую ветку и…       Она хрустнула, издав сухой, но громкий щелчок чего-то старого, ржавого. Как затвердевшая дверь, простоявшая на одном месте более десяти лет.       — Твою мать…       Всадник резко обернулся. Гэвина одолел холод. Он смотрел прямо на него. Тот скривился, встал и приблизился к кустам.       Черт, черт, черт! Сейчас меня точно убьют! А если не сейчас, то потом, когда вернутся остальные всадники!       Гэвин зарылся в карманах и только сейчас понял, что оружие он забыл дома. Дурак. Ему точно нельзя никуда идти, всё на свете важное забудет. Зато еду взял, к которой не притронулся и вряд ли притронется когда-то!       Темный рыцарь отодвинул ветки и нашёл ту самую крысу. Рид резко закричал и пнул ногой по коленке охотника. Тот упал, но быстро пришёл в себя и схватил убегающего Гэвина за стопу. Гэвин полетел вниз, сильно ударившись подбородком о землю. Из уст хлынула красная кровь. Он разбил губу, вдобавок сильно прикусил язык.       Черт, как твой язык ещё на месте? Скажи мне, парень?       Рид заскулил, руку пробрал электрический ток, озноб, а затем и всё тело начало трясти. Он покрылся весь потом.       Кажется, сломал…       Травматический шок засчитан, Гэвин Рид.       Всадник подошёл и встал напротив лежащего. Гэвин взглянул на обувь чертилы. И острые же были у него сапоги, точные доспехи, как у рыцарей. И длинный чёрный плащ, до самых пяток, который так медленно веял в воздухе.       Гэвин вдруг ощутил прикосновение к своей куртке и сам не заметил, как уже стоял на ногах, а потом и вовсе весел в руках всадника. Парил над землей. Он был ошеломлён такой силе. Ну да, это же был дух, чему здесь можно удивляться?       Теперь лицо было полностью увиденным. Всадник был ужасно красив, заметил Гэвин и закусил губу, ощутив металлический вкус собственной крови.       — Не хорошо подглядывать, — медленно и уверенно произнёс всадник, улыбнувшись, — ненавижу крыс.       Он сильно сжал горло Рида, тот начал брыкаться, пытаясь отпихнуть от себя духа, но попытки были тщетны. Когда всадник понял, что тот задыхается, отпустил его и тот упал на землю, держась за горло и пытаясь отдышаться. Он жадно хватал воздух, скручиваясь в клубок, как кошка у тёплого камина.       — Ты такой храбрый, человек? — Присел дух на корточки, схвативший Гэвина за подбородок.       — Настолько, что не верил в ваше существование, — огрызнулся Гэвин, сплюнув кровь в холодные руки захватчика.       Дух улыбнулся, приоткрыв рот, хотев начать тот самый акт убийства, но что-то его остановило.       — Зачем ты тут? Разве тебе не рассказывала Бабушка легенду о Ночных Всадниках, скачущие каждую ночь под плачущей ивой?       Гэвин посмотрел на него, затем отпрянул. Но пришлось ответить.       — Рассказывала, — хрипло сказал Гэвин, держась за горло, — но я не верил.       — А зря, — всадник помотал головой по сторонам, — и что мне с тобой делать?       Убей, ты же это сделал с моей подругой. Почему бы и не сейчас так поразвлечься?       — Отпустить, — соврал Гэвин.       — Глупо будет тебя отпускать, — схватился он за лицо Рида, рассматривая его, вертя то влево, то вправо, — а расставаться жалко как-то.       Незнакомец протянул руку, но Гэвин решил встать сам. Отряхнулся, посмотрел по сторонам: никого. Было тихо, как в сосновом бору. Где-то в самом вдалеке светился родной город человека тусклыми фонарями. Он думал, что сейчас видит его в последний свой раз, и что он больше не вернется туда. Его же не отпустят, глупо надеяться на то, что когда-то вернется обратно.       Всадник подошел к Гэвину, смотря то на город, то на человека, одновременно поправляя перчатки.       — Когда я тебя душил — ты был более разговорчив, — заметил всадник, заглянув в лицо Гэвина. Рид отшатнулся и фыркнул так, будто не боялся. А он боялся, до жути. Было такое ощущение, что из него потихоньку высасывают жизненную энергию, он начинал уставать, а глаза слипались. Хотелось оказаться в теплой и мягкой кровати, нежели тут, на холоде, да еще и с убийцей подруги, — как тебя звать, смертный?       Гэвин выгнул бровь и прошелся недоверчивым взглядом по всаднику.       — Гэвин… Гэвин Рид.       — Хорошо, Гэвин Рид. — Самодовольно улыбнулся дух, затем добавил: — я Ричард.       У них еще и имена есть! Удивился Гэвин, хлопая глазами.       — Зачем ты…       — Не спрашивай, я всё равно не отвечу. — Ричи подтянулся к лошади, путаясь пальцами в шелковистой гриве жеребца. Тот буркнул и черными, как тьма, глазами посмотрел на Гэвина. Рид осторожно подошел и протянул руки к гриве, но затем передумал и убрал. Ричард взял руку парня и сам положил к жеребцу. Из пасти выходил такой же холодный пар, как сейчас было на улице.       Приятный и красивый ворон. Улыбнулся Гэвин, гладя вдоль шеи. Всадник внимательно наблюдал, как пальцы человека переплетались в тоненьких волосках его скакуна.       — Дорри.       — Что?       — Её зовут Дорри.— произнес Ричард, закрепляя ремешки. Гэвина до сих пор не отпускал страх, но снаружи он держался вовсе даже ничего для будущего трупа.       Гэвин снова устремился вдаль на город. Хотелось спать так сильно, будто его гипнотизировали. Да, это наверняка была магия странника. Скорее всего он и усыплял его. Все, что Рид запомнил в последний момент и почувствовал, так это взгляд Ричарда и мягкое прикосновение, удерживающее его на лету.       Гэвин понял где находится только тогда, когда его пронзила боль. Коленная чашечка была опухшей и посиневшей. Падение обошлось ушибом, разбитой губой и маленьким шрамом на носу. Он так и не понял, как рассек себе нос: упал либо на камень, либо на неровную поверхность, либо зацепился о сапоги духа или тот его ударил, пока был в отключке. Но он был дома, в своей квартире на третьем этаже в городе NN. Он огляделся, никого не было. Сегодня у него был выходной, и поэтому можно было привести себя в порядок: поспать, подлечиться, поесть и так по кругу. Близился одиннадцатый час. Всё, что он мог сейчас делать — это сидеть и смотреть в одну точку в комнате. Но он не стал терять время и пошел на кладбище, на встречу к своей подруге.       Сегодня было тепло, шелест деревьев приятно сказывался на Гэвине, но он был задумчивым, нежели веселым. Ему было стыдно идти к Тине.       Трус.       Он был у тебя прямо перед носом, а ты ничего не сделал и не сказал. Лишь наблюдал за его прекрасным личиком, поддался этому очарованию темной магии, и, скорее всего, загробному человеку. Ты отпустил его, разве тебе не стыдно? Чэнь наблюдает за тобой, знает о твоих провалах, падениях. Злится, ненавидит тебя всем сердцем. Она утащит тебя за собой, туда, под землю. Туда, где будет гореть твоя кожа, покрываясь волдырями. Ты станешь никаким, никчемным грешником, скитающимся в лавах дьявола. Ты впервые будешь молиться Господу Богу, просить прощения, но будет уже поздно.       Гэвин зашел на местность, где кучами стояли могилы. Он прошел вперед, затем налево, еще раз налево, вперед до самого конца.       Хоть дорогу не забыл.       Тина Чэнь.       На земле лежали свежие цветы, наверняка приходила тётя Стольгмот, а может знакомая Рошли. Кто их знает. Гэвин не заострял на этом внимании, он сел на землю коленями, жмурясь от боли. Лекарем ему точно не быть, не умел лечить даже самого себя.       Ветер взвыл и потрепал волосы Гэвина, тот поправил прядь, собрался с мыслями и заговорил.       — Привет, Тина. — Гэвин замялся и спустил смешок. Хоть сейчас вообще было не до веселья. Но его будто пробило это сделать. Он чувствовал себя хуже некуда, а именно эгоистом, которому плевать на всё и всех. Но он знал, что это было не так. Точно, да.       Всю прогулку с мертвой Тиной Рид провел в прощении. Он рассказал про встречу с Ночным Всадником, не похожего на других. Он был добрым, не пугающим. Рычание, доносящиеся из пасти жеребца, а точнее Дорри, и громкие перешептывания духов, оставляющие после себя эхо.       Гэвин вздохнул самому себе, выгоняя пар из губ, закрыв глаза.       Что ж, встреча с Ричардом снова состоится. Как бы страшно не было, Рид только обрадовался.       Но ты же возьмешь нож?       — Нет.       Сам себе могилу копаешь, возьми тогда с собой лопату, чтобы точно это сделать.       — Поди прочь.       Ты сам себя слышишь? Разговариваешь с сам собой. Ты сумасшедший!       Гэвин закатил глаза и вступил во мрак холодной ночи. Снова пришел к тем же кустам, снова спрятался и ждал. Ждал, когда прискачут чужеземцы. Они прискакали, и Ричард остановился тут же, как и тогда, рядом с Гэвином. Всадник встал и подошел к кустам, будто знал, что человек здесь. Раздвинул ветки и протянул руку в улыбке, Рид схватился, позволил себе помочь, и сам того не заметил как прильнул к духу всем телом.       Он скучал.       Гэвин чувствовал это и знал, что у странника было то же самое ощущение. Ощущение нуждаемости. Они ждали друг друга, их встречу, объятия. Они сами не заметили, как слились в единое целое, проведя так половину ночи.       — Тина, — прошептал Гэвин.       — Прости? — Спросил Ричарда, перестав гладить Рида.       — Кто убил мою подругу — Тину? — Человек поднял взгляд горечи.       Ричард посмотрел на него, прислонился губами к лбу, проведя большим пальцем по скуле Рида, где и красовался синяк и ответил.       — Скорее, это сделал Пастырь, — он отвел взгляд, — раз в месяц он сгущает жертву, поглощая все её соки, чтобы выжить. Иного выхода нет. Умрёт он — умрём и мы.       Гэвин побледнел и улегся обратно на грудь духа, крепко сжав мантию на его плече. Дернул на себя и укутал, было правда холодно. Ричард поднялся, устроившись у дерева, приподняв к себе Гэвина. Взял его подбородок, засмотрелся на нос.       — Шрам?       — Причем, после тебя.       — Да, наша схватка правда не оставляла лучшего.       Противоположные друг другу расы засмеялись, смотря в ночное небо. Вот-вот взойдет солнце, и Ричарду придется уехать в сумрачный лес, пройти сквозь невидимую стену и оказаться в мире грёз. Оставить Гэвина опять одного на целый день, а ночью они снова встретятся. Снова сольются в поцелуе и поделятся моментами из жизни.       Как Гэвин любил проводить время с семьей в лесу, собирая грибы на ужин, как устраивал пикник с школьными друзьями, как Тина когда-то перепутала зефир с мелом, и все смешные моменты, связанные с его жизнью. Он рассказывал с неким энтузиазмом, а Ричард внимательно его слушал, нежно целуя в висок, пока губы не устанут это делать. Перебирать его волосы, гладить нежную кожу человека, как она быстро остывает после прикосновений и трения тел друг о друга. Всадник же рассказывал о своем мире, что им приходится черпать силу, это их способ выживания, и иного выхода нет. В основном это были дикие звери, а не люди, но в этом году им пришлось застать людей в новообразовании их культуры.       — А дети?       — Не мы, Гэвин, не мы…       Ричи не помнил, как стал Ночным Всадником. Никто не помнил. Воспоминания были лишь теми, как они высасывали душу очередной жертвы и возвращались обратно в свои земли. Рид иногда дрожал, не от холода, а от настоящего страха. Жутко, правда жутко. А ведь с ним могли сделать то же самое.       На утро мужчины быстро собрались. Ричард заслонил Гэвина собой перед товарищами, которые разговаривали уже в полную меру, на своем древнем языке, непонятным для Гэвина.       — Mora re nisto, — Ричард крепко сжал руку Гэвина, не давая другим напасть на него, — koriba nora vi. Sonto he Mario, Pastri.       Пастырь перевел взгляд на Гэвина и кивнул.       Ричард улыбнулся, посадив Гэвина на седло. Жеребец загоготал, встав на задние лапы и помчался немыслимо быстро вперед. Ветер приятно окутывал Всадников, скачущих в лесную чащу, где невидимая стена плыла прямо перед глазами. Рид оглянулся, возможно, это правда последний был визит в его город. И он уже представлял, как его портрет развесят на всех улицах с надписью: «Пропал Гэвин Рид. Возраст 36 лет, брюнет, серо-зеленые глаза, вес…»       Ричард повернулся, сжав кисть Рида.       — Держись крепче, ковбой! — И темные силуэты вдруг исчезли из виду, растворившись в воздухе. Невидимая оболочка накрыла их, и они очутились в том самом мире, что рассказываются в книгах по чудищам и тварям.       Спустя неделю на улицах маленького городка распустились слухи. На каждом доме висел плакат, как и предполагал сам Гэвин: «Пропал человек!». Никто не смог найти его, даже полиция, которая тщательно шла по следам до самой ивы. Но след прерывался прямо у основания корней. Он будто испарился. Спустя еще месяц распустился новый слух, а именно в местном борделе. Собралась очередная компания мужчин и женщин, сели за большой круглый столик, заказали раков и большой бочонок пива. Под середину всего веселья встал пухленький и бородатый мужчина, распахнул глаза, как бусинки, и поднял руки, крича: «А сейчас будет история! История, наводящая дрожь и ужас в глазах! Легенда о Ночных Всадниках, о которых вы слышали!». Компания внимательно слушала и в конце засмеялась, но не рядом сидящая бабулька. Она подошла и совсем устало улыбнулась. Гретта, так звали бабушку, начала рассказывать историю, а точнее продолжение. По словам присутствующих в ту ночь — она была сумасшедшей, маразматичкой, у которой вышибло мозги. Но её история правда ужаснула людей. Весь бордель склонился к ней, когда она начала рассказывать более свежую легенду о тех же самых призраках.       — Вот вы сейчас сидите, пьете пиво, затуманивая разум, но вы совершенно забыли о молодом человеке. Человеке, который пополнил ряды всадников, — она изучила взглядом каждого человека, затем продолжила, — Гэвин Рид, который сейчас висит на каждом божьем доме, скачет по нашим улицам, скачет возле плачущей и древней ивы, забирает души людей: наших детей, родителей, прадедов!       — Покиньте заведение, женщина, — заявил главный. Охранники выпроводили старушку, которая только и делала, что выкрикивала одно и то же имя: Гэвин.       Ива снова меркла под сумрачным небом, окутанное яркими звездами созвездий. Деревья танцевали в шумном вальсе, прислоняясь друг к другу длинными тенями. И там, возле самого дерева стояли два скакуна. Двое темных жеребца, прислонившиеся плотно друг к другу и всадники, чьи лица были укрыты жадной тьмой. Один из них снял капюшон, а за ним последовал и другой. Гэвин взглянул на Ричарда, улыбнулся, скрестив руки в замок, и прошептал на ушко:       — Слышишь цоканье часиков? Это безграничное богатство, дорогой, жизнь за жизнь.