Давай по правилам

Пунктуальность никогда не была отличительной чертой Поттера, но тут он просто превзошел себя. Раздраженно кошусь на часы: кое-кто, не будем называть имен, должен был явиться еще четыре часа тому назад. Ладно опоздать на пять минут, хотя и это — вопиющее нарушение этикета для мужчины, но четыре часа? Где его носит? Опять по подвалам ловит сбежавших у Арабеллы Фигг книззлов? Самое время, ничего не скажешь... Часовая стрелка нехотя замирает между шестеркой и семеркой. Вот полчаса ведь осталось. Он смерти моей хочет? Бессовестный, неотесанный, невоспитанный... — Подлец, — вырывается у меня, когда из камина, вслед за клубом сажи и пепла, вываливается Поттер. — Что ж ты делаешь, гад, куда ты в таком виде теперь пойдешь? Договаривались ведь — без каминов! Или опять адрес называл куда-то себе в подмышку? Поттер звучно чихает, даже не пытаясь оправдаться. Неизменные круглые очки съехали набок, одна линза разбита настолько, что едва держится в оправе. Предлагал же ему заговорить очки, чтоб вообще не разбивались, но, видимо, Поттеру нравится каждый раз ремонтировать их заново. Футболка в пятнах, джинсы на правом колене порваны, и... — Чем от тебя воняет? — не выдерживаю я. — Ты таким ароматным собрался к моим родителям на званый ужин? Гад ты неприятный, ты вообще помнишь, что тебя сегодня приглашали куда-то? Поттер снова чихает, уже в мою сторону. Специально. Потом наконец достает палочку. Пятна на футболке заметно бледнеют, но полностью не исчезают, и Поттеру приходится вовсе стянуть ее через голову, попутно утерев сажу с лица. — У миссис Фигг опять книззлята сбежали, просила помочь, — придушенно отвечает он, прыгая на одной ноге — пришла пора избавляться от рваных джинсов. — Я ей многим обязан, поэтому... — Поэтому облазил все помойки Лондона, пока не нашел нужных, — фыркаю я, скрестив руки на груди. — Надеюсь, в это время ты мысленно повторял правила столового этикета, потому что я совершенно не собираюсь краснеть за тебя! — Конечно, я повторял, — прикладывает руку к груди Поттер. — Пока доставал Бельчонка со дна контейнера, только этим и занимался. Закатываю глаза: — Палочку дай, скотина. Палочку Поттер протягивает мне рукоятью вперед. Да уж, еще пять лет назад я не мог и представить, что стану пользоваться палочкой своего заклятого врага, а теперь — посмотрите-ка! — орудую, как своей. Впрочем, своей и не осталось: и у меня, и у родителей палочки отняли еще в зале суда, при вынесении вердикта об условном наказании. И, надо сказать, невозможность в течении пяти лет даже Люмос наколдовать в сумерках — не такая уж высокая плата за свободу... Хотя, платой была не только палочка. И мне, и матери с отцом приходилось из кожи вон лезть, чтобы общество приняло наши извинения — словам уже никто не верил. Лично я работал в детском приюте. С сопливыми и постоянно обмаранными детишками магглов! Это была не трудовая повинность, а ад кромешный — раз подгузник, два подгузник, три... а первый уже обмочили, заново меняй, а пеленки стирать не успеваешь, еще и прогладь, а бутылочку этому, этому, тому, и снова памперсы, снова удивительные ароматы Прованса... А отец с матерью работали... Дворниками! Визенгамот просто не мог придумать более унизительного наказания для привыкших к деньгам и роскоши людей, чем чистить общественные туалеты, красить стены и собирать с газонов бумажки и иногда — собачье дерьмо. Но нам пришлось смириться. Или так, или Азкабан — выбора не было совершенно, и это еще Поттеру спасибо, вступился. Если бы не захотел, нас бы давно уже закопали на тюремном кладбище всем семейством, и, наверное, были бы правы. Но хвала маме — спасла этому подлецу, который сейчас ищет по всему дому чистые носки, жизнь и выторговала нам спасение. Естественно, казна в Гринготтсе тоже пошла на благотворительность: на нее и на конфискованное золото других Упивающихся отстраивали Хогвартс. Наших денег хватило на восстановление гриффиндорской башни — и Поттер, думаю, будет припоминать мне это до конца моих дней. — Так, не беси меня, — вздыхаю, отлавливая Поттера за плечо во время очередного его круга по комнате. Акцио, чистые носки. Акцио, парадная мантия. Что же ты как маггл последний, Поттер? — Думаешь, один ты нервничаешь? — язвит эта сволочь, принимая из моих рук призванную из гардероба вешалку. — Я два дня не спал. Помимо котят Арабеллы, моя стажерская группа еще черт знает где побывала за это время. Я с трудом свое имя помню, не то что твои этикетные правила! — Если вдруг забудешь свое имя снова, я призову «Пророк» и покажу тебе первую страницу, — парирую я и тащу Поттера за запястье на кухню. По пути он пытается возмущаться, но замирает, как будто оглушенный, при виде расставленной на столе посуды. Закатываю глаза: такое ощущение иногда, что этого придурка Хагрид воспитывал. Манеры соответствующие, по крайней мере. — И вот... Это все... Мне надо выучить? За... двадцать минут? Я никуда не пойду. — Здесь еще не все, что могло бы быть, — «утешаю» я Поттера. — Я немного облегчил тебе жизнь, узнав, что родители собираются подавать на ужин. И выложил только те приборы, которые точно будут на столе. Не ошибешься. — Слушай, вот заклинания в Хогвартсе было легче учить, — язвит Поттер. — Они хотя бы все разные. Не ошибешься. Поттер проходит к столу и внимательно изучает раскладку. Конечно, мне пришлось выставить ту посуду, которую я нашел в его посудных шкафчиках; а поскольку Поттер никогда не утруждал себя покупкой сервиза, она была вся совершенно разномастной и даже местами пестрой. Но порядок угадывался легко. Точнее... Легко для меня. — Только не говори, что приборов на заучивание должно было быть больше, — спохватывается Поттер, поворачиваясь. — Зачем эта головоломка? Одна вилка, один нож, одна кружка для кофе, что еще нужно за столом? Например, эти тарелки... Поттер берет в руки стопочку тарелок, одна из которых синяя, другая с серебристой каемкой, а на донце третьей вообще красуется трещина. — Маленькая для хлеба, глубокая для супа, плоская для основных блюд, — отчеканиваю я. — А вилки? Зачем мне на столе целых три вилки? У меня даже рук — всего две... — Питекантроп! — не удерживаюсь я. — Для мяса, для рыбы и для салата. — Хорошо! — повышает голос Поттер. — Но они же все одинаковые! Очень хочется ударить себя ладонью по лицу и проснуться, но увы — реальность беспощадна: Поттер не запомнил вообще ничего из того, что я пытался вложить ему в пустую голову целую неделю. — Это у нас они одинаковые, — в полуобморочном состоянии выдавливаю я. — Естественно, что родители сервируют стол нормальными приборами, а не ширпотребом, стащенным Роном Уизли из аврорской столовой... Смотрит волком, но откладывает вилки и складывает руки на груди: — Это полная ерунда. Я воспитан магглами, Малфой! Я не играю в эти ваши великосветские штуки! Двадцать первый век на дворе, зачем мне три вилки на столе? Я спокойно могу кушать одной! Я же не собираюсь нос скатертью вытирать, чего тебе еще от меня надо??? «Бесит, бесит, бесит, а-а-а-а-а!..» Осознав, что уже сжимаю кулаки, заставляю себя досчитать до десяти и выдохнуть. Придется еще раз повторить то, что я твердил уже неделю, но с Поттером, видимо, иначе не получится. — Моя семья, — кротко начинаю я, — до всей этой истории с Темным Лордом веками была знатной, богатой и воспитанной. Малфои устраивали званые ужины и балы, на которые приглашали весь магический бомонд, а не только одного лохматого очкарика. За этими ужинами вели переговоры, обсуждали сватовство, совершали сделки... И ни одно семейство из приглашенных не смело перепутать вилку для мяса с вилкой для салата, потому что это мигом опустило бы их в глазах остальных присутствующих до уровня пещерного человека. Ты забываешь, Поттер, что слизеринец — это состояние души, а не причастность к факультету, а в клубке шипящих змей нужно быть самому змеей, или тебя сожрут. Да, сейчас практически все состояние Малфоев конфисковано. Но родители из кожи вон лезут, чтобы сохранить хотя бы то, что нам оставили. Наше воспитание, наше достоинство, наши привычки, впитанные с молодых ногтей. Этот день очень важен для моих родителей и меня. Так что, Поттер, пожалуйста... Я забираю у Поттера тарелки и аккуратно расставляю их на столе так, как они будут стоять на ужине. — Пожалуйста, — повторяю я, — ну хоть один раз в твоей бесполезной жизни — давай по правилам, а?.. Поттер закатывает глаза так, что я, кажется, могу разглядеть его глазные нервы. — Ладно, хорошо! Один раз. По правилам. Так как мне отличить мясную вилку от рыбной?.. * * * К ужину мы успеваем вовремя. Я критически оглядываю Поттера: парадная мантия, выбранная мною в магазине мадам Малкин, сидит, кажется, достаточно хорошо. Но не привыкший к постоянному ношению подобной одежды придурок постоянно пытается одернуть рукава или поправить воротник. Какой позор, Мерлин меня побери. Скоро все волшебники перейдут такими темпами на джинсы, и мантии канут в Лету... Нас встречает домовик в кипенно-белом полотенце. Увидев его, Поттер спотыкается на ходу и сбивается с шага. И я понимаю его: этот эльф внешне очень похож на Добби, и мне становится неприятно, когда я вижу, что Поттер машинально высматривает на его тельце следы побоев. — Молодые господа, вас ожидают в малом зале, — церемонно кланяется домовик и исчезает. — В малом... Чего? Поттер непонимающе оглядывается. Я чуть не давлюсь смешинкой: действительно, можно подумать, что мы находимся в каком-нибудь родовом замке, а не заурядной, почти маггловской трехкомнатной квартире. — В гостиной, Поттер, в гостиной, — смеюсь я, пытаясь перестать икать. — Этот домовик — единственный, который остался с нами после Войны. Он никак не может привыкнуть к городской квартире, поэтому спальня для него — будуар, гостиная — малый зал, а маленькая комната с письменным столом — кабинет. И Мерлин тебя упаси спросить, как на его языке будет «уборная»! Заслышав наши голоса, в коридор выплывает мама. О, малфоевское воспитание и блэковское достоинство, по ее лицу вообще нельзя догадаться, что с утра она весь день сама готовила, не доверив домовику семейный секрет пирога, а сейчас — очень волнуется, потому что не каждый день принимает у себя человека, который фактически вытащил ее из тюрьмы, если не сказать — из могилы. — Добрый вечер, мистер Поттер, — галантно протягивает мама руку. Он в панике косится на меня, а я, мысленно обзывая его придурком в сотый раз за последний час, незаметно наклоняюсь вперед и вытягиваю губы. Догадавшись, что делать, Поттер склоняется над маминой ручкой и целует ее. Допер наконец, маггл неисправимый... — Вы прекрасно выглядите сегодня, — делает Поттер неуклюжий комплимент. «Сегодня? Придурок... Вы прекрасно выглядите — и точка! Чему я тебя учил? Теперь мама подумает, что обычно она не прекрасно выглядит», — мысленно фыркаю я. Мама, сохраняя на лице самое дружелюбное выражение, делает книксен, изящно расправив подол нежно-салатового платья. Я чувствую укол ностальгии — еще помню, в каких роскошных нарядах она встречала гостей в лучшие для Малфоев времена... Тут с кухни слышится оклик отца, и мама спешит к нему — кажется, отец пытался вытащить из духового шкафа пирог, но снова забыл о прихватках. Трудно переучиваться, когда тебе уже шестой десяток... Но, пользуясь отсутствием в коридоре родителей, я припираю Поттера к стенке и страшным шепотом вещаю: — Ешь то, что ем я, пользуйся теми приборами, которые беру я, а если будешь вести себя неправильно, я тебя пну! Поттер ухмыляется совершенно неприлично. Питекантроп. К счастью, мне, видимо, удалось вбить в его тупую голову некоторые приличия: Поттер дожидается, пока мама аккуратно присядет на отодвинутый отцом стул и благосклонно ему кивнет, а потом уже садится сам. На застеленном кипенно-белой скатертью столе в безупречной раскладке красуются столовые приборы — и создается впечатление, что они занимают куда больше места, чем сами кушанья. К счастью Поттера, сейчас не те времена для Малфоев, чтобы подавать на ужин лобстера, при поедании которого приходится проходить через настоящую столовую камасутру, и он не сломает себе мозг, пытаясь не нарушить правила поведения. Нужно лишь быть бдительным... Бдительным мне приходится быть с первых секунд, потому что Поттер, конечно, не мог не попытаться засунуть льняную салфетку себе за воротник. Пребольно пнув его по лодыжке — каюсь, не без наслаждения, — я свирепо показываю глазами на колени и демонстративно расстилаю салфетку на коленях сам. Еле слышно фыркнув, Поттер повторяет это несложное движение. Незаметно оглядываю стол: кажется, ничего сложного не предвидится. Возможно, конечно, что смену блюд возложат на домовика, но в принципе Поттеру придется пережить максимум три, не считая десерта. Всего по два бокала, для вина и воды, хорошо. Их даже Поттер не перепутает. Обилия вилок и ложек тоже нет: у тонких тарелочек лежат лишь рыбная и салатная. Спасибо тебе, мама, не зря я пугал тебя, что Поттер — неотесанная скотина и ест чуть ли не руками, приготовила самые элементарные блюда! На моей тарелке сам собой, подчиняясь магии домовика, появляется рыбный стейк, а бокалы наполняются прозрачной, слегка кремовой жидкостью — белым вином. Еле заметно кашлянув, тянусь за рыбной вилкой, и Поттер успешно повторяет мой маневр. Ну, слава Мерлину, пошло дело... — Мистер Поттер, — нарушает тишину отец, ненадолго сложив приборы на тарелку, — для нас честь принимать вас в нашем скромном доме. Могу я узнать, как продвигается ваше обучение аврорскому мастерству? Поттер открывает рот, и я мигом покрываюсь липким потом: Мерлин, Мерлин, пожалуйста, только не начинай про книззлят и помойки! Я тебе голову оторву! Нет, сначала проломлю ее, потом оторву, а потом в ту самую помойку и засуну! — Все замечательно, благодарю, мистер Малфой, — с вежливой улыбкой отвечает Поттер, а я чувствую, как по спине ползет холодная капля. — Магическая Британия претерпевает нелегкие времена, нужна каждая палочка. При слове «палочка» я вижу, как дергается уголок отцовского глаза, но по его лицу нельзя сказать ровным счетом ничего о переживаемых им эмоциях. — Не собираетесь ли вы, мистер Поттер, баллотироваться на пост министра магии после окончания Академии? — ровно продолжает беседу отец. — Думаю, нет, — столь же вежливо отвечает Поттер. — Этот соус просто великолепен, миссис Малфой, и я вынужден просить поделиться рецептурой. Искусно переводит стрелки, гад! Да еще и успевает есть! А мне вот кусок не лезет в горло, так я боюсь, что Поттер чего-нибудь отмочит! Но рыба и вправду замечательно приготовлена, и мне удается проглотить кусочек или два, отделенных от стейка, прежде чем ошибаюсь уже я: собираясь спросить у матери о чем-то малозначительном, кладу приборы на тарелку крест-накрест, и она мгновенно исчезает, повинуясь бдительному домовику. Прямо с моим недоеденным блюдом. Пристально наблюдающий за мной Поттер, конечно, повторяет маневр, и мне приходится сделать вид, что все так и было задумано, пока они с матерью беседуют о перспективах фестраловодства. Подлец. Ты-то успел поесть, Поттер, а я едва откусил... К счастью, мама тоже складывает приборы крестом, аккуратно промакивает губы салфеткой, и блюда сменяются. Глядя на то, с каким отчаянием Поттер рассматривает ассорти из овощей, креветок и гренков на тарелке, я тихо обещаю всем богам, которых могу вспомнить, что обязательно свожу Поттера в любую маггловскую жральню и от души накормлю его бургерами, если он сегодня меня не опозорит. Поттер тянется за вилкой, но в последний момент отдергивает пальцы и паникующим взглядом смотрит на меня. Не спеша поднимаю салатную вилку и глазами сигнализирую Поттеру: «Идиот». Затем и сам начинаю есть. — Должен сказать, миссис Малфой, что сервиз очарователен, — Поттер растягивает губы в улыбке, а я от души пинаю его по лодыжке под столом. Игнорирую вопросительный взгляд, терзая креветку. Сейчас я пнул Поттера не из необходимости, а по велению души. — Благодарю, — скромно улыбается мама. — К сожалению, фамильный фарфор весь был конфискован, но и простое стекло может смотреться интересно, не так ли? Искоса наблюдаю за отцом. Он хмуро молчит и так же хмуро ест. Конечно, ведь он изначально был против всей этой затеи с ужином, это мамина идея. Но причина настроения отца в другом — ему стыдно. Ему очень стыдно, и я вижу это по краснеющим кончикам ушей. Богатый, знатный, красивый, породистый, завидный жених, прекрасный семьянин... Вынужден принимать пищу с обычного, купленного в супермаркете стекла, простыми, не серебряными вилками... Не в том ли причина твоего настроения, отец? Или в том, что судьба заставила сидеть за одним столом с выросшим ребенком, которого ты должен был убить?.. Блюда сменяются, едва я заканчиваю с салатом. Кажется, я вовремя предотвратил катастрофу — Поттер уже намеревался собирать соус с тарелки хлебом. Болван. — Пожалуй, пирог я принесу сама, — нежно улыбается мама и встает из-за стола, оставляя нас одних. Поттер выхлебывает весь бокал с вином разом, заставляя меня покрыться нервной сыпью, и... В этот раз он даже подпрыгивает от боли, потому что я не ограничиваюсь ударом, а от души наступаю ему на ногу. «Куда с локтями на стол, дубина!» — свирепо смотрю на Поттера я. Еще бы ноги на скатерть закинул, деревня! Аккуратно опираюсь запястьями о самый край стола, показывая Поттеру, как это сделать культурно. По его глазам читаю маршрут, куда должен отправиться со всем своим этикетом и правилами, но жест он повторяет. — Мистер Малфой, я должен сказать, что восхищаюсь вами, — неожиданно обращается Поттер к отцу. И в этот момент я понимаю, что тон его сменился с бюрократически вежливого, натренированного на уроках дипломатии и миротворчества в Академии, на искренний. Кажется, замечает это и отец, потому что глаза его невольно округляются. — Вы весьма мужественно переносите назначенное вам наказание и умудряетесь оставаться примерным семьянином и отцом для Драко после таких непростых событий в вашей жизни. Оступиться может любой, но, признаюсь, бывало, я ставил себя на ваше место — и не мог придумать, как бы жил дальше, оставшись фактически без всего. — Ну, — осторожно кашляет отец, — нам оставили некоторые небольшие вклады в маггловских банках... — Я сейчас не о деньгах говорю, — весьма невежливо перебивает Поттер. — Вы понимаете, о чем я. Хотя ваши добровольные пожертвования в фонд Мунго и были весьма кстати. Сейчас магическая общественность следит за вами внимательнее, чем когда-либо. Ваша семья — пример того, что даже после Войны можно и нужно жить, какую бы сторону ты ни занимал и в каком бы положении ни оказался. Поэтому мне удалось... — А вот и десерт! — слышу я из-за спины, после чего мир распадается на цепочку кадров. Вот я смотрю на изящную маму, держащую в руках поднос с воздушным, покрытым взбитыми сливками пирогом. А вот распахнувшееся окно и взметнувшиеся занавески. Вот падающая гардина и метнувшаяся к столу огромная тень. Вот я — уже на полу, задница болит от поцелуя с полом. А вот — Поттер, выхвативший палочку так быстро, что я не успеваю увидеть его мелькнувшую руку... И мир замирает. В этой отдельно взятой квартире, в этой комнате, в этот момент. Пойманная поттеровским заклинанием мама, отшатнувшаяся от крылатой тени, все еще держит в руках поднос с пирогом, из которого живописно торчит совиный хвост и доносятся совиные ругательства. И, собственно, сама тень, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся огромным... орлом! Птицей исполинских форм и с острыми, как ножи, когтями на лапах, практически успевших сгрести сову, тащившую, между прочим, ношу размером в две себя! — Гребаный мудак! — взрывается Поттер, одним движением палочки отбрасывая скованного заклинанием хищника обратно к стене. — Разуй глаза, твою мать! Это министерская сова, не личная! Все легально! Какого Мордреда ты вообще гоняешься за совами в городе, при магглах, мать твою, твоя аниформа еще не зарегистрирована, да и какие орлы в Лондоне, сволочь ты крылатая? Хочешь, чтобы на весь Аврорат тень упала? Чтобы на тебя все службы отлова бездомных животных ополчились? Скомпрометировать, скотина, нас задумал? Тебе какое задание велено выполнять? Ты их защищать должен, нелюдь, чтоб никто самосуд не вздумал устроить, так с чьего ж позволения ты их почту сортируешь? Чтоб я больше твоей оперенной жопы рядом с этим домом не видел, а Кингсли я завтра про тебя лично доложу, паскуда! Он тебя с говном съест и будет прав, а я подержу ему пальто, честное слово, подержу! Вон отсюда! И добавив еще несколько совершенно непечатных выражений, Поттер вышвыривает жалобно крикнувшего орла в окно, захлопывает его, поднимает заклинанием гардину, а после подходит к зависшей в падении маме, аккуратно ставит ее на ноги и принимает из окостеневших пальцев поднос с пирогом и верещащей совой. Выдернув птицу из десерта за хвост, Поттер обдает ее водой из палочки, отмывая от крема и кусочков бисквита, чтобы наконец отвязать от лапок посылку: небольшой пакет с двумя футлярами. — Мои извинения, — несколько сконфуженно говорит Поттер отцу, и без всякого Ступефая замершего с бокалом вина у самых губ. — Я не рассчитывал на такое завершение вечера. Миссис и мистер Малфой, ваши палочки. Драко я верну ее у нас дома... Крак! Бокал в руках отца лопается. Поттер захлопывает рот, понимая, что сказал кое-что совершенно не то. А я... Я... Совершенно непристойно начинаю смеяться. Нет. Не смеяться. Ржать! Катаясь по полу и вытирая слезы. Все-таки Поттер полный, исключительный, непередаваемый... — Болван, — неприлично хрюкая, выдавливаю я. — Так спалиться... Меня Волдеморт не убил, так родители прибьют и будут правы. Мерлин... — Так вы что... — отец даже не пытается вытереть вино с мантии, настолько ошарашен, — вы... Давно? — Нет, тут уже вином не обойтись, — качает головой Поттер, поднимая меня с ковра, а маму, напротив, усаживая обратно за стол и наливая ей воды из палочки. — Мистер Малфой, коньяк в этом доме есть? И... Вы простите необразованного, воспитанного магглами неуча, если я буду пить его из кофейной кружки? * * * А потом начинается магия, которой я еще никогда не видел. За окнами давно стемнело, и на кухне включают верхний свет. Отец, сменивший мокрую мантию на маггловские брюки и рубашку, пьет с Поттером коньяк из кофейных кружек и яростно обсуждает с ним последнюю игру в квиддич. Поттер топит за «Ночных гарпий», отец же — за «Лесных эльфов», но оба сходятся во мнении, что при таком отвратительном исполнении финта Вронского ловец «Гарпий» не в этом сезоне, так в следующем окажется в реанимации. Мама, повязавшая передник поверх отчищенного заклинаниями платья, печет тыквенное печенье, ловко жонглируя мисками с тестом и формочками, а потом получившиеся некрасивыми кусочки скармливает отмытой сове в качестве утешения. А я сижу в углу, прямо на полу, скрестив ноги, тихонько поедаю оставшийся в живых край от покалеченного совой пирога и не могу поверить в то, что происходит сейчас. Потому что подобные чудеса должны случаться по всем канонам исключительно на Рождество. Чего стоило Поттеру нас спасти — не знает никто, кроме Кингсли, Поттера и меня, потому что я мотал ему душу сутками, пока не заставил признаться. Поттер ходил за Кингсли как привязанный и ныл, ныл, ныл. Ныл, угрожал, шантажировал, умолял, требовал, выпрашивал и снова ныл. Предлагал купить наши жизни и свободу за баснословные деньги, заявлялся к Кингсли домой и сидел всю ночь под порогом, поджидал у кабинета и снова ныл. Угрожал даже самоубийством, обещал, что пойдет колдовать на глазах магглов, даже посулил отдать мантию-невидимку и... Снова ныл. День, неделю, месяц не отлипал Поттер от Кингсли Шеклбота, и наконец бастион пал. Малфоям было объявлено условно-досрочное и Последнее Министерское Предупреждение, а также отняты палочки. И вот — мы выжили. Вопреки. Назло тем, кто желал нам смерти изо всех сил, ради тех, кто смерти нам не желал. Я попал в маггловский приют, ухаживал за конвейером обмаранных младенцев, читал сказки детям постарше и иногда рассказывал самые настоящие истории из учебников — за что потом Поттер мне откручивал дома уши. Родители наводили чистоту на улицах, мама обустраивала уличные клумбы, а отец разучился морщиться при виде общественных туалетов. И этот труд — тяжелый и частенько неблагодарный, без выходных, без отпусков, без праздников, вычистил нас самих, выгнал остатки темноты из разумов и зла из душ, заставил осознать, заставил раскаяться. А меня заставил... полюбить. Конечно, мы уходим на час позже, чем это было бы прилично. Мама вручает Поттеру пакет с печеньем и наказывает ему меня беречь. Эта очкастая сволочь ухмыляется совершенно нагло и за это получает пинок по лодыжке. Уже в качестве воспитательного маневра. Мы спускаемся к подъезду и прячемся в кустах, чтобы незаметно аппарировать оттуда. Когда же листва полностью прячет нас от любопытных глаз, Поттер нагло облапывает меня за зад. — Я был хорошим мальчиком? — подмигивает он. — Ты был сущим наказанием, — отбриваю я. — И что это за вульгарные выражения при моей maman? Твой грязный рот нужно помыть с мылом, и срочно. Поттер вдруг обнимает меня: — Ну?.. Когда мы все перестали играть в великосветское общество, ты почувствовал что-то особенное? — Боль, — тихонько отзываюсь я, греясь в его руках. — Боль от того, что нам пришлось чуть не потерять друг друга на войне, чтобы ко всему этому прийти... А спалил ты нас совершенно зря, отец терпеть не может нетрадиционные отношения, это он к тебе так лоялен, потому что ты нашу семью из полной задницы вытащил. — Собственно, я это планировал, — ухмыляется Поттер. — Ну, я не про задницу, конечно. — Что??? — Нет, ну сколько можно прятаться, как подросткам? Мы оба выросли, Драко. Мы наконец можем играть не по правилам. Или исключительно — по своим. Например, я ввожу новое правило: ровно в половину десятого быть в постели. — А который час? — Двадцать пять минут, — выдыхает он мне в ухо и выдергивает в аппарацию. Но прежде, чем меня захлестывает аппарационным лассо, я успеваю усмехнуться: — А ужин надо бы повторить. — Не раньше, чем тебе исполнится сорок.