Сентябрьским костром

Осень – любимое время года Шастуна. Сентябрь – любимая его часть. Все еще теплая погода, невообразимые краски природы вокруг, а еще никакой весенней слякоти и авитаминоза. Особенно приятно это чувствовалось во время поездок с друзьями на природу, которые в это время случались гораздо чаще, чем летом: никакого палящего, выжигающего тебя солнца, кучи надоедливой мошкары и трех литров солнцезащитного крема, необходимого Шастуну с его-то кожей – он постоянно сгорает. Но эта осень обещает быть тоскливой. Шастун переехал в хмурый Петербург в феврале этого года. Может быть, в бегстве от прошлой жизни. Может, в попытках начать новую. Кажется, что это две стороны одной монеты, но он предпочитает думать, что он бежит к чему-то, а не от чего-то. В далеком Воронеже остался основанный им же клуб импровизации – им теперь управляет его друг, который был рядом с ним с первых неказистых университетских попыток в КВН. Дима этому переезду рад не был, но, видя, как этот город Антона начинает откровенно душить, все причитания оставляет при себе. Он тут, чтобы его поддержать. Шастун рвется в новый город, к новому себе. Не в Москву, где слишком шумно, нет. В живописный Петербург, который всегда притягивал какой-то особенной романтикой. Хотя романтика, конечно, его теперь волнует в последнюю очередь. Все отношения Антона были неудачными…Хотя, у кого не так? Единицы из тысячи оканчиваются чем-то большим, чем взаимное изъедание нервов. Да и ведь это нормально, когда не получается. Это лишь знак, что ты пока не встретил действительно своего человека. Шастун так думает очень долго – с момента своей первой влюбленности в пятнадцать лет. Пробует, обжигается, снова пробует. Устает, но пытается снова, и вот, на четвертом году отношений и совместной жизни выгорает, узнав об измене. Не то, чтобы это послужило причиной разлада между ними – это, скорее, был закономерный результат происходившего в последние пол года. Они от друг друга устали, выдохлись, им стало откровенно неинтересно друг с другом. Антон ее даже не винит –это мог быть любой из них, он просто не был тем, кто сдался первым. Но пытаться он больше не хочет. В новом городе, с новыми мыслями не хочет возвращаться к старому образу жизни. Он с головой уходит в творчество: пытается реализовать новые проекты, подрабатывает выступлениями в местных клубах, помогает с написанием текстов для других стенд-ап комиков. Деньги небольшие, но ему хватает на аренду маленькой, но светлой и уютной студии, окна которой выходят на Невский проспект, на пропитание и какие-никакие развлечения. Но вот чего Антону не хватает, так это общения и простого человеческого тепла. Нет, может первого у него на самом деле достаточно, ведь он стабильно 3-4 раза в неделю находится в шумной и веселой толпе людей, на сцене, на сборах…на пьянках? Но вот с последним выходит откровенная лажа, ведь друзей, близких друзей, завести никак не выходит. Да, он в хороших отношениях с коллегами по клубу, но чего-то большего и так иногда необходимых откровенных разговоров у них не складывается. Ему одиноко немного, а может просто скучно. Да и, честно говоря, «секс» с самим собой уже ощущается как заевшая пластинка, которую тебя заставляют слушать 24/7 в попытках свести с ума. Антону бы девушку. Или партнера по сексу, вернее сказать. Конечно, подошел бы и парень, но он не особо в этом опытен, да и уверен, что с этим дела будут обстоять еще труднее: найти человека, который согласен с тобой спать на регулярной основе, но при этом не сильно вмешиваться в твою жизнь и не сушить мозги, и без того звучит фантастически, а тут еще и мужчину, на просторах нашей-то гомофобной страны. Идею с «одноразовым» сексом Шастун отметает сразу: несмотря на то, что он достаточно популярен в узких кругах, и девушек, которые были бы не против уединиться с ним после выступления, достаточно, он таким баловаться не хочет. И дело даже не в брезгливости или высоких моральных принципах – не вставляет просто. Плавали, знаем, не торкает. Антону человека под собой нужно чувствовать, действительно хотеть, а иначе просто «в кулачок и на бочок» будет более привлекательным вариантом. Вот и живет он уже более полугода, зажатый между своими «хочу» и «хочу, но не так». Отношения ради секса он заводить точно не будет, поэтому со скрипом и стоном регистрируется таки на сайте знакомств в попытке найти «партнера». В первые дни действительно искать пытается, но кроме скучных диалогов в сети с такими же скучными людьми дело дальше не заходит. Антон осекается: а чего он, собственно, ищет? Чтоб и потрахаться круто, и до коликов поржать можно было? – Приятное времяпровождение и хороший секс, – выдает он в ответ на заданный вопрос более приличную формулировку сидящему напротив брюнету. Он в ответ смотрит внимательно, чуть сощурив голубые глаза, обрамленные тенью темных длинных ресниц, таких длинных, что видно, как они касаются линз очков с черной оправой. Кстати об очках: по парню сразу заметно, что они тут больше для образа, чем для коррекции зрения. Антон не особо в этом понимает, но тут видит сразу. Красивый. Чертовски красивый, даже лучше, чем на фотографии, размещенной на сайте. Шастун думал, мало ли, какие сейчас есть приложения для обработки, да и просто удачный свет и ракурс никто не отменял. Но теперь он отчетливо видит: собеседник его для той фотки даже не старался особо. – Отлично, как раз то, что мне нужно, – брюнет смеется и делает первый глоток только что принесенного кофе. Его приятный, бархатный голос и смех будто заполняют Шастуна изнутри. «Чертов идеал» – мелькает в светлой голове и он будто дуется на самого себя: на свидание он пришел в своей обычной клетчатой рубашке, накинутой на темную футболку. Кто ж знал, что здесь будет проходить выставка под эгидой «Прекрасное рядом», а не «Простой воронежский парень в Питере», которую он обычно посещает. Антон смущается то ли от слишком откровенной притягательности человека, сидящего напротив, то ли с самого себя, нервно покручивает кольца на длинных пальцах, будто совсем забыв о собственном кофе, который, наверняка, уже совсем остыл. – У тебя красивые руки, – нарушает повиснувшую тишину брюнет. Антон, не ожидавший такого, дергается и в ответ бормочет сбивчиво: – Да…да вроде бы обычные руки, – выпрямляет сжатые на нервах пальцы и осматривает их, будто видит впервые. – Очень сексуальные, – тихо, на выдохе, а затем облизывает губы, – и мне нравятся кольца с браслетами. Выглядят стильно, – уже обычным голосом. У Шастуна от этой фразы мурашки по спине пробегают, и он невольно чуть поджимает плечи, но от чужих губ взгляд не отводит. – Ну так что, никаких обязательств, просто хороший секс и что-нибудь интересненькое? – наклоняется чуть ближе, с ухмылкой оглядывая замершего Антона, протягивает ему ладонь, будто для заключения договора. Парень протянутую руку пожимает раньше, чем успевает хоть на секунду задуматься: это кажется таким правильным, что и думать-то не нужно. Дольше необходимого держит чужую ладонь в своей, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. – Почему ты вообще захотел со мной встретиться? Не очень, казалось бы, уместный вопрос на первом свидании. Понравился, пообщались, понравился еще больше, встретились. Вроде все логично, нет? Только вот они не общались практически. Ленивым утром первого дня осени Шастун так же лениво копался в анкетах на сайте: первоначальная идея ему казалось теперь еще более нереальной, да и он устал отвечать на шаблонные сообщения. Но он наткнулся на профиль парня с пометкой «бисексуал» в поле «ориентация». Не то, чтобы Антону зудело еще раз попробовать с парнем, но голубые глаза с фото смотрели так пронзительно, что у него будто и не было других вариантов, кроме как написать «привет». Ответили ему на удивление быстро, но через пару стандартных для знакомства сообщений оборвали предложением встретиться сегодня же в кафе. Вот так вот, сходу. Антон, не привыкший к такому, теряется, но почему-то соглашается. Брюнет не выглядит так, будто таскается по свиданкам со всеми подряд, тратя свое и чужое время. Да и, если ему верить, на сайте зарегистрировался всего пару дней назад. Наверное, именно поэтому вопрос «почему?» не кажется теперь таким уж странным. – По глазам видно, что ты добрый. Даже по фото. А еще комик, я люблю веселых и интересных людей, – допивает кофе и с глухим звуком возвращает белую кружку на стол. Шастун молча кивает. Не очень-то он сейчас веселым и интересным выглядит. – Да и мне не нравится общение в сети, – продолжает, поправляя очки, – не вижу смысла тратить время на переписки. Мне нужно увидеть человека, чтобы все понять. Это как искра: или она есть, или ее нет. Зеленые глаза будто с опаской оглядывают лицо напротив, будто пытаясь понять, есть ли между ними по его мнению та самая искра. – Посмотрим вместе фильм сегодня вечером? – брюнет улыбается мягко, и Антон в этой улыбке читает ясное «есть». – Да, давай, – в который раз не понимает, почему отвечает раньше, чем задумывается. – Отлично, – встает, достает пару купюр из бумажника, кладет их на стол, – тогда до вечера, – берет в руку легкое пальто, разворачивается и уже направляется к выходу. – Арсений, подожди, – подрывается со стула Шастун, не ожидавший такого скорого ухода, – эээ…а что мы будем смотреть? И где? Парень останавливается, поворачивается, оглядывая его с головы до ног. – Где ты живешь? – Здесь, недалеко, – как-то неопределенно машет рукой в сторону окна. – Значит у тебя и смотрим, – улыбается, снова разворачивается, собираясь уйти, но останавливается, бросая через плечо, – можно просто «Арс». Фильм в тот вечер они, конечно же, не посмотрят. Антон хоть и предполагал такой исход событий, но все же панически подбирал кино: а вдруг, это он только тут разнадеялся на что-то, а человек действительно хочет комедию посмотреть? Или ужас? Или триллер… Парень вымученно стонет, листая очередной список «топ 100 лучших фильмов», ведь Арсений даже не сказал, что именно ему нравится. Поэтому он с горем пополам набирает 1-2 фильма в каждом жанре, чтобы быть наготове. Попов приходит на пол часа позже, чем они договаривались, и Антон за это время даже волноваться начинает: а вдруг решил не приходить вовсе? Но Арсений приходит. Вальяжно обходит комнату, словно самоуверенный кот, проверяющий новое место обитания, улыбается, застыв напротив большого окна, через стекла которого мерцают огни ночного проспекта. – Уютно у тебя тут, – говорит он через плечо Шастуну, а потом разворачивается, не спеша делает пару шагов, сокращая между ними расстояние. Теперь они стоят так близко, почти вплотную, что буквально еще пару сантиметров и их носы соприкоснутся. Антон, прикрыв глаза, вдыхает сладковатый аромат чужого парфюма. Арсений хмыкает, отмечая его на удивление высокий рост. Он со своим метр девяносто привык быть выше своих партнеров. Но так даже лучше. Брюнет медленно обвивает его шею руками, и чуть привстает на носочки. Шастун все еще держит глаза закрытыми, только теперь, кажется, и не дышит вовсе. Только послушно приоткрывает рот, когда чужие мягкие губы касаются его, а язык увлекает в глубокий поцелуй. Это не то, о чем Антон думал, не так, по его мнению, это должно произойти. Они видят друг друга второй раз в жизни, причем в один и тот же день, они ничего друг о друге не знают, это будет такая же близость с незнакомцем, от которой он всегда открещивался. Но Шастуна от Арсения ведет. От вкуса губ, от запаха, от тепла рук на его шее. Та самая чертова искра. И он поддается. Целует в ответ, обнимает за талию, прижимая к себе. В их движениях – все: настойчивость, нетерпеливость, страсть. А еще чуткость, осторожность, внимание к ощущениям партнера, которое читается в постоянном зрительном контакте, будто проверяют: они действительно чувствуют друг друга правильно? И у Антона от этого сочетания крышу сносит. Льнет ближе, целует, кусает бледную кожу, оставляя едва заметные следы, ловит каждый хриплый вздох и стон. Ему кажется – сумасшествие. Ему все равно, даже если и так. Фильм в тот вечер они, конечно же, не посмотрят. *** С того самого дня Арсений уверенно прописался в его жизни. Необычный, веселый, интересный…необычный. Всего словарного запаса Шастуна не хватит, чтобы описать, насколько необыкновенным ему кажется этот человек. Они ходят на выставки, в театр, что не очень свойственно Антону, но, когда Попов рядом, любое самое заунывное мероприятие становится интересным и смешным: они перешептываются на последних рядах театров и за спинами туристических групп, оценивающих высокое искусство, хихикают, как старшеклассники на уроке, а после едва сдерживают откровенный смех, сталкиваясь с неодобрительными взглядами «взрослых людей». А еще они лениво смотрят тупые комедии, развалившись на диване с кучей еды, пару раз ездят в клуб, посещают разные стенд-ап мероприятия. Арсений буквально ворвался в его жизнь, занял все свободное пространство и время Шастуна, но его никогда не было слишком «много»: он появляется так же внезапно, как и пропадает. Коротким сообщением «я возле твоего подъезда, давай прогуляемся», звонком «тут картину Ван Гога привезли, не хочешь оценить?» или просто приходом без предупреждения далеко за полночь, когда никаких слов и не было вовсе, лишь горячее дыхание и мгновенное избавление от одежды, стоило ему едва переступить через порог. Он редко остается после. А если остается, то уходит раньше, чем просыпался Антон: утром в своей постели он его ни разу не застал. Шастун ворчит, недовольным тем, что брюнет, уходя, оставляет дверь незапертой: «а вдруг грабители». Шастун предлагает ему ключ от своей квартиры. Просто, чтобы было удобнее. Чтобы он мог прийти, когда бы ему не захотелось. Ну, и чтобы все грабежом не закончилось, конечно же. Арсений лишь смеется и смотрит снисходительно. Арсений ключ так и не берет. Они сидят на крыше и пьют вино. Кто там говорил, что ему питерская романтика не интересна? Но с Поповым все не так. Не вычурно-идеально, не слащаво-приторно. С ним «по-настоящему», вкусно и без усилителей вкусов, кучи соусов и специй. С ним не нужно обдумывать слова и бояться показаться глупым или сумасшедшим, не нужно переживать, что одной фразой можно задеть хрупкую душевную организацию – брюнет любую ситуацию превращал в шутку и каламбур. С Арсением легко дышать, словно морским воздухом после долгого пребывания в душном, пыльном городе. С Арсением легко говорить, будто они знакомы с самого детства, будто тот знает его от и до. Хотя, наверное, так и есть. Может он и не знает абсолютно всего, но знает достаточно: интересуется, спрашивает, иногда сам делает выводы, будто читая Шастуна, словно книгу. Но вот Антон таким похвастаться не может: личную жизнь Попов особо не раскрывает. Они разговаривают много на всевозможные темы, но вот Шастун скорее получит исчерпывающую информацию по искусству эпохи возрождения или первой помощи при отравлении мухомором, чем что-то личное. Антону хочется знать, очень. Антон никогда не настаивает. Он помнит, какие между ними «отношения». Никто никому ничего не должен, не обязан рассказывать, никто никого и ни в чем не ограничивает, никто никому не принадлежит. Хотя Шастуну хотелось бы, чтобы он был его. Он начинает все чаще замечать это за собой. В более чутких прикосновениях, долгих взглядах, в желании быть еще ближе, даже когда между их телами расстояния нет вовсе. Антон ловит себя на этой мысли во время одной из тех редких ночей, когда Арсений мирно сопит рядом в его постели: красивый профиль, сбившаяся челка, прикрывающая лоб, приоткрытые губы и темные, чуть подрагивающие ресницы. Антону кажется, что это самое красивое, что он видел в своей жизни. Антон забывает о границах. Ему кажется, что теперь все по-другому, кажется, что и они – другие, то, что между ними – особенное. Непривычное, странное, не так, как это обычно бывает, но особенное, настоящее. У Шастуна будто все рушится внутри, когда он видит его целующим какую-то девушку. Он срывается, он кричит. Ему больно. Арсений лишь непонимающе глазами хлопает и руками разводит: «о чем ты?» Ничего друг другу не должны, ничем не обязаны. «Приятное времяпровождение и хороший секс, разве нет?» Таким был уговор. Антон выдавливает виноватое «прости». Они эту тему заминают. Они делают вид, что ничего не произошло. Им кажется, что все вновь начинает идти своим чередом. Пока одной бессонной ночью, изнеможденные желанием друг друга, они, наконец, валятся в постель, буквально дрожа от усталости. Антон обнимает его со спины, и, обхватив рукой за талию, прижимает к себе ближе. Зарывается носом в волосы на затылке, вдыхает солоноватый запах тела, целует в загривок. Шепчет тихо, едва слышно: «люблю тебя». Через мгновение засыпает, не в силах больше бороться с сонливостью, все так же прижимая его к себе. Он просыпается утром, когда Арсения уже нет рядом. Он просыпается и вспоминает о сорвавшихся ночью с его губ словах. В постели холодно и пусто, а на телефоне короткое сообщение: «Нам лучше больше не видеться». Шастун отчаянно пытается с ним связаться, объясниться, сказать, что это была ошибка, что это была усталость, что это бред. Он клянется, что такое не повторится, что он не требует и не ждет от него чего-то большего, что ему хорошо, просто хорошо рядом с ним. Но Арсений ясно дает понять, что недопустимая граница нарушена, назад дороги нет. И Антон сдается. Жизнь идет дальше. Все, что не убивает, делает сильнее. Или просто убивает медленно. Прошло уже больше трех лет с момента их последней встречи. Антон уже множество раз пережил все внутри себя и, кажется, отпустил: любовь, пусть даже самая искренняя, не обязывает кого-то любить тебя в ответ. Шастун это пережил, но почему-то каждый раз в сентября его накрывает хандра, будто старая болезнь эхом отдается в ослабевшем теле. А пережил ли? Чувства все еще теплятся в, казалось бы, уже разбитом и не функционирующем правильно сердце. Антон лишь смотрит из окна на город, утопающий в новых красках осени, а потом шепчет, прикрыв уставшие глаза: «Сентябрьским костром, прошу, перегори во мне.»