Молчание — знак согласия

Тишина. Такая пустая и разрушающая. Казалось, будто бы весь мир поставили на режим «без звука». Были лишь стук собственного сердца и эти мысли. Мысли-мысли-мысли… Они глухим звоном бились о и так больную голову, оставляя после себя неприятный осадок. О чём ты думаешь, Кацуки? Что с тобой, мальчик? А он вам никогда не ответит. Ничего. Он не хочет говорить. Вообще. Ни с мамой, ни с отцом, ни с друзьями, ни с кем. Что же случилось, парень? Он молчит и только думает. Всегда. Мысли в голове не покидают его даже во сне. Казалось, ещё чуть-чуть и мозг взорвётся. Но он всё продолжал о чём-то думать. Дождь прекратился ещё днём, оставляя после себя свежий воздух и влагу. Окно в комнате было открыто, позволяя прохладному ветру путаться в светлых шторах. Кровать была идеально заправлена, а часы на стене беззвучно двигали стрелками. А Кацуки всё сидит. На том же месте, что и вчера, позавчера и неделю назад. Дверь открывается, и в комнату тихо заходит его мать. Её лицо такое грустное, а лицо её сына такое… никакое. Ничего не изменилось с прошлого её визита. Если только одежда на Кацуки. Материнское сердце так больно сжимается при виде своего сына… Хотя эту оболочку сложно было так назвать. Раньше такой энергичный и готовый на всё ради своих целей парень, сейчас сидел словно неживой и будто ненастоящий. — Сынок… — еле слышно и с дрожью в голосе произносит Мицуки. Ни дурень, ни мелкий бандит, и даже не болван. Сынок. А он даже не повернулся. Только сидит и смотрит в одну точку. На секунду женщина даже подумала, а вдруг он мёртв, но, будто услышав ее мысли, парень медленно моргает, тем самым избавляя мать от этой страшной мысли. — Не хочешь поговорить? — с надеждой в голосе она спрашивает всё тот же вопрос, что и в прошлый раз. А ответом будет тишина. Как и всегда, впрочем. — Ты так похудел… Ешь ещё меньше, чем раньше… Эти разговоры иногда заставляют думать, будто Мицуки разговаривает со стеной. И это так больно, что хочется кричать. — Сынок… — это слово даётся так тяжёло, что челюсть сводит от боли. — Ты помнишь, какой сегодня день? Блондин даже не кивнул. А может «молчание — знак согласия»? В таком случае, он согласен на всё. — Твой день рождения… Сегодня твой день рождения. И снова ноль внимания. И снова тишина, и это чёртово молчание. Так тихо, что женщина слышит стук собственного сердца. — Поздравляю, С-сынок… А вот и спусковой крючок. Плакать можно только в темноте, ведь так никто не видит слёз. Но их можно услышать… И Кацуки слышит. Слышит, как его мать начинает плакать. Сначала тихо, а теперь взахлеб. Жалко ли ему ее? Наверно. А хотя чёрт знает, но и тот разводит руками и отрицательно машет головой. — Да ответь хоть что-нибудь! Пожалуйста… Прошу, сынок… Ее терпение подошло к концу. Не может она смотреть на то, как ее сын падает всё глубже и глубже в эту яму отчаяния. — Не могу я так! Ты слышишь?! Не могу! — Мицуки пытается найти хоть что-то в глазах сына, что совсем потемнели. — Он мёртв! Слышишь?! Мёртв! Его не вернуть! Но тебя спасти ещё можно! Первая слеза появляется на худом лице. Мёртв… Она про Изуку? — Я понимаю, что тебе больно… Но надо жить дальше! Если на нас с отцом тебе плевать, то хотя бы ради Изуку! Вторая слеза и сжатый кулак. — Послушай, милый, так нельзя. — Мицуки аккуратно вытирает рукавом своей кофты слёзы с лица сына, — Я думаю, если бы он увидел тебя сейчас, то ему было очень больно. Тогда… Тогда он пожертвовал собой, ведь хотел, чтобы ты жил! А ты… Посмотри, что ты делаешь с собой! — она взяла его лицо в руки. — Кацуки, он бы хотел видеть, как ты живёшь дальше. Я уверена, что там, на небесах, он будет счастлив, зная, что подарил тебе шанс жить не зря. И парень в момент вдруг что-то осознаёт. Что-то очень важное и ценное. — М… Ма-м-ма… — так тихо и словно поломанным голосов произносит он. Теперь настало время молчать Мицуки. Она лишь с шоком смотрит на своего сына, не веря своим ушам. — С-спас-сибо, м-мама… Вмиг Кацуки оказывается в крепких объятиях. Мать, словно не веря в происходящее, сжимает его всё крепче и крепче, боясь, что всё это ей кажется. — Сынок! — она целует родные щёки, — Сынок! Я знала! Теперь всё будет хорошо. Мицуки, не веря, смотрит на лицо своего ребёнка. Он улыбается… Криво, но, чёрт возьми, улыбается! — Я п-помню, мам…— голосовые связки поддаются не сразу, из-за чего Кацуки начинает кашлять. — О Боже! Воды! Подожди, я сейчас принесу! Но не успела Мицуки встать, как её схватили за руку. — Не надо. Всё в порядке, — уже более ровным голосом произносит парень. — Я помню про мой день… рождения. Женщина подрывается с места, будто бы её ударили током. Быстро вытаскивая из кармана маленькую коробочку. — С днём рождения, мой милый! Мой хороший! У тебя всё будет хорошо! Она кладёт ему в руку коробочку, а он смотрит только на мать. — Перестань. Мицуки застывает на месте, испуганно смотря на своего сына. Она что-то сделала не так? — Я не маленький. И хватит называть меня сынком… как старуха. В любой другой момент она бы возмутилась, а может бы и затрещину дала, но только не сейчас. — Узнаю своего сына! А ну-ка, неужто мой оболтус вернулся? — она с ухмылкой посмотрела на своё дитя. — Мам… — тихо возмутился Кацуки, на что женщина лишь улыбнулась. С первого этажа раздался писк. — Ой! Там же торт в духовке! — спохватилась Мицуки. — Я накрыла на стол. И твой любимый торт! Она смотрела на сына с надеждой в глазах. И он понял, чего она хочет. — Иди… Я потом спущусь. Женщина смотрела на сына глазами полными радости. — Хорошо! Я быстро! Через пять минут можешь спускаться! — на ходу бросила она, быстро выбегая за дверь. И снова тишина. Но нет тех мыслей, что путали сознание. Лишь только одна. «Мы скоро будем вместе…» Пара шагов к письменному столу и вот в его руке уже канцелярский нож… Пару движений и немного время… — Эй! Именинник! Торт готов, спускайся вниз! Но он уже вряд ли придёт.