Ядовитые цветы

      «В ту ночь, перед очередным днём рождения, мне приснился сон. Странный и непонятный, оставивший по себе какое-то необъяснимое опустошение…       Снится, что я прогуливаюсь в лесу. Прозрачный свет струится сквозь негустой туман. Над тёмно-синими ветвями деревьев виднеется светлое небо. Выйдя на поляну, я вижу луну. Неестественно большую и белую. Она висит там, словно подвешенный на нитке огромный светящийся шар. Холодное сияние растекается по округе прозрачной карамелью. Я оступаюсь, опускаю глаза и вижу под ногами человека. Мужчина неподвижно лежит на земле, одетый в изящный костюм, только бездыханный, словно настоящий труп. Его лицо сокрыто в тени, но меня почему-то не покидало чувство, что тот был невероятно красив. Изучая находку, я даже не заметила, как он протянул ко мне руку и дернул на себя. «Беги», — прозвучал низкий голос у самого моего лица. Я в недоумении распахнула глаза: «От чего? Зачем? О, так он на самом деле жив?..» — осознаю с запозданием. Я отрываю глаза от человека перед собой, отвлекаясь, увидев краем глаза, как сменяется пейзаж. Будто по мановению руки из воздуха начинают возникать красные цветы и падать на луг, покрывая его сплошным ковром. Луна меняет цвет на кроваво-алый, и от этого внутри меня зарождается небывалая тревога. Я машинально протягиваю руки к ближайшему цветку в желании рассмотреть тот поближе, но в момент прикосновения он превращается в зверя. Большая рука пихает меня в сторону с криком: «Убегай!», и в тот же миг брызги чужой крови орошают мое лицо. Чувствуя, как дрожу всем телом, я срываюсь с места, точно по приказу, по пути замечая, как все цветки, один за другим, превращаются в кроваво-бурых волков. Я со всех ног лечу вперёд в надежде спастись, проносясь среди деревьев и иногда оглядываясь, чтобы оценить дистанцию между нами — жертвой и охотником. Какое-то время мне и правда удавалось опережать их, скорее всего, благодаря жертве того мужчины… Зачем он защитил меня, пожертвовав собой? В какой-то миг один зверь нагоняет меня, прыгает сзади и валит с ног, я больно грохаюсь о землю лицом. Моя кровь вмиг похолодела в жилах от предчувствия собственной гибели, а дыхание остановилось. Поворачивая голову назад, я успеваю заметить, как огромная волчья пасть раскрывается прямо перед моим лицом и жадно вгрызается в горло, смыкая острые челюсти. В ту же секунду я осознаю, что это и есть тот самый человек, которого я обнаружила прежде…       Я проснулась, наполненными ужасом глазами смотря на серый потолок передо мной. Я попыталась успокоиться и отогнать от себя этот животный страх, заполнивший сознание. Сердце часто стучало, а пот покрыл тело. Ночная темнота, казалось, таила в себе что-то ужасное, а тишина вокруг угнетала и тяжело давила на голову. Предчувствие, или точнее, даже ожидание, чего-то недоброго засело внутри груди и настырно скребло оттуда по рёбрам.       Для успокоения у меня был особый ритуал, который я открыла для себя совсем случайно после одного из кошмаров. Я поворачивалась на бок и смотрела на фотографию, что стояла на столе. Коллективное фото с друзьями. На ней был изображен особенный для меня человек, его вид успокаивал меня как ничто иное. Прокручивая любимый образ перед глазами, вспоминая выражения его лица, реакции, редкие фразы в мою сторону, я медленно приходила в себя. Представляя, как он с нежностью обнимает меня в успокаивающем жесте, я погружалась в сладостную неисполнимую ложь. Так было той ночью в последний раз. После я убрала фотографию со стола и спрятала в дальний ящик шкафа. И хоть рука не поднялась выбросить её, я ни на секунду не смела забыть, что то изображение стало для меня хуже любого кошмара. Вся моя жизнь в одночасье стала подобием кошмара вместе с этим ничтожным куском бумаги.       Привычный мир рухнул, а я оказалась слишком наивной даже для того, чтобы просто противостоять самой себе и сбежать от участи, что меня ожидала».

***

      «Светлое и прекрасное чувство, делающее лучше этот мир и людей в нём. Чувство величественное и сияющее, но вместе с тем тёплое и близкое… Заставляющее сердце колотиться, а разум и тело — сходить с ума от удовольствия… Чувство, которое я ждала, которое лелеяла и взращивала столько лет, и чувство, которое я возненавидела больше всего на свете в один момент — любовь».       Ошарашенная Сакура уставилась на пол, весь залитый кровью, прикрывая испачканный рот рукой. Она потянулась к лужице и, поводив пальцами по кафелю, выудила оттуда лепесток.       «Хах. Красный… Что может быть хуже?» — с иронией подумала девушка.       — Кх-ха, кха-кха, — она вновь закашлялась, опираясь рукою на пол, весь измазанный безобразными пятнами её крови.       «Ненавижу… Как же я ненавижу это чувство!»       Стоя на четвереньках и упёршись головой о предплечье, Сакура заходилась кашлем.

***

      «Впервые это случилось в мой день рождения. Семнадцатилетие. День, который должен был быть счастливым, радостным и запоминающимся — обратился для меня ужасом.       Прекрасно помню его, будто это было только вчера. Не совсем выспавшись после зловещего сна, я собиралась в школу. Как обычно не завтракая, одевалась, глядя на улицу. Утро тогда выдалось на удивление солнечным. И хотя сквозь оконные стекла пригревало солнце, на самом деле тепла ожидать не следовало. Выйдя на улицу, я ещё раз убедилась в этом. Холодный ветер пробирал до костей, несмотря на конец марта. Деревья безжизненно качали чёрными ветвями из стороны в сторону после каждого дуновения. Было довольно морозно, и даже тёплый шарф не спасал, но я никак не могла позволить чему-то подобному испортить мне настроение в такой день. Закинув сумку на плечо, я направилась в школу.       — Сакура-чан! — окликнул меня Узумаки и подбежал ближе, широко улыбаясь. — С днём рождения, — поздравил он и протянул пакет с подарком.       Как всегда торчащие в разные стороны светлые волосы, яркие голубые глаза и улыбка до ушей, которые, между прочим, уже покраснели от холода. Рубашка формы расстёгнута сверху. Ни шарфа, ни перчаток. Хорошо хоть курточка пришлась и та оранжевая.       «Кажется, некоторые вещи вообще не меняются…»       Узумаки был известный любитель выделиться во всем, чего бы это ни касалось: от учебы до одежды — он делал все, чтобы его заметили окружающие.       — Да, спасибо, Наруто, но всё же не стоило… — мне не очень хотелось брать что-то от него, ведь это означало, что мне придётся сделать встречный шаг в его сторону, но из приличия я всё же приняла подарок.       — Мне только в радость, — снова улыбнулся парень, — не волнуйся, там ничего такого, просто безделушки, — замотал он руками в воздухе, слегка покраснев.       — Вот как, — произнесла я, уставившись на пакет.       Наруто смотрел на моё лицо, как вдруг начал слегка покашливать.       — Что с тобой? Всё в порядке? — спросила я, наклонившись к нему.       — Кажется, немного простыл, но ничего страшного, — ответил он и отвёл взгляд в сторону.       — Одевайся теплее, всё-таки сейчас далеко не лето…       — Ха-ха, — смущенно посмеялся Узумаки, — спасибо за твою заботу, Сакура–чан.       Я посмотрела на него, но ничего не ответила.       Сколько себя помню Наруто всегда крутился возле меня. Он жил поблизости, и мы ходили в одну школу, а часто даже в один класс. И так случилось, что мы довольно сильно сблизились, думаю, нас даже можно было бы считать близкими друзьями. Каким-то образом в начале средней школы Узумаки удалось подружиться ещё с одним человеком, я же с ним общалась только благодаря дружбе с Наруто. Так что это было немного выгодно для меня, ведь я симпатизировала ему, а Узумаки в свою очередь таким образом создавал новые яркие воспоминания, чтобы потом «было что вспомнить, но не было, что детям рассказать». Но с первого года старшей школы всё изменилось. Тот человек изменился, отдалился от всего своего окружения, и мы больше не общались.       За лёгким разговором с Наруто не успела я оглянуться, как мы оказались в школе. Зайдя в класс, я сразу же получила несколько приветствий. Уроки тогда были особенно скучными, и я не могла дождаться их окончания, чтобы пойти погулять и отпраздновать торжество вместе с друзьями. Я уже собрала вещи после их окончания и вышла в коридор, дожидаясь Наруто, которого, как обычно, задержали за невыполнение какого-то задания. Тогда это и случилось… Я встретила его, и в тот же момент меня пронзило нехорошее предчувствие, такого не было никогда прежде, будто у животного перед стихийным бедствием. Мне хотелось сорваться с места и убежать куда глаза глядят, куда-то, где мы больше никогда не сможем встретиться, но я продолжала стоять на месте, будто прикованная к полу, не в силах отвести от него взгляд, пока парень приближался ко мне.       Глубокие черные глаза на красивом бледном точёном лице, тонкие губы и аура, окружающая его, словно пьянящий сладкий аромат. Атлетическое телосложение, отстранённый взгляд… Впервые за столько лет я ощутила непреодолимую физическую тягу к этому человеку. Да, я знала, что он мне нравится, но я всегда была убеждена, что это всего лишь увлечённость и платонические чувства, симпатия, как у фанаток к их любимым артистам. Тебе нравится, но ты знаешь, что он недосягаем, точно звезда в небе, поэтому не строишь никаких планов и просто милуешься им издалека. Я думала, что это что-то подобное, чему не стоит придавать особого внимания, но, когда от его вида я ощутила, как сладко заныло внутри моего живота, то внезапно осознала, что всё было совсем не так… Я была глупа и глубоко ошибалась, наивно предполагая, что не буду ощущать тяги к любимому человеку, что постоянно мелькал перед моими глазами… За что и поплатилась… «Из всех его «фанаток», почему именно я?», «Что со мной не так?», «Зачем я постоянно смотрела на него, не отводя взгляд?!» — я спрашивала себя после не раз, но если бы это хоть что-то изменило…       Ноги подкосились, и я упала на землю, будто слуга при виде своего хозяина. Сухой кашель вырвался из груди, точно кто-то пытался вытянуть мои лёгкие наружу. Это было чертовски больно. Он становился всё сильнее, пока в очередном приступе я не закашляла кровью. Красное пятно расплылось на полу, а в нем показался лепесток. Я изумлённо смотрела на это, и медленно до меня начинало доходить, в чем же дело…       Саске остановился и молча посмотрел на это. Я подняла глаза вверх, но на его лице не дрогнул даже мускул. Он просто продолжил движение и ушёл, будто ничего не произошло, не сказав мне и полуслова. Я в шоке смотрела на его удаляющуюся спину и не могла проронить ни звука. Даже не знаю, чем я была сконфужена больше: его хладнокровностью, или же реакцией моего организма на вид этого парня.       Ко мне подбежал Наруто, что как раз возвращался из учительской, и ещё несколько учеников, оказавшихся поблизости в коридоре. Кто-то позвал учителя, и тот сразу же отправил меня в больницу, туда же приехали и родители. Всё подтвердилось.       — У неё проявилась ханахаки, иными словами цветочная болезнь, — сообщил доктор. — Мы дали ей обезболивающее и гемостатик, но вы ведь понимаете, что это только временные меры… Мы проведём ещё несколько анализов для окончательного подтверждения болезни и выбора необходимой именно ей схемы лечения.       Мама, только услышав это слово, сразу же прикрыла рот рукой, шокированная таким известием, а отец отвёл взгляд в сторону от лица доктора и сказал, что мы благодарны за помощь. Мне провели ещё несколько обследований, а потом ещё парочку… И после каждого из них лицо моего врача становилось всё серьёзней… «Вот и определилась моя судьба. Все было предрешено еще с самого начала, да?» — подумала я, услышав всю изложенную информацию.       Эта болезнь возникла относительно недавно. В слабых формах она походила на астму и, осложняясь, переходила сначала в кровохаркание, а потом кровоизлияние в лёгкие, после чего человек в большинстве случаев погибал. Всё началось из-за безобидного растения под названием «Lupus Ungula», или Волчий коготь. Красивый, с виду абсолютно безобидный цветок, способный изменять цвет своих лепестков под лунным светом. Выведен искусственно путём селекции. Удачный эксперимент, вышедший из-под контроля… Его мутировавшая пыльца мгновенно разнеслась по миру, ведь субстратом для него оказалось не что иное, как тело человека. Попадая в дыхательные пути, она использует лёгочную ткань как почву, прорастая в ней, после чего убивает человека, разрастаясь внутри лёгких. Но вот что интересно, не у всех эта пыльца прорастала, только у людей с определённым генотипом. Плюс ко всему, даже у тех, у кого прорастала, болезнь протекала в разных степенях тяжести и зависело всё от одного весьма странного факта — от того, был влюблён человек, или нет. Не абсурд ли? Сначала подобной схожести не было выявлено, но со временем, сопоставляя изменений в теле здорового человека и больного, учёные выяснили, что всё дело было в нейромедиаторе дофамине, выработка которого повышалась при влюблённости. Микроспоры на пыльце использовали его в качестве субстрата для роста растения. И соответственно, чем больше его вырабатывалось, тем сильнее и быстрее разрасталось растение. Было обнаружено несколько его видов, различия между которыми базировались на цветовой палитре, чем светлее был окрас веночка, тем медленнее развивалась болезнь и, соответственно, чем темнее — тем более молниеносной она становилась. И вот что интересно, если любовь была взаимной, то, несмотря на болезнь, состояние человека стабилизировалось вследствие уравновешивания гормонального фона, после чего её развитие останавливалось. Но если же чувства были безответными — состояние только ухудшалось из-за несоответствия в выработке гормонов счастья и стресса, и вскоре человек погибал. Также цветок, словно индикатор, определял, подходит один человек другому или нет. Если окрас лепестков совпадал с окрасом у объекта воздыхания, происходил перекрёстный обмен информацией между ними, и процесс останавливался после первого же занятия сексом. Но такое случалось крайне редко. Исследовав имеющиеся у них цветки, учёные выяснили, что если повысить выработку дофамина, то есть заняться любовью, в полнолуние после начала болезни, цветок изменяет свой окрас на тот же, что и у партнёра, и процесс соответственно приостанавливается. Но вот и ещё в чем дело, повышенное количество дофамина нужно было поддерживать постоянно, и никто другой для этого после не подходил. Если в первое полнолуние не происходит слияние, тогда каждый месяц цветок внедряет в тело человека некую субстанцию, стимулирующую выработку феромонов, а вместе с тем и усугубляющую его состояние. Эти феромоны призваны привлечь других больных, чувствительных к ним, таким образом помогая найти необходимого партнёра среди всех заражённых. У женщин и мужчин чувствительность к ним разная. Женщины менее чувствительны, но из-за этого и находятся в большей опасности. Ведь если более чувствительный мужчина окажется рядом, то ей уже вряд ли удастся уйти. Со временем это более-менее определили в нанограммах за секунду полураспада в крови, таким образом поделив носителей на несколько групп по первым буквам греческого алфавита: альфа, бета, гамма и омега. Если среднюю чувствительность взять за единицу, тогда у «альф» она была от нуля целых и шести десятых — до ноля девяти, у «бет»: ноль три — ноль пять, у «гамм»: ноль — ноль два и самая незащищённая группа — «омеги» — единица. Разброс по популяции такой: больше всего гамм и бет, меньше альф и очень редки омеги. Если у человека определялась данная болезнь, независимо от группы всем прописывался подавитель феромонов во избежание несчастных случаев и паники в обществе вцелом. Они были очень эффективны против выработки и восприятия феромонов, но, увы, никак не влияли на течение болезни. В общем больных среди популяции была половина, ещё две трети — носители без проявления болезни и одна треть — здоровые, но кто знает, как обстоят дела сейчас на самом деле.       Из-за маленького «несчастного случая» общество изменилось на глазах буквально за несколько лет в желании адаптироваться и выжить. Из-за цветов, способных убить человека.       Но было одно несоответствие во всей этой романтическо-убийственной схеме, если болезнь сразу же обнаруживалась в тяжёлой форме — то есть тёмные лепестки — свой цвет на светлый они уже изменить не могли. Поезд двигался только в одном направлении».

***

      — Сакура, это ты? — мужчина коснулся её плеча, и девушка подняла на него глаза. — С тобой всё в порядке?       — А по мне, кх, разве не видно? — она прикрыла рот рукой. — Я в полном порядке, — девушка выпрямилась, опершись плечом на стеллаж. Тонкой струёй кровь стекала меж её пальцев.       — Может, я могу чем-то помочь тебе? — спросил он, протянув к девушке руку с платком.       Сакура тут же отодвинулась в сторону.       — Идите куда шли, я сама справлюсь, — она вытерла рот рукавом и ушла.       Какаши остался стоять на месте, молча наблюдая за тем, как девушка, пошатываясь, удаляется.

— Несколькими минутами ранее —

      Городская библиотека. Суббота. Одиннадцатый час дня.       Разложив перед собой книги, Сакура занялась учёбой. В этом году она все выходные тратит только на одно — активное поглощение знаний. После случившегося на прошлом дне рождения её целью стало попасть на медицинский факультет Токийского университета ради того, чтобы потом иметь прямой путь к исследованиям в интересующей её области. Всё происходящее с её телом отошло на второй план. Смысл был волноваться о том, что уже случилось. Этого она изменить не могла. Оставалось только одно — найти способ, как вылечиться, и не помереть до того времени было бы весьма кстати. Так что трудяга-Харуно с головой ушла в учёбу, чтобы не давать своему мозгу ни малейшего шанса повернуть мысли куда-то не туда, в совсем не нужную и отвлекающую сторону. Поднявшись за очередной книгой, она прошла меж стеллажей. В горле вновь начинало скрести.       «Что такое? Я ведь его даже не видела сегодня… — кашель быстро нарастал, и она с силой прижала пальцы к губам, пытаясь его сдержать. — Это из-за того, что я видела похожего парня за окном? Да ладно?! Абсурд… Это уже как-то перебор… Нужно уйти подальше, чтобы никому не мешать».       Петляя меж полками с книгами, Сакура добралась до самого дальнего от людей угла. Снова приступ, и она упала на пол, пытаясь всеми силами сдержать себя.       Кто-то коснулся её плеча, и девушка резко повернула голову.       «Что он здесь делает?»       Пепельные волосы, глаза цвета тёмного графита и лицо, слишком красивое, заставляющее смотреть только на него. Учитель японского и физики, как бы далеко друг от друга не казались эти предметы, а вместе с тем её классный руководитель — Хатаке Какаши. Он умеет интересно подать материал со своими неординарными подходами к обучению и захватить внимание слушателей, плюс ко всему — отличный лидер, судя с того, как легко он справляется со всякой ребятнёй. Любимое произведение — «Сердце» Нацумэ Сосэки, о котором он всем рассказывает. Одним словом — профессионал своего дела, или даже и того больше. Кроме того, все говорят о том, что вне школы он занимается ещё какой-то работой, но какой именно, никто не в курсе. Наверное, среди всех учителей он был более всего интересен девушке. Умный и предугадывающий. Вот только после случившегося недавно, она рефлекторно начала обращать внимание сначала на то, что он в первую очередь мужчина, а потом уже её учитель.       Это случилось, когда девушка в очередной раз поздно возвращалась из библиотеки несколько дней назад. Она обратила внимание на громкий крик и свернула немного в сторону со своего пути, зайдя в переулок.       Красивая женщина с точёной фигурой орала на мужчину вся в слезах.       — Как это «мы больше не увидимся»?! Ты шутишь что ли?       — Я ведь говорил, что не завожу длительных отношений, — послышался спокойный голос мужчины.       — Так ты говоришь, что это моя вина?! И «не длительные», так это у тебя на одну ночь, что ли?! Ублюдок! Да как ты мог так нагло использовать меня, а теперь бросить?       Раздался шлепок. Женщина с размаху влепила ему пощёчину и со слезами развернулась уходить. Тогда-то Сакура и увидела лицо мужчины — там стоял Какаши-сенсей. Абсолютно безразличным взглядом он смотрел на уходящую женщину, почёсывая затылок. Его щека горела, но ему, казалось, это было вообще до лампочки. Как и, видимо, сама женщина. Немного повернув голову, он заметил наблюдателя, и их взгляды встретились. Мужчина казался немного удивлённым. Приложив палец к губам, он показал: «молчать» и, развернувшись, тоже ушёл. Харуно изумлённо наблюдала за всем этим. Цокая каблуками, женщина прошла мимо неё, свысока смерив взглядом, будто и не плакала только что. Она была и вправду красоткой. Длинные черные волосы, голубые глаза, кукольное лицо и фигура такая, что любая женщина позавидует.       «У меня, конечно, не было никакого желания подглядывать за ними, но, наверное, было очень на то похоже, судя по её взгляду…»       Постояв ещё какое-то время в недоумении, Сакура вернулась обратно на главную улицу, уйдя домой.       «Тогда-то и поменялось моё представление о нём, что бытовало до тех пор. Вроде ничего не произошло, но это не осталось незамеченным, каким должно было быть. Хотя дело и не в этом вовсе. Он умеет держать нужную дистанцию. Дело было во мне, и я прекрасно это понимала. У меня просто исчезло какое-либо желание контактировать с мужчинами в принципе».       «Довольно. Уберите уже руку».       Девушка кинула косой взгляд в его сторону, и Хатаке отпустил плечо, засунув руку в карман.       «Видимо, навыдумывала себе уже невесть чего. Эти девушки такие ранимые в подростковом возрасте. Сплошные проблемы…» — думал он, наблюдая, как кровь катится вниз по её руке.       Поместье Учиха.       — Брат, ты сегодня выглядишь как-то иначе, — Саске, упёршись локтем о стол и положив голову на руку, разглядывал парня, что сидел напротив.       — Иначе? Что ты имеешь в виду? — спросил тот, не отрываясь от чтения.       — Ты выглядишь как-то странно. Всякий раз, когда ты надеваешь эти очки для чтения, я будто вижу другого человека и вспоминаю, что не всё так безоблачно, как кажется на первый взгляд.       Итачи повернул голову и посмотрел на брата. Молча, не проронив ни слова, он снова уставился в книгу.       — Вполне может быть… — ответил брюнет после, будто вдруг вспомнив об этом.       — Тебе не кажется, что этот мир устроен как-то неправильно? — продолжал Саске, разглядывая его.       Итачи отложил в сторону книгу и развернулся к младшему.       «Он сегодня весьма разговорчив».       — И какое это «неправильно»? Расскажи мне подробней об этом. Интересно послушать, — брюнет сложил руки в замок перед собой.       — Разве ты сам не понимаешь… — сделал он небольшую паузу, — к чему я веду? — старший ничего не говорил. — Разве может быть правильным мир, где парень способен полюбить парня, уже несмотря на то, что они связаны родством? — спросил Саске, прожигая черными глазами брата. — Или это не вина мира, богов, или кого-то ещё, а нас самих? Мы виноваты в том, что способны грешить? Или просто удобно возложить на нас эту вину? Но что ещё смешнее, так это то, что не делай ты этого — ведь умрёшь, — брюнет умолк резко, будто проглотил последнее слово и то застряло у него в горле, точно рыбья кость. Озадаченный и раздражённый он глядел на своего брата, вспоминая всё то, что связало их, и не мог решить, благодарить ему судьбу за это, или же проклинать.       — Я прекрасно понимаю тебя, Саске, — парень поднялся и подошёл ближе. — Я и сам не в восторге от этого, но как ни крути, а всё же то был лучший выход… — он присел на корточки, положив руки на стол и, упёршись о них подбородком, посмотрел брату в глаза. — Видишь ли, в этом неправильном мире, чтобы иметь возможность двигаться вперёд и вообще просто жить, нужно чем-то жертвовать. И как ни странно, чем больше ты отдаёшь — тем больше получаешь. Не считаешь, что это напоминает деловые отношения? У нас с тобою ведь тоже просто деловые отношения, ради того, чтобы выжить, правда ведь? — спросил спокойно Итачи, наклонив голову в сторону, и улыбнулся.       — Честно говоря, — Саске придвинулся ближе, почти к самому лицу парня. — Я не считаю, что у нас так уж они равны, — настойчиво произнёс он.       — Разве? — удивился Итачи. — Ты отдаёшь мне своё тело, — он нежно провёл пальцами по щеке парня, — а взамен я отдаю тебе свою любовь, — притянув к себе привлекательное лицо за подбородок, брюнет коснулся мягких губ. — И с другой стороны, можно сказать, что я не жертвую ничем, жадно взымая, — продолжил он отодвинувшись, — но за это дарую тебе своё сердце, которое ты не открываешь мне.       Саске смотрел на брата, наблюдая за его выражением.       — Любовь? — опешил он, поднявшись, и посмотрел на парня сверху вниз. — Что за сопли ты здесь развёл? Скажи прямо: ты просто трахаешь меня, уточним, своего родного брата, время от времени, прикрываясь своими пафосными речами о любви. И вообще не произноси это слово, оно раздражает меня.       — Конечно, как скажешь, Саске, — улыбнулся ему брат, продолжая всё так же опираться на стол. — Но, я думаю, тебя всё устраивает так же, как и меня, раз ты согласился на это?       Итачи поднялся и сел в кресло. Саске молчал, обдумывая свой ответ.       — Видимо, то, что ты мой брат, всё же больше проклятие, чем подарок, — он тоже опустился обратно в кресло. — Столь близкие люди не должны становиться любовниками… Это неправильно, — Саске отвёл взгляд в сторону.       «Что за внезапные угрызения совести? Не похоже на него».       — В этом неправильном мире те, кто играют по правилам — никогда не выигрывают, ты ведь сам это понимаешь, Саске? — Итачи откинулся на спинку, продолжая бродить взглядом по спокойному выражению лица младшего.       — Да, конечно. Весьма благодарен за твою заботу, — процедил тот сквозь зубы и поднялся из кресла.       — Между прочим, если ты не забыл, завтра тот день, — сказал Итачи ему в спину.       — Я помню. Даже если бы и хотел, ты ведь не дал бы мне этого забыть, — произнёс Учиха не оборачиваясь и, ухмыльнувшись, поднялся наверх по лестнице.

***

      — Ты уверена, что готова к этому? — спросил мужчина, нависнув сверху.       — Готова, или нет, какая к черту разница?! Я просто не хочу умереть. Так что не тяните, пожалуйста, время. Его и так мало… — отозвалась девушка, приводя в норму своё дыхание.