Ядовитые цветы

      «Стоило ли заходить так далеко? — Итачи привстал на кровати, посмотрев на спящее лицо брата. Казалось, от него веяло какой-то одухотворенностью, столь безмерно спокойным то выглядело. — Черт, и почему всякий раз одно и тоже? Мне полностью срывает крышу от него, — сев, парень провел рукой по своим волосам, пытаясь успокоиться. Переведя взгляд на потолок, старший Учиха прикрыл глаза. Длинные черные волосы повисли вниз, открыв изящное лицо, и прозрачный свет из окна осветил его тонкие очертания. — Это так неправильно, что я начинаю возбуждаться только от одной мысли об этом. Как могу я, дорожа им так сильно, поступать подобным образом? Что Саске чувствует? Унижение своей гордости, волнение или безысходность? Ощущает ли он мое превосходство над ним? Я так сильно хочу обладать им, что всем естеством желаю только дать ему вполне опробовать всю свою любовь. Хочу быть тем, на кого он сможет безотказно положиться, так почему же я никак не могу сдержаться? Неужели и в самом деле нет иного пути?.. Не знай он ничего, я бы даже пальцем не притронулся к своему братишке... Считает ли Саске всё это огромной ошибкой? Было бы для него лучше, если бы я умер тогда? Зачем же он остановил меня? Что почувствовал в тот момент? Я до сих пор не могу понять, что творится в его голове… То, что он говорит и то, что делает — слишком сильно расходятся».

Два года назад. Поместье Учиха

      — Брат, полюбуйся, — Саске разложил на столе бумаги.       — О, я в тебе и не сомневался, Саске. Высшие баллы по всем предметам, с такими темпами тебе ничего не станет обогнать меня в скором времени, — улыбнулся Итачи, погладив младшего по голове.       — Хех, да, уже можешь начинать волноваться, — ухмыльнулся Саске. — Так что, когда ты наконец проведешь мне занятие по высшей математике, ты обещал, не забыл? — уставился он с любопытством на старшего.       — Ну-у, может, завтра, Саске? — улыбнулся Итачи.       — Завтра? Сколько ты уже кормишь меня этими «завтра»? Оно вообще когда-нибудь наступит? — возмутился младший.       — Саске… — Итачи снисходительно посмотрел на братишку.       «Время идет, но некоторые его черты совсем не меняются… Как же это… невыносимо».       — Ладно, не так уж и надо, — фыркнул Саске и ушел.       «Кх… — Итачи схватился за грудь, с силой зажав ткань кофты в руке. — Черт, нужно уйти подальше…»       Учиха с трудом поднялся и медленно вышел во двор, тихо закрыв за собой сёдзи.       — Итачи… — Саске вернулся в гостиную, но никого там не обнаружил.       «Куда он делся?» — младший выглянул во двор, отодвинув немного дверь.       — Куда ты… — он застыл, увидев, как кровь стекает по руках брата. — Что с тобой?.. — в шоке произнес брюнет.       — Зачем ты… Кха-кха… — кровь струей полилась изо рта, и Итачи свалился на колени.       Саске подбежал к нему, поддержав, чтобы тот не упал на землю.       — Что происходит, Итачи?! Ты болен? Как это случилось? — немного отодвинувшись от брата, младший посмотрел в болезненное лицо. Бледное, уставшие глаза с большими кругами внизу. — Что… с тобой, брат?.. — в шоке повторял Саске.       — Мое время… Кх… — он снова кашлянул кровью, и та потекла на ноги Саске. В шоке младший уставился на это, не в силах даже пошевелиться. — Кажется, оно на исходе… — договорил старший.       «Блядь, как же больно… Но лучше уж так, чем я причиню боль ему…» — он держался за грудь, пытаясь вытерпеть. Ощущение было такое, словно его легкие кто-то поджег, и те воспламенились так же легко, как сухие осенние листья.       Саске разглядел в той темно-красной луже что-то странное, наклонившись, он выудил пальцами из жидкости лепестки. Протерев их, младший Учиха невольно задержал дыхание. Внутри него всё залотилось от боли.       «Он болен той проклятой болезнью? Лепестки, они темно-синие… Значит, брат и вправду может умереть? Сколько времени это продолжается? Если сейчас ему девятнадцать, значит, три года? Как… У него уже четвертая стадия? Почему он скрывал это от меня? Хотел умереть, так ничего и не рассказав?!» — Саске поднял глаза, встретившись взглядом с братом.       — Я всё понял… — противная улыбка предательски полезла на лицо парня, — ты хочешь бросить меня так же, как и они, да? Вот почему… Ха-хах… Да ты, мать его, издеваешься… — губы младшего Учихи улыбались, но лицо скривилось от острой внутренней тяжести. — Предатель...       — Н-нет… Кх… всё не так, Саске… — выдавил из себя Итачи, пытаясь совладать с болью. Страдальное выражения лица брюнета еще больше помрачнело. От слов брата внутри жгло похуже любой болезни.       — Кто она? Кто та женщина, что убивает тебя? Скажи, я уничтожу её и тогда тебе не придется жертвовать собой! Ну же, скажи мне, брат? — Саске уже не совсем понимал, что он сейчас говорит, охваченный эмоциями. Злость, обида и отчаянье захлестнули его, будто неожиданный ледяной ливень.       — Я… Нет… Я не могу… — Итачи склонился лбом на плечо брата, не в силах держаться.       — Ты еще защищаешь её? Зачем? Это отродье не стоит жизни, раз посмело отказать тебе! — закричал младший, но ответа не последовало. — Итачи… Ей, Итачи? — Саске отодвинул его и посмотрел на лицо парня, тот был без сознания. — Брат, очнись! Я ведь… Не оставляй меня одного… — он крепко обнял парня, прижав расслабленное тело к себе.       «Нужно срочно в больницу! — осознал Саске и быстро достал телефон, набрав номер. — Десять минут… Продержись еще немного… Я не дам тебе умереть! Ты должен жить! Ты будешь жить, я не отпущу тебя!»       Саске сидел возле кровати, ожидая, когда очнется брат. Пасмурные краски заполнили пространство, от чего, казалось, на душе стало еще тяжелее, будто яркость освещения за окном могла повлиять на его душевное состояние.       «Можно ли определить насколько же плоха на самом деле ситуация, учитывая её последние слова?» — в голове всплыл недавний разговор.       — Я не должна разглашать подобную информацию, — женщина облокотилась на стол, сложив руки в замок перед собой, — но если ничего не сделать, он умрет в течении этой недели. Кровопотеря не критическая, хоть и довольно массивная, но растение в его легких… Еще немного, и они не смогут исполнять свою функцию… Учитывая все обстоятельства, жизнь пациента важнее врачебной тайны… К тому же вы его брат… Как бы печально это не звучало, но это может быть ваш последний шанс спасти его, — по её интонации и постоянным паузам было ясно, что ей довольно тяжело давался этот разговор.       — Говорите, я сделаю всё, ради того, чтобы помочь брату. Он — моя единственная опора… — Саске сжал руку в кулак, пытаясь сдержать взрывающиеся внутри него эмоции, и косточки суставов захрустели, побелев под тонкой кожей от напряжения.       — Три года назад, в шестнадцать лет, у него выявили первую стадию. Лепестки нежно-голубого оттенка. Довольно красивый цвет, если не учитывать того, какие последствия их обнаружения… Он начал лечение, но всё это была только симптоматическая терапия, и по сути на течение болезни особо не влияла. Итачи-сан должен был вступить в отношения с тем человеком, к которому у него были чувства, но ваш брат молчал… За всё время, пока он числился у меня пациентом, я так и не узнала имя того человека…       «Что? Как такое может быть? Брат защищал кого-то столь сильно, что готов был ради этого пожертвовать собой?!»       — Через два года его состояние значительно ухудшилось, и больница предложила ему бесплатную программу лечения, даже согласившись на это, он не смог изменить цвет своих лепестков. Его привязанность оказалась настолько крепкой, что даже это не помогло… В редких случаях, но такое тоже случается… И вот в скором времени наступила четвертая стадия, и её результат вы увидели уже собственными глазами. Я поражаюсь, как на протяжении такого продолжительного течения болезни он умудрялся скрывать всё это от вас, учитывая то, что вы братья и живете вместе. Уверена, это стоило ему немалых усилий… Так что теперь, Саске-сан, — женщина наклонилась вперед, и её выражение стало предельно серьёзным, — когда он очнется, только на вас надежда в том, чтобы узнать имя того человека, иначе, в худшем случае, это будет ваш последний разговор с братом… — доктор отодвинулась обратно и замолчала.       Давящая тишина повисла в воздухе, словно сера. Смрад распространялся всё глубже по телу от понимания существования заготовленного братом обмана и собственного бессилия, невнимательности к происходящему и отчаяния.       «Почему я ничего не замечал? Три года… Это ведь так долго. Чем я занимался всё это время, пока единственный близкий мне человек, борясь с болезнью, медленно умирал?!» — Саске был глубоко шокирован услышанным. До хруста в костях, он сдавливал по очередности собственные руки, пытаясь хоть как-то справиться с нервным напряжением.       — Хорошо, я понял. Сделаю всё возможное, — он поднялся с кресла и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. — И даже больше, если потребуется… — тихо пробормотал парень себе под нос, уже стоя за дверью.       — Должна ли я была сказать, что, даже узнай он имя того человека, успешный исход лечения только пятьдесят процентов? Слишком поздняя стадия... Он должен справиться со всем этим сам, иначе у них не будет никакого совместного будущего, а в противном случае — пройти через это, чтобы после всего не мучиться угрызениями совести о том, что сделал слишком мало. Иного пути ведь нет? — негромко спрашивала сама себя женщина, наклонившись над столом и накрыв сверху ладонями голову. — Они еще совсем дети… Этот мир стал непомерно жесток.       Саске молча отошел от двери, так и не проронив ни слова.       В тот вечер Итачи не пришел в себя. Продежурив целую ночь возле его кровати, на утро Саске должен был отправится в школу. Кое-как выдержав пол дня, он отпросился с последнего урока и снова помчался в больницу, всё время думая лишь о том, что, возможно, это будет их последний разговор.       Зайдя в палату, парень увидел Итачи, что сидел в одиночестве и глядел в окно. Эта картина показалась Саске наполненной такого непередаваемого печального одиночества, что, быстрым шагом подойдя к кровати, он крепко обнял грустную фигуру брата.       — Извини, что заставил тебя поволноваться, — мягко произнес Итачи, положив руку ему на затылок.       Саске сильнее сжал объятия.       — Да, я не находил себе места из-за тебя… — пробормотал негромко младший. — Как ты мог всё время скрывать это от меня?       В ответ только молчание.       «Разве мог я поступить иначе?» — промелькнул ответ в голове Итачи, но он его так и не озвучил.       Саске, разжав объятия, посмотрел на бледное, точно белая стена впереди, лицо брата.       — Ты не собираешься мне ничего рассказывать? — с опаской спросил он.       В ответ прозвучала знакомая тишина, видимо, так и было.       — Ха-ха, — истерический смешок вырвался изо рта парня, неприятно нарушив это молчаливое спокойствие, — и в самом деле?.. — спросил Саске, не веря в происходящее, с открытым удивлением подняв брови вверх.       — Извини… — виноватый голос брата в ответ на его слова вызвал внутри парня непреодолимое желание что-то с треском разбить, бросив в ближайшее окно.       Но, несмотря на это, младший Учиха попытался вернуть свое самообладание. Пререкаться с больным, вряд ли было бы хорошей идеей.       — Они-сан, — обратился к нему Саске, придав тону всевозможную холодность, — ты собрался оставить меня? — его черные глаза были похожи на взгляд питомца, которого собирался бросить хозяин на произвол судьбы после долгих лет заботы.       Итачи почувствовал, как от прозвучавших слов что-то больно кольнуло в груди, будто мысли материализовались в настоящие ощущения.       «Если бы я мог, то остался бы с тобой до скончания времен, но, видимо, судьба решила иначе… Нет, я сам решил иначе. Нет другого способа защитить тебя».       — Ты должен научиться жить самостоятельно. Я… — старший Учиха внезапно замолчал, будто ему было трудно говорить дальше, но, немного погодя, продолжил: — не так уж и нужен я для твоего светлого будущего. Я — всего лишь якорь, что неизбежно потянет тебя вниз… — размыто выразился он.       «Что? Ты издеваешься?!» — возмутился мысленно младший Учиха.       — Итачи… — болезненная улыбка красовалась на юном лице парня, до неузнаваемости искажая его красивые черты. Кто бы прежде мог предположить, что на нем когда-либо появятся такие чувственные изменения? — Как ты можешь говорить подобное… — негромко начал он, — ты — последний дорогой мне человек?       — Именно поэтому я это и делаю. Я всего лишь хочу защитить тебя, братишка, — Итачи грустно улыбнулся и прикоснулся ладонью к лицу брата. — Люди будут сменяться в твоей жизни, и рано или поздно появится человек, что станет дорог тебе, как родной. Это только сначала кажется, что трудности на твоем пути непреодолимы, на самом же деле, я уверен, что мой брат способен пробираться по головам, побеждая любые сложности.       Будто не слыша этих слов, Саске спросил в изумлении:       — От чего же ты решил защитить меня ценой собственной жизни? — в его тоне взмыли нотки абсурда и непонимания.       — От себя, конечно, — Итачи продолжал печально улыбаться, нежно поглаживая пальцами лицо Саске.       Глаза младшего Учихи расширились в удивлении.       «О чем он говорит?» — помалу, несмотря на всю неясность произнесенных братом слов и необъяснимость ситуации, к нему начало доходить. И это открытие казалось еще большим абсурдом. Будто боясь и вправду поверить в собственные соображения, парень задал вопрос:       — Что… ты имеешь в виду?.. — Саске посмотрел в черные глаза напротив, но он уже и так знал ответ.       «Так значит, я всё же должен произнести это?.. В любом случае, это уже ничего не изменит. Слишком поздно…» — размышлял тем временем старший.       — Тот человек… которого я оберегаю, и тот, которого я люблю больше всего на свете, думаю, ты уже догадался кто он… Но я всё равно сам скажу это тебе, пусть и с опозданием, но ты заслуживаешь знать причину моей скорой кончины… Этот человек — не кто иной, как мой ненаглядный братишка, а вместе с тем — возлюбленный, которого я скрывал ото всех, даже от самого себя… Запечатав глубоко в сердце все грязные чувства к тебе, я не посмел опорочить что-то столь чистое и прекрасное, как ты, своей безобразной любовью, — после этих слов горькая улыбка исчезла с лица Учихи, оставив по себе только гнетущую пустоту во взгляде. И за той пустотой, где-то с другой стороны сетчатки, образовался некий клубок, слепое пятно, впитавшее в себя все страдания, сожаления, муки совести и чувство стыда этого человека, прочно сжав их там до микроскопичных размеров. Только теперь они проступали предельно ясно во взгляде сквозь черноту его радужки.       Сказанные слова, будто эхо в глубокой пещере, продолжали звучать в сознании Саске. Все мысли, что были предельно близко к решению вопроса, вдруг испарились с головы в одно мгновение, словно от теплового взрыва пара.       Он иступлено продолжал смотреть в лицо брата, понимая, что до сих пор видел только то, что хотел видеть, и совсем не то, кем этот человек являлся на самом деле.       «Предатель…» — единственное слово, словно мантра, звучало в его ушах.       Придя в себя, парень молча поднялся с кровати и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Быстро вернувшись домой, он провернул ключ несколько раз в скважине, заперев дверь на замок, и так же, не говоря ни слова, сполз по стеклу вниз на пол. Сев, он вдруг покрылся краской до самых кончиков ушей и закрыл лицо руками.       «Лжец, это всё лишь очередная ложь, — Саске ощущал, как громко стучало сердце, и кровь шумно пульсировала в ушах, при этом усиливая звенящую, колючую головную боль. — Это не так. Всё неправильно. Я единственный, кто должен чувствовать вину за происходящее. Я что и в самом деле свел его в могилу?.. Неужели это и есть правда, в которой я так нуждался?»       От нечего делать Итачи лежал на кровати, уставившись в потолок. Погрязнув в собственных размышлениях, словно в зыбкой трясине, он не заметил, как туда вошли, и громкий голос над ухом заставил его вздрогнуть.       — Одевайся, мы уходим, — Саске протянул вещи, аккуратно сложенные в стопку.       Итачи непонимающе уставился на брата.       — О чем ты говоришь?       — Я не буду повторять еще раз. Ты всё прекрасно слышал, — недовольно выдал он. — это место не подходит для предстоящего разговора. У тебя ведь найдутся силы вернутся домой? — риторически спросил Учиха. — В любом случае, я не хочу, чтобы ты умирал здесь.       Брови старшего всё так же удивленно вздымались кверху. Ему было совсем невдомек, почему Саске заявился сейчас к нему с подобными словами, будто вовсе не обращая внимание на то, что было придано огласке совсем недавно. Но всё же брюнет молча принял одежду и начал переодеваться. Было предельно ясно: спор с младшим о чем-нибудь сейчас не возымел бы абсолютно никакого эффекта.       Одевшись, Итачи не без труда поднялся с кровати.       — Мне поддержать тебя? — спросил Саске невольно заметив, как на секунду поморщилось лицо брата от простых действий. Он осознал, что, не взирая на лечение, тот сейчас терпел почти непреодолимую боль, если даже не мог сохранять свое привычное холодное выражения лица и напускное хладнокровие.       — Не нужно, — тихо отозвался голос, и парень встал перед братом.       «Еще не хватало, чтобы я, обессилев, цеплялся за плечи младшенького, как потерянный ребенок, утратив остатки своей и без того разрушенной гордости».       — Тогда не отходи от меня дальше расстояния вытянутой руки, чтобы в случае чего я мог подхватить тебя, — немного тише прежнего произнес Саске.       — Не волнуйся. Всё не настолько плохо, — заверил Итачи, только вот эти слова, казалось, совсем не возымели нужного эффекта. Младший лишь с толикой недоверия молча посмотрел на лицо брюнета, но так ничего и не ответил. Было слепому видно, что Саске не поверил ни единому сказанному ему слову, а произнесенное и вовсе не совпадало с тем, далеко не здоровым, видом человека, что предстал перед глазами парня.       — Иди вперед, я следом, — коротко ответил младший Учиха. Итачи на секунду с непониманием уставился на брата, но, ничего не сказав, всё же вышел из палаты.       Оставшись один, Саске взял небольшой лист бумаги с тумбочки и ручку, написав несколько иероглифов, и положил у изголовья кровати: «Доктор, вам не о чем волноваться. Я узнал способ, как помочь ему», — гласили короткие две строчки, но они же не оставляли никаких поводов для сомнений. Парень был настроен решительно. Любой ценой желающий продолжить жизнь брату, он был намерен сдержать свое обещание.       Придя немногим позже, чтобы проверить состояние пациента и, взглянув на это, доктор лишь коротко свела брови к переносице, слегка нахмурившись.       «Кажется, я больше не смогу ничем помочь…» — пронеслось в её голове.       Доехав домой на такси, не обмолвившись и словом по дороге, оба Учихи вошли в поместье. То располагалось на одной из окраин города, словно давно забытый оазис среди одноликих песков далекой пустыни. Затерянный во времени и пространстве среди бетонных зданий традиционное здание, казалось, вынырнуло прямиком из прошлого столетия. Данный район, несмотря на свой довольно странный и непримечательный вид, славился просто крышесносными ценами на землю и с уверенностью можно было предположить, что люди, проживающие здесь, вряд ли могли похвастаться «низким» происхождением. Если не известные на всю страну, то в любом случае непомерно богаты, тем не менее, даже обитая здесь, они не оказались какими-то особенными, кому удалось ускользнуть от противной напасти, заполонившей страну не так давно. Статус и положение в обществе не осуществляли на неё ни малейшего влияния. Точно насмехаясь, та сметала всех в одну кучу, абсолютно не взирая на человеческие предрассудки о том, что, имея много денег, можно «позаимствовать» даже жизни. В действительности же те оказались в еще более невыгодном положении, чем остальные, следуя за очерченным годами их статусом-кво. Ставя себе завышенные рамки, они в мгновение ока стали заперты в них. Люди начинали ползать под её ногами, словно пресмыкающиеся, и вовсе позабыв о собственной гордости и положении, моля лишь об одном — сохранить их жизни. Но решения, как и полагалось несправедливому судье, выносились единогласно и неумолимо, почти никогда не склоняясь на сторону жертв.       Пропустив вперёд брата, Саске молча закрыл за ними двери. Послышался щелчок замка и старшему это показалось по-настоящему зловещим — не только звук, но и атмосфера, что обитала вокруг. Он, к собственному удивлению, совершенно не мог понять, о чем же думает сейчас этот младший Учиха.       — Иди в спальню, — коротко произнес Саске, и Итачи был буквально ошеломлен насколько неестественно прозвучали эти слова с уст братца, словно сказанные другим человеком, мягко и с некой опаской в тоне.       — О чем… — хотел было спросить он, но Саске тут же перебил его.       — Не пререкайся, просто сделай как я говорю. Ты ведь не забыл, что я всё еще зол на тебя за всю ту ложь, которой ты меня кормил годами? — младший Учиха сказал это вовсе не упрекая, на удивление обессилев, будто у него больше не осталось никакого желания ни сражаться, ни сердиться на действия своего брата.       Итачи и сам удивился таким эмоциям, ведь ожидал от него, зная нрав парня, совсем другой реакции, более бурной, если можно так мягко выразиться. Кроме того, к его еще большему удивлению, тот говорил только о факте укрытия информации, при этом никоим образом не затрагивая все иные, утяжеляющие, моменты.       Поняв, что любые слова здесь лишние, старший Учиха коротко бросил: «Хорошо» и отправился к себе в комнату.       Саске, оставшись в одиночку, тихо коснулся лбом двери перед ним, опершись о неё и уставился нечитаемым взглядом на доски пола под ногами. Его мысли блуждали в голове, точно рой мух метался меж разными источниками света и тепла, пытаясь найти где же остановиться, но все усилия были тщетны. Одна мысль, намного ярче других, засела в сознании: «Если ничего не сделать он умрет за несколько дней… Нужно заставить его поверить мне». Рядом с этим все иные причитания, страхи и сомнения испарялись, будто кусочек льда, случайно попавший в палящую пустынную печь. Отстранившись от двери, парень отправился следом за братом.       Учиха Саске никогда не славился весёлым и лёгким нравом. Всегда угрюмый и у себя на уме, он тем не менее резко занимал лидирующие позиции, где бы ни находился. Все ненавидели его за напыщенность и высокомерие, которые обычно присутствовали во взгляде юноши, успей он только встретиться с кем-то глазами, но также все, кто сделал это, начинали молча завидовать ему и тайно мечтать стать такими же и обладать той же властью, что и он. И дело было вовсе не во возможностях его семьи, он сам был преисполнен непреодолимой харизмы, что сразу же бросалась в глаза, стоило лишь единожды повстречаться с парнем. Точно любимец богов, Саске получал всегда только самое наилучшее и добивался наивысших высот, конечно, делая подобные, немыслимые для других вещи, с долей некой непринужденности, будто подобное не составляло для него абсолютно никаких усилий. Это в свою очередь вызывало еще большее возмущение со стороны парней и, соответственно, непреодолимое восхищение от противоположного пола. Чарующий образ ледяного принца прочно засел в их милых головушках вместе с лицом парня, будто вырезанным умелым скульптором; бледная кожа, словно вытесанная из лунного света вместе с обсидиановыми глазами — увенчивали их, и без того раздутые, фантазии. И в самом деле, будто детёныш тенгу и человека, что-то неземное, но вместе с тем необъяснимо прекрасное, раздражающее своей самоличной величественностью.       Но так ли обстояли дела на самом деле? Только завидев брата на горизонте, Саске становился будто другим человеком. Редких людей, удосужившихся увидеть это, подобное повергало в абсолютный шок. Все прежние предположения незамедлительно разбивались, стоило им увидеть то выражение безграничной радости и преданности невинного ребенка, застывшего на его лице. Они, постояв несколько секунд и понаблюдав за этой сценой, молча прихлопнув невольно открывшиеся рты, удалялись без единого шума, но после уже никогда не относились к парню с прежней предубежденностью, точно уверившись в его человечности.       Итачи же, встречавший его с такой же преданной любовью, мягко гладил ладонью по черным волосам, прижимая уже довольно повзрослевшее тело брата к себе. И всё бы было ничего, если бы не смутное возникшее от этого чувство. Они, выглядя как братья, вместе с тем совсем такими не казались. Их будто окутывала полупрозрачная ткань, размывая человеческие обличия, делая их тела чем-то иным, словно продолжением друг друга. Будто когда-то какое-то неведомое божество, что-то напутав, удрученное земными делами, разделило вполне себе цельного человека на двоих, ввергнув его в муки разделенности и заставив желать только воссоеденения. Совсем не замечая ничего вокруг, части когда-то единого желали вернуться к прежней форме, сами того не понимая.       Сказки это, конечно, хорошо, но в реальности же всё выглядело совсем непримечательно, будто было выдрано с какого-то второсортного фильма и это, конечно же, не была комедией, скорее наоборот. Сирота, потерявший родителей еще в раннем возрасте при весьма странных обстоятельствах, оставшийся на попечении у брата, немногим старше его. Вполне понятно, что как привык ребенком, так и даже сейчас, он продолжал хвататься за родную кровь, как за спасительную соломинку, сетуя лишь о том, как бы не потерять и её. Отчаяние? Ни в коем случае. Твердая решимость и виденье цели вели его. Уверенность в том, что даже содрав при надобности с себя сто шкур, он не даст брату погибнуть. И теперешняя ситуация казалась наибольшее насмешкой для его решимости. Вот каким человеком он был. Вовсе не любимцем богов. Скорее их злейшим врагом — расчетливым демоном.       Так, посмотрев прямым уверенным взглядом, парень развернулся от двери и пошел следом за братом.       Войдя в комнату, Саске увидел Итачи что-то ищущим, но краем глаза заметив фигуру младшего, тот сразу же остановился, невольно слегка приподняв уголки губ. Трудно даже предположить, что же ему потребовалось. Может, это было что-то совсем незначительное, но в теперешней ситуации с такой же уверенностью следовало говорить о том, что он мог искать и орудие смерти.       — Братишка, — хотел было брюнет с чем-то обратится к младшему, но резко замолчал, сменив легкую улыбку на выражение придельной серьезности. — Что ты делаешь? — спросил он ледяным тоном. Никогда прежде Саске не слышал от брата подобной интонации в свою сторону. Но, невзирая на это, руки младшего не остановились, продолжая двигаться, как и прежде, расстегивая пуговица за пуговицей собственную рубашку. Итачи вмиг догадался о том, что же тот собирается сделать. Теперь всё предстало предельно ясно в его, порядком уставшем за последнее время, сознании.       «Он… Нельзя!» — единственное вынырнуло внутри его мыслей в ответ на это.       — Саске… — казалось, немного дрожащий голос Итачи скоро и вовсе утихнет. — Остановись, сейчас же, — попытался приказать он брату, вернув толику самообладания.       Но парень, точно притворялся глухим, совсем никак не реагировал на слова в его сторону, продолжая делать своё. Расстегнув все пуговицы, Учиха скинул легкую ткань на пол. Совсем не отвлекаясь, он ухватился обеими руками за ремень штанов, оттянув застежку, что с пронзительным звоном стукнули своими металлическими частями друг о друга.       — Саске! — требовательное обращение. — Сейчас же прекрати это! — Итачи подошел и схватил правой ладонью руки парня, что как раз расстегивали пуговицу штанов. Будто только увидев, что ему мешают, Саске поднял глаза немного вверх на брата.       — Они-сан, — произнес он привычным тоном обыденное обращение, — что-то не так? — спросил парень с неподдельным удивлением в голосе.       Итачи вплотную встретился с кристально чистыми глазами брата. Те сияли прозрачной черной красотой, точно драгоценные камни, тем самим поразив его пуще прежнего.       «Почему он так смотрит? Ни ненависти, ни отвращения, ни обиды, ни чего-то еще — только предельная открытость. Смотрит на меня то ли взглядом маленького ребенка, то ли понимающего взрослого», — мысли с предельной ясностью возникли в голове Итачи.       — Всё не так, — негромко ответил он озадаченный.       Отведя глаза и опустив их вниз, Саске продолжил копошиться под рукою брата, ведь тот вовсе ослабил и без того несильную хватку, параллельно продолжая говорить.       — Я не собираюсь тебе сейчас ничего пояснять, времени не так много, — тихо начал младший, — скажу только то, что всё это время, лично мне кажется, ты очень сильно ошибался на мой счет, — на несколько секунд его руки застыли, а после расслабились, и штаны свалились на землю. — Я вовсе не невинный ребенок, которым ты привык меня видеть, строя из самого себя вселенское зло, — Саске негромко выдохнул. — Посмотри на меня, похож я на ребенка, которого ты всё время рисовал в своем сознании, совсем не видя меня настоящего? — поднял он глаза.       Итачи, будто оцепенев от его слов, невольно скользнул по бледному телу взглядом, наткнувшись на выпуклость ниже пояса.       — Видишь, это случилось из-за того, что я раздеваюсь перед тобой... Из-за того, что я думаю о том, что же последует за этим, — почти беспристрастным голосом произнес младший Учиха, скрывая едва уловимые нотки волнения в тоне. — Всё еще считаешь, что тебе нужно себя в чем-то корить? — спокойно располагал и дальше Саске.       Итачи поднял глаза, вновь встретившись с этим взглядом, только в этот раз тот будто открыл перед смотрящим свое значение, а в действительности же снова прозвучал негромкий голос Саске.       — Я весь в твоем распоряжении, — он невольно развел руки немного в стороны, всем своим видом показывая открытость, — покуда ты посчитаешь, что я достоин того, чтобы ты жил ради меня, — твердо закончил Саске.       И в самом деле образ невинного ребенка, висевший ореолом над головой брата в глазах Итачи, мгновенно испарился, сменившись обличием настоящего демона. Но это была даже не малая часть того, на что, казалось, был способен этот человек, ради достижения своих целей.       «Кто же находится сейчас передо мной?» — мысли, причитающие, обвиняющие и отделяющие его от желаемого, вмиг затихли в голове старшего Учихи, и рука невольно потянулась вперёд, осторожно коснувшись бледной, почти прозрачной, и слегка прохладной кожи щеки Саске.       «Так вот как ты смотрел на меня, когда я не видел… — осознал младший, не отрывая свой взгляд от Итачи. — Я и в самом деле рад, что ты выбрал жизнь», — невзирая на все усилия сдержаться, уголки рта парня все-таки изогнулись в легкой ухмылке, будто торжествуя о полученном превосходстве.       Затуманенные похотью глаза напротив, полные непреодолимого влечения и страсти глядели на него сверху вниз, желая лишь одного — целиком овладеть еще не до конца повзрослевшим телом своего младшего брата.