Глава 6. Учиха. Жестокость
12 декабря 2020 г., 02:00
Итачи развернулся и сел возле Саске. Обнаженное тело обдало легкой прохладой. Он, не отрываясь, смотрел на брата, что всё так же мирно посапывал. Скользя взглядом по юному лицу, парень спустился ниже, увидев продолговатую светло-розовую полосу на три сантиметры выше ключицы у основания шеи. Кожа покрылась мурашками, а взгляд брюнета внезапно ожесточал. Казалось, столь приятное глазу и умиротворенное лицо, всегда присущее этому обладающему нечеловеческой выдержкой и спокойствием человеку, не могло никогда обрести такого выражения, словно предельно ровный и чисто-белый лист цинично скомкали и выставили на всеобщее обозрение. Тонкие черные брови сошлись к переносице, а глаза цвета темного оникса явно похолодели. Перед ними появилась очередная сцена из прошлого. Кажется, каждый раз, когда старший брат бесстыдно брал младшего, он просто не мог не придаться каким-либо воспоминаниям из их общего прошлого, и вместе с тем не погрузиться в омут порицаний самого себя, как дань минувшим чистым отношениям.
***
Это случилось вскоре после того, как Итачи впервые овладел объектом своей непростительно губительной и весьма страстной любви. Часть его души и тела хотела покончить с собственным существованием, навсегда избавив мир от созерцания столь похабного и нелицеприятного существа, тогда как другая бурлила внутри обжигающей и невосполнимой жаждой, будто странник припавший к целебной воде после долгих блужданий пустыней. И так, впадая из одной крайности в другую, он безмолвно следовал взглядом за братом где бы они не находились. Тот же, будто высечен из камня и песка, оставался всегда бесстрастным, точно стерев из памяти постыдные воспоминания, он по-прежнему не выдавал никаких странностей в поведении по отношению к брату, будто молодому господину чужого, искалеченного мучениями, сердца было и вовсе всё равно на случившееся. В один из таких весьма напряженных для старшего Учихи дней они по привычке встретились вместе после занятий и направлялись домой. На улице понемногу начинало сереть, но яркие огни искусственного света еще не начали освещать округу, только разноцветные вывески одна за другой зажигались где-то вдалеке от них. Двое вышли из машины. Саске оставил сумку и куртку на сидении, с безразличным видом показавшись на довольно прохладный ветер. Итачи же, увидев это и ощутив, как по его собственной коже пробежал очень даже противный холодок, сначала молча посмотрел на юную фигуру, а после, будто собравшись и еле слышно вздохнув, произнес весьма обыденную фразу: — Саске, оденься теплее. Твое здоровье не настолько крепкое, чтобы в подобную погоду ходить легко одетым. Парень, услышав это, ничего не ответил, только молча одарил брата нечитаемым взглядом, после чего заложил руки в карманы и как ни в чем не бывало развернулся и пошел прочь от машины, видимо, намереваясь, как и было запланировано, закупить продуктов на ужин. Итачи же с непониманием, в чем суть такого странного безмолвия и полного игнорирования его слов, уставился как трепещет белая легкая рубашка на спине брата. Взяв с сидения его куртку, он направился следом. — Что случилось? — спросил он, сровнявшись с братом в два широких шага. В ответ снова ничего не послышалось. На этот раз парень даже не одарил говорящего никаким взглядом. Итачи же, продолжая настаивать на своем и помня, как легко его младший поддаётся всяческим простудам, накинул куртку на плечи юноши. Тот же без секунды промедления резко отбил руку с одеждой и, взглянув на старшего брата взглядом полным необузданной ярости, прошипел сквозь зубы. — Не прикасайся ко мне. Несмотря на тон, сказал он это довольно тихо, но некоторые прохожие, что увидели несколько резкое поведение парней всё же воззрились на них. После озвученных слов, выброшенных с подобным неприкрытым отвращением, Итачи застыл на месте. Его будто облили ледяной водой, и он вмиг, точно наяву, оказался перед растерянным взглядом младшего брата в постели, с наполовину влажными, наполовину затуманенными глазами и дышащими стыдом и смущением его покрасневшими щеками. Казалось, ком алой крови подступил к горлу, и Итачи, невольно сглотнув, протолкнул его обратно. Кадык перекатился на тонкой шее парня. Когда брюнет пришел в себя фигура перед его глазами исчезла, словно призрак. Он посмотрел вперед и увидел спину резко отдаляющегося в непонятном направлении Саске. Итачи не мог просто отпустить его. Оставить, дать прийти в себя и остудить голову? Как он мог покинуть объект своего обожания, когда того, кажущегося равнодушным мальчишку, обжигала боль, причинённая им, от макушек до пят. Он быстрым шагом направился следом. Иногда толкая прохожих, брюнет чуть ли не срывался на бег, ничего не видя и не слыша, лишь бы не упустить силуэт перед собой. Подойдя уже вплотную, за неимением лучшего решения, старший Учиха просто схватил того за руку и поволок в сторону из толпы. Саске, казалось, поразившись такой нахальности, невольно шагнул пару раз за тем, кто его потянул, но, сразу же придя в себя, попытался вырвать руку. Только вот хватка была равна железной плети, и его ладонь так и осталась заключена в руке брата. От этого ярость охватила парня еще сильнее. — Руку. Отпусти! — низко прорычал он, выделяя каждое слово. Человек впереди, будто не услышав его, или точнее, намеренно делая такой вид, заволок парня за собой в безлюдный переулок. — Итачи, — обратился Саске вновь тем же тоном, но реакции так и не последовало, тогда младший, с силой притянув к себе руку, беспомощно проговорил: — Брат… После этого слова и болезненного тона, каким был преисполнен до самых краев голос говорящего, старший Учиха застыл как вкопанный. Он развернулся, уставившись на Саске. Это был первый раз, когда тот назвал его таким обращением снова после случившегося. Итачи сразу подметил и мог понять, почему его младший брат перестал так к нему обращаться. Сложно даже было представить, насколько униженным он себя теперь чувствовал, так обращаясь к родственнику, который не то, что силой, а добровольно, обходными путями, вынудил лечь его под себя. Унижение и стыд наверняка смешалось с крайним отвращением к этому слову. Секс с несовершеннолетним? Ладно. Отношения между мужчинами? Пусть будет. Инцест? Что уж там… Хорошо! Неужели есть куда падать ниже?! В тот момент Итачи захотел вырвать себе глаза, чтобы впредь никогда не видеть подобное выражении на лице любимого, а вместе с тем и оторвать себе руки, чтобы не порочить того своими грязными прикосновениями. Разжав ладонь, он выпустил из неё побледневшие еще больше обыденного тонкие пальцы. Все слова, что старший Учиха хотел произнести сначала, застряли в горле, а после и вовсе растворились в губительном тумане. Он не знал, что говорить человеку, стоящему перед ним с таким выражением. Губи шевельнулись и из них вылетело лишь короткое: «Прости». Саске вмиг сменился в лице и уставился на брата. Тот и правда смотрел на него взглядом полным вины и сожалений, будто человек, совершивший тяжелый грех прямо на глазах у бога, с пониманием собственной никчемности и неотвратимости сделанного им непристойного проступка. Младший Учиха, казалось, ощутил, как больно кольнуло внутри. Теперь весь его вид говорил о том, что это не то, чего он добивался. Сначала Саске изумился, потом снова разгневался, и вместо проявления снисхождения или понимания, он лишь выдавил: — Зачем ты извиняешься? — резко и бесповоротно, будто не давал человеку перед ним и шанса на оправдание и прощение. От этих слов сердце Итачи, точно камень, упало вниз. Лицо его помрачнело еще больше прежнего. Казалось, все угрызения, мучавшие старшего до сих пор, с новой силой вырвались наружу и начали, будто надоедливые насекомые, вгрызаться в когда-то безукоризненную плоть его красивого нематериально облика, извращая последние капли надежды, иногда тихо вещавшие в голове своего хозяина о том, что произошедшее недавно было актом доброй воли, и родной брат всё так же сильно любит его, как и раньше. Только, сколько бы он не старался совладать с отчаянием прежде, после услышанного Итачи окончательно осознал, что больше не мог полагаться на те выдуманные пустышки. Неприкрытая истина ясно изрекала о том, что Саске сдался ему во власть, переступил собственную гордость и мужское достоинство только ради того, чтобы не дать ему умереть. Пожертвовал своим властвующим ядром ради спасения последнего близкого человека. После подобных мыслей в голове, Итачи ощутил себя нескончаемо грязным. И тогда… Тогда он посмел запачкать грязью его… Человека невыразимо родного и горячо, жадно любимого. Старший Учиха со стыдом вспоминал, как хорошо ему было, насколько безумная обжигающая волна возбуждения накрыла его тело и разум, когда он вторгся в столь желанную плоть… И сейчас, стоя перед бледным, трепещущем от боли, лицом собственного брата, он только и мог, что виновато опустить взгляд и снова произнести: «Прости». Еще раз услышав эту фразу, глаза младшего Учихи округлились с новой силой, будто готовясь выскочить из орбит, после чего набрались прожилками крови. Он, не раздумывая, сжал руку в кулак и погрузил её в лицо брата. — За что ты извиняешься, я тебя спрашиваю?! — зарычал он, разъярено схватив того за грудки. — Я просил тебя об извинениях?! От резкого неожиданного удара и такого сумасшедшего напора Итачи невольно попятился назад. Его глаза округлились на секунду, но после он сразу же отвел их в сторону. — Смотри на меня! — приказал младший. — Чего ты прячешь глаза? Ты теперь не можешь смотреть прямо на меня после произошедшего? — продолжал он вопить, не в силах справиться с эмоциями, охватившими его разум безумным вихрем. Итачи за что-то зацепился пятой и, оступившись, упал на землю. Саске же, будто и не замечая этого, продолжал кричать, повалившись следом. — Да? Так почему же ты не отводишь их от меня, когда думаешь, что я не вижу? Только что в машине… — казалось, он уже запинаться даже начал от злости, хоть такого прежде никогда и не случалось, — у меня спина морозом покрылась, ты ведь, не отводя их, мало что не пожирал меня! Строишь из себя святошу? Извиняешься? А пока я не вижу, молча, всё так же раздеваешь меня и явно представляешь, — кулаки Итачи невольно сжались в огорчении, — как… как… — Саске внезапно замолчал, тяжело дыша. Старший Учиха невольно повернул глаза, не понимая от чего тот так резко затих, и остолбенел. — Я ведь… я… не виню тебя ни в чем, — руки ослабили хватку на вороте, а тонкие прозрачные дорожки скатывались вниз по разгорячённому криками и яростью лицу. — Так почему ты извиняешься? Почему ты чувствуешь вину, когда я сам пришел к тебе? — его глаза опустились, а длинные и густые черные ресницы намокли. — Почему ты не смотришь больше мне в лицо? Тебе противно? Ты больше не хочешь видеть меня?.. Больше… — он снова умолк, вскоре переменив молчание на фразу: — Я и в самом деле стал противен тебе после того, как мы занялись этим?.. Слушая его слова, Итачи не понимал то ли ему плакать, то ли радоваться. — Ты не ненавидишь меня за то, что я сделал с тобой? — в изумлении произнес парень, уставившись в покрасневшие от слез глаза перед собой. — Ненавижу? — Саске тоже поднял взгляд. — Почему я должен тебя ненавидеть? Это ты должен чувствовать отвращение, узнай, как я в тайне обрадовался в душе, услышав, что столько лет ты иссыхал от любви ни к кому иному, как ко мне. Когда я, представ перед тобой в столь неподобающем виде… Что бы ты подумал, если я и в самом деле сознался бы тебе, как сильно трепетало мое нутро в предвкушении?.. Если бы я знал, что собственные тело может измениться так от пары понятых мною речей… Как мне тогда не злиться… Как же низко… — казалось, Саске и в самом деле порицал себя, тоном полным неприкрытых взволнованных чувств. Ничего не говоря, Итачи обнял парня за талию, и притянув за подбородок, впился в алые горячие губы. Глаза Саске расширились от удивления. Язык, не обращая внимания, на непонятные мычания исходившее от тела сверху, нагло вторгся в рот, обвившись вокруг другого. Страстный поцелуй, который прежде и трудно было бы представить в их исполнении возник между братьями. Прикрыв глаза, они наслаждались столь отрицаемой прежде близостью. Тяжелое дыхание окружило небольшое пространство возле них, а два сердца стучали одинаково громко. Вдруг раздался нелепый смешок. Открыв глаза Итачи посмотрел перед собой. Он поднялся из полусидящего положения, продолжая обнимать Саске. Младший и себе повернул голову, презрительным взглядом встретившись со смутно знакомым лицом. — Кто бы мог подумать, что Итачи-сан будет вытворять подобное, не стыдясь ни взглядов, ни улицы, посреди бела дня с парнем, — ядовито выдал мужчина. В ответ молчание. — К тому же, — он немного наклонился и прищурился, будто приглядываясь, — как-то он подозрительно похож на тебя… Только не говори, что это и в самом деле твой младший брат, которого ты так горячо обожаешь и оберегаешь? — ряд острых белых зубов показался в оскале на молодом лице. Двое парней продолжали хранить молчание. Один из безупречным спокойствием на лице, другой из слегка сквозящим сквозь глаза презрением. Мужчина ступил ближе. Он был выше и больше двоих перед собой. А его вид излучал недовольство и неприязнь. — Как же так, — хмыкнул он, — Итачи-сан, ты не дал мне, а сейчас прелюбодействуешь с собственным братом?! — Кисаме… — низко ледяным тоном отреагировал наконец Итачи. — Что? — насмешливо бросил тот. — Поведай-ка мне, благородный и чистоплотный Итачи-сан, кто кого? Ты трахаешь своего братишку или он тебя? — злостно оскалился мужчина. Ярость вновь пеленой заволокла разум младшего Учихи и, не раздумывая, он вырвался из объятий, накинувшись на объект своей новоизобретенной ненависти: — Заткни свою пасть! Не смей говорить о нем в таком тоне, — холодно прорычал младший, кинувшись вперед. — Саске! — только и успел выговорить Итачи, протянув руку вперед, но в мгновения ока, не обменявшись и пару ударами, тело брата свалилось сбоку от него. Итачи тут же подошел к Саске. Из его левого плеча торчал осколок стекла, а кровь тонкой горячей струей стекала вниз. Стиснув зубы, младший зажмурился и превозмогая боль, схватился за плечо, стараясь не закричать. От увиденного лицо Итачи тут же перекосилось. Он, не раздумывая, быстро и аккуратно вынул осколок и, достав белоснежный платок, прижал к кровоточащей ране брата. Тот прикусил губу, чтобы не выдать никаких звуков. Несмотря на ужасный вид, ранение не выглядело сильно глубоким, не более двух-трех сантиметров вглубь и пяти в длину, но место её нанесения… Окажись осколок хоть немногим выше… Сонная артерия ръяно пульсировала всего в пальце от места пореза. — Прижми сильнее, — он положил руку брата на рану, взглянув в черные глаза и бледное лицо перед собой. — Я позвоню в скорую. — Не нужно… Я в порядке… — Саске изумленно смотрел на лицо Итачи перед собой. С него будто сошла последняя кровь, а губы непроизвольно судорожно дрожали. Младший Учиха был почти уверен, что сейчас его старший брат выглядел намного хуже, чем он сам. — Нет, — решительно отрезал Итачи, уже набирая номер. Так и не успев начать говорить, Итачи услышал позади всё тот же холодный «хмык». — Ничего ему не станет. От такого еще никто не умирал, — равнодушно, не без доли язвительности, проговорил голос. Старший Учиха развернулся к говорящему. Саске же молча уставился на совсем незнакомое выражение на лице брата. — Что ты сказал? — казалось, от звучавшего голоса, прежде бархатного и мягкого, сейчас можно было покрыться тысячелетним льдом. Брюнет поднялся, встав напротив. На его безупречно красивом лице не осталось и следа прежде бывавшей там доброты и тепла. Леденящий душу холод и взгляд черных глаз, будто двух остро заточенных кинжалов, устремился немного вверх. Внезапно выпад одной руки заставил фигуру перед ним тут же упасть на колени, схватившись за горло, неистово кашляя и задыхаясь. Схватив обеими руками голову на уровне своего пояса, Итачи коленом, не жалея сил, заехал мужчине по лицу. Отчего из носа, расположенного на довольно больших размеров голове с ярко-синими волосами и узкими тонкими глазами, тут же потоком хлынула кровь. Тот определенно сломался, неестественно изменившись в форме. Еще один удар по лицу подошвой тяжелого сапога заставил огромную фигуру повалиться с глухим хрипом на землю. Смотрелось так, точно на лице наглеца отпечатались линии подошвы. Нависнув сверху, Итачи наступил всё той же ногой на горло мужчины под ним, надавливая. Яростные болезненные и задыхающиеся хрипы заполнили пустоту переулка. Огромные кисти схватились за груз, давящий сверху, но никак не могли сдвинуть его, то ли от внезапно появившегося бессилия в возникшем шоке, то ли от боли, пронзившей голову и шею тысячей иголок. — Если еще раз я увижу тебя рядом или услышу хоть слово из твоего поганого рта, ты больше никогда не сможешь ни видеть, ни говорить. Не сомневайся, я собственноручно выковыряю любым кухонным прибором твои глазные яблока, а после затолкаю их тебе в рот, заставив подавиться, — с предельным спокойствием и леденящим душу холодом в голосе проговорил Итачи. Он убрал окровавленный сапог с шеи мужчины, и тот сразу же схватился за свое горло руками, начав громко дышать и кашлять. Но не успел он прийти в себя, как носок другой ноги погрузился ему в правую щеку, явно выбив несколько зубов и выведя его из сознания. Голова безвольно повисла на бок, а руки опустились вдоль огромного тела. Сзади молча сидел Саске в полном изумлении от происходящего, даже позабыв, не то что о своем ранении, но и о том, как дышать. Итачи развернулся и подошел к нему. Невольно черные глаза младшего брата, будто острые блестящие камешки, вонзились в его лицо. Черты его тут же смягчились, но всё равно оставались довольно холодными. Ничего не говоря, Итачи аккуратно поднял его на руки. Придя в себя от того, что его тело оторвалось от земли, Саске быстро проговорил: — Отпусти. Что ты делаешь? — попытался вырваться он, но ощутив пронзающую тело боль от плеча, тут же затих. Итачи ничего не сказал, только плотнее прижал тело брата к себе, будто умоляя потерпеть еще совсем немного неудобства и боль, и всё в том же молчании отнес его к машине. Не взирая ни на какие взгляды со стороны, брюнет осторожно усадил парня на сидение. В больнице младшему Учихе зашили ранение под местной анестезией, перевязали его и отправили домой. Приехав домой, и будто вспомнив о чем-то, Саске тихо проговорил, обернутый спиной к брату, что как раз закрывал за ними дверь. — Мы забыли купить поесть, — негромко произнес он и повернулся к старшему брату. Итачи с непередаваемым выражением посмотрел на него. Сделав шаг вперед, он крепко обнял Саске, стараясь не соприкасаться с раненой частью тела. — Больше никогда не делай так, — хрипло проговорил голос сверху, будто готовясь расплакаться. — Я смогу защитить тебя. Нет нужды самому так рисковать, — тихо начал причитать он, зарывшись носом в шелковистые цвета воронового крыла волосы на макушке. — Я думал, что у меня остановится сердце… Не делай так больше никогда… — хрипота в голосе никак не отступала, и Итачи молча втянул сладкий аромат, исходящий от волос брата, пытаясь успокоиться. Его рука осторожно скользнула справа по шее и нежно обхватила щеку и ухо. — Никогда… больше никогда… Я так люблю тебя. Как же я могу потерять тебя?.. Я же умру, — он тихо бормотал, сжимая Саске в своих объятиях. — Тебе не позволено умирать без меня… — послышался едва уловимый шепот. Итачи опустил голову и, притянувшись к любимому лицу, запечатлел на губах поцелуй.***
«И хоть после я ни разу не слышал от тебя ничего подобного… Всё же ты продолжаешь оставаться возле меня…» — брюнет слегка наклонился над спящим телом и осторожно кончиком пальца провел по изъяну. Губы Саске слегка зашевелились, но никакого звука не последовало. Итачи поднял глаза, уставившись на красивое лицо. Гладкая кожа отсвечивала белизной мрамора, густые ресницы, что слегка подрагивали, точь-в-точь походили на тычинки мака при дуновении ветра, а губы, совсем не плотно сомкнуты, истерзанные чужими прикосновениями и жадными покусываниями, из нежных лепестков превратились в спелые плоды. Всё так же, едва касаясь, брюнет провел кончиком пальца по ним. Сначала сухие, они вдруг покрывались влагой внутри, от ассоциации, лихорадочно возникшей в мыслях, в горле вновь пересохло. Итачи не посмел действовать необдуманно, и сдержав внезапные алчные и похотливые порывы, убрал пальцы от губ брата. После он наклонился, мягко прильнул своими губами к его и сразу же отстранился, решив, что если он разбудит того и пойдет на новый заход, бедный братишка уж точно пропустит завтра занятия.
