День Середины Лета

Берси назвали так, потому что он был уж очень похож на отца. Отца звали Бьерн, и папа, едва взяв на руки своего новорожденного сына, сразу сказал: «Посмотри, Бьерн, он же вылитый ты, только маленький. Медвежонок», так Берси стал Берси. Сам он эту историю, конечно, не помнит, ее рассказал ему Хэл, ее и все остальное, что знал про их родителей. Он-то прожил с ними гораздо дольше, ему было восемь, когда они утонули, а Берси всего лишь два. Хэла на самом деле зовут Хэлтор — скала Тора. Однажды отец во время охоты уснул на скале и увидел во сне бога грома, который предрек, что скоро у него родится сын. Сын будет силен, равного ему не будет в их деревне. Отец проснулся, вернулся домой и обрадовал папу, что у них скоро появится первенец. Бог не обманул, меньше чем через полгода родился Хэл, отец помнил о сне и дал сыну могучее, звучное имя, под стать будущей силе. Берси рад, что у него есть старший брат. Остаться совсем сиротой горько, Берси насмотрелся, как в деревне шпыняют Эйлейва, а вот Берси Хэл никогда никому обижать не позволял. Даже когда приходилось бросаться одному на нескольких обидчиков. В этих драках Хэлу сломали нос, на брови брата остался шрам, но шрамы не портят будущих добытчиков, а в том, что Хэл станет добытчиком, Берси уверен. За Эйлейва заступаться некому, хоть у него и есть отец. Старый Эгиль ненавидит сына за то, что тот при рождении убил своего папу. Папу Эйлейва он привез откуда-то издалека и сильно любил, хотя тот был слабым и некрасивым — черноволосым. Берси долго силился понять, как только что родившийся младенец смог бы справиться пусть не с очень сильным, но все же взрослым человеком, даже у Хэла однажды спросил. «Никого Эйлейв не убивал, — хмуро ответил ему брат, — его папа умер в родах, потому что был слишком слабым, не хватило сил». Берси спросил, зачем тогда Эгиль лжет, и схлопотал от брата подзатыльник. «Смотри, не сболтни где-нибудь, а то и тебя вместе с Эйлейвом побьют», — предупредил брат. Берси болтать не стал, Хэлу и так приходилось нелегко — брат отца присматривал за ними, но у него своих детей было пятеро, лишние рты его не радовали. Берси думает иногда, что Эйлейва чаще бьют за то, что он такой некрасивый. Ну в самом деле, у него же волосы черные! Вот у Хэла волосы золотые, особенно если Берси удается их расчесать. У самого Берси волосы тоже светлые, но они почти белые, зато ресницы почему-то темнее братовых. Хэл весь золотистый, особенно теперь, когда загорел. А вот Эйлейв наверняка сейчас темный, как головешка, он всегда таким становится к Дню Середины Лета. Если бы он хоть кудрявым не был, может, его меньше бы дразнили. Вот так мысли Берси от воспоминаний переходят ко Дню Середины Лета. До которого осталось всего лишь несколько дней. — Хэл, — брат лежит на траве рядом, они с самого утра занимаются изгородью, Берси несколько раз отдыхал, а Хэл лишь после обеда согласился сделать в работе небольшой перерыв, — давай сходим на праздник. Ну, давай, все там будут, а то опять последними узнаем, кто кого замуж взял. — У нас изгородь не готова. — Доделаем. Мы успеем, я буду сильно-сильно тебе помогать. Хэл насмешливо фыркает, и Берси добавляет: — И корову сам подою, и яйца соберу… — Поглядим. Берси восторженно вопит, потому что если бы Хэл решил не ходить на праздник, он бы так и сказал. Они пропускали День Середины Лета два года! На самом деле Берси на брата за это не в обиде: приди Хэл на праздник, его бы потянули в круг, а брать мужа Хэл пока не хочет, и Берси с ним в этом согласен. Им и вдвоем хорошо, да и прокормить двоих проще, чем троих. На этот раз Берси даже первым встает с травы и тянет вверх Хэла, надо же доделать изгородь, в самом деле.

***

Берси уже тринадцать зим, на Дне Середины Лета он был с полдюжины раз точно. В их деревне круг из костров всегда устраивают на пологом побережье. Накануне стаскивают туда заранее заготовленные дрова, раскладывают в кучи по очерченной вождем границе. На следующий день все поют песни, и те, кто уже вступил в возраст, плетут венки из цветов и дубовых листьев, чтобы потом бросить их в костер и войти в круг. Костры все разом зажигают в полдень, тогда наступает пора брачных поединков. Когда Берси раньше приходил на праздник, ему мало что удавалось разглядеть, роста не хватало, но он знает, что поединок всегда заканчивается тем, что победитель кусает побежденного. После этого побежденному дороги назад нет — человеку со шрамом от укуса никогда не стать вождем или мореходом. Проигравшие рожают и нянчат детей, что, конечно, тоже ответственно и важно, но гораздо скучнее. Берси уверен, что и Хэл, и он сам в круге сумеют победить, а вот такому худышке, как Эйлейв, надеяться не на что..

***

Изгородь они заканчивают вовремя, даже на день раньше нужного срока. Этот лишний день Берси бегает на берег, издали смотрит, как складывают костры. «Надо бы помочь, — замечает Хэл, — раз свои дела мы окончили». Берси, конечно, идет с ним, двор охраняет Ауд, такого смышленного пса еще поискать. Имя щенку почти три года назад дал сам Берси. Хэл за пса отдал очень красивую и дорогую застежку для плаща, одну из двух, оставшихся от родителей. Вот Берси и назвал пса Ауд — богатство. Он тогда удивился, зачем брату понадобился пес, а весной они ушли из деревни, и Берси понял, что уход Хэл задумал еще тогда, летом. Ауд охранял их, пока Хэл строил дом и спать приходилось в пещерке под горой. Теперь он сторожит все их небольшое хозяйство. Они несут к берегу срубленные деревья для костра, на Хэла косятся, но не возражают — ушел он из деревни мирно, испросив разрешение у вождя, в помощи, если просят, никогда не отказывает. Мальчишки и еще незамужние парни над Хэлом смеются, они думают, что если Хэл молчун, то он глупый. — Твой брат медведицу приведет в круг? — ехидничает лопоухий сын рыжего Фолки. — Смотри, как бы тебя самого медведь в круг не затащил, — отвечает Берси. Вокруг смеются, но не над ним. — А что твой брат сам язык проглотил? — Если хочешь, он тебя твоим языком накормит. Или ты великий воин и выстоишь против него? Парни таскают дрова для будущих костров, Берси замечает всех, кто завтра наверняка выйдет в круг: Гуда, Дэнни, Хальфдана, Кэйа, даже Эйлейва. Тот почти не вырос за последний год. Он совсем немного выше Берси, все такой же черноволосый, смуглый и худой. Его то и дело толкают, оттесняют в сторону, а то и дергают за кудрявые, связанные в низкий хвост волосы. Правда, стоит появиться поблизости Хэлу, обижать страшилку перестают, но Эйлейв и сам старается держаться от Хэла подальше. Берси только фыркает в его сторону: и это его брата в деревне считают глупцом! В сумерках все расходятся. Берси и Хэл тоже возвращаются домой. После работы и волнений Берси засыпает, кажется, раньше, чем его голова касается шкуры, которой застелена его лавка. Во сне ему грезятся пылающие костры, так что спросонок он пугается, что проспал и пропустил праздник. Хэл спокойный и молчаливый как всегда, оказывается, переделал уже большую часть утренних дел. И если Берси не хочет стать бесполезным нахлебником, лучше поторопиться. Завтракают молоком и лепешками, а потом Хэл открывает короб, где хранится одежда, и достает застежку для плаща. Вот в этот момент в груди Берси должны были бы родиться подозрения, но он слишком занят ожиданием праздника и предположениями, кто кого возьмёт в пару. Поэтому даже не сразу замечает, что брат по дороге к кострам приотстает и начинает плести венок. Руки у Хэла большие, но очень ловкие. Розоватые головки клевера, белолепестковые ресницы Бальдара, золотые лютики, беловато-фиолетовые кисти солодки — Хэл сплетает, не ломая тонкие стебли, добавляет дубовую веточку, потом ярко-фиолетовые шлемы Тора, голубые незабудки, душистые белые звездочки ясминника и снова дубовые листья. — Ты выйдешь в круг?! — Не кричи, Берси, — брат чуть хмурится, а Берси начинает лихорадочно соображать. — Ты ждал кого-то? Ты поэтому не ходил? Хэл неопределенно машет рукой и продолжает плести. Вообще-то, он мог бы плести венок из одних дубовых веток, Хэл уж точно никому боя не проиграет. Вот если сплел бы венок из дуба и проиграл бы кто-то другой, то до конца жизни терпел бы насмешки. — Кого ты выбрал? Берси не замечал, чтобы Хэл навещал кого-то в деревне, но Хэл такой молчун, что, возможно, даже его избранник ничего еще не знает. — Я выбрал, — Хэл говорит внушительно и веско, — и того, кого я приведу сегодня в наш дом, ты примешь без возражений. Он станет твоей семьей, так же, как и я. Песни слышно издалека, на берегу почти вся деревня, кроме совсем уж дряхлых стариков. Берси бежит немного вперед, спеша занять хорошее место. К кругу сходятся парами или группами по несколько человек. Берси замечает, как оглядывается Хальфдан, будто кого-то ищет. Берси от души надеется, что брат не выберет его, из Хальфдана не выйдет хороший муж, слишком тот любит хвастать и не любит работать. Эйлейв тоже идет в венке. Берси слышит, как рядом вполголоса ругается толстый добрый Грид: — Старый Эгиль совсем без сердца, погнал таки сына в круг. — Он уже на возрасте, — возражает кто-то. — Еще год можно было бы подождать. Ну куда ему, помрёт, как родитель его. Берси отвлекается на разговоры вокруг и приготовления к разжиганию костров, и когда в следующий раз он видит Эйлейва, того уже держит за руку Хальфдан. Ну, так ему и надо, пусть всю жизнь живет с некрасивым мужем. Только морщащегося от крепкой хватки Эйлейва немного жаль. Берси уже поворачивается в другую сторону, чтобы найти взглядом Хэла, но брат оказывается возле Хальфдана и плечом оттесняет того от Эйлейва. Берси надеется, что брат просто заступается за уродца, но Хэл сам берет Эйлейва за руку, а Берси хватается за голову от огорчения, больно дергает себя за волосы. Хэл мог выбрать любого, но вместо этого выбрал самого уродливого парня в деревне и вряд ли передумает, он упрямец, каких поискать. Берси вполглаза смотрит, как вождь с факелом обходит круг с наружной стороны. Первая пара уже проходит между горящих костров, бросая в них свои венки, а Хэл все еще спорит с Хальфданом, загораживая Эйлейва от соперника широкой грудью. Так он все интересное пропустит. В круге один за другим проходят три коротких поединка, исход которых даже Берси предсказал бы заранее. Раскрасневшаяся от жара пара выходит из круга, и ее сменяет следующая. Вышедших поздравляют, глазеют на свежий укус, подначивают проигравших. Хальфдан все еще цепляется к Хэлу и Эйлейву. Кроме них, Берси видит еще четырех парней в венках, все достаточно крепкие, пусть и немного слабее Хальфдана на вид. Вот чего этот упырь так вцепился в страшилку — тот единственный точно ему проиграл бы, а теперь вмешался брат, и Хальфдан того гляди уйдет с берега без мужа, год будет ждать и терпеть чужие смешки. Надеть венок и уйти без пары даже хуже, чем сплести венок из одних дубовых листьев и проиграть. В круг входит одна из двух оставшихся пар. Пока стояли и ждали своей очереди, пересмеивались, а в круге начинают драться всерьез. Берси подмечает некоторые уловки, все время хочется спросить, умеет ли Хэл так же, но брат слишком далеко, и Берси только подпрыгивает на месте, наблюдая за азартной схваткой. Он желает победы Дэнни и бурно радуется, когда тому удается повалить Олафа на землю. Они катаются по песку, оказываются на самом краю круга. Из-за пламени Берси не видит, что происходит, зато слышит торжествующий крик. Дэнни и Олаф поднимаются на ноги, на шее Дэнни укус, но недовольным он не выглядит. Берси досадно, он хочет спросить Хэла, за кого тот болел, оборачивается и видит, как брат отталкивает Хальфдана с такой силой, что тот падает на землю, сам дергает за руку Эйлейва. И они входят в круг. Хэл бросает венок в огонь, Эйлейв, немного помедлив, делает то же. Берси даже зажмуривается. Ну зачем? Оставил бы этого страшилку Хальфдану, ну зачем им в семью такой. Вон какой худой, разве выйдет из него хороший помощник, а ведь корми его всю зиму. Хэл и Эйлейв кружат в кольце костров друг напротив друга. И хотя очевидно, что сдаваться без боя Эйлейв не намерен, так же очевидно, что против Хэла шансов у него нет. Эйлейв наскакивает на Хэла, но все его попытки разбиваются, как вода о камни. Берси пробовал бороться с Хэлом, он знает, каково это. Люди вокруг Берси смеются и дают Эйлейву советы. По большей части советуют поберечь силы для ночи. Эйлейв становится все более смуглым, Берси думает, что, наверное это больше из-за жара костров, чем от стыда. Хэл стоит скалой, Эйлейв упрямо не бросает попыток пошатнуть его хоть немного. Кто-то из толпы кричит: «Заканчивай, Хэлтор, скоро костры догорят. Вы тут не последние!» Хэл наконец-то примеривается поосторожнее перехватить Эйлейва, но уже падая неловко подворачивает ногу и опрокидывает соперника прямо на себя. Хэл хватается за лодыжку, Берси кричит от досады, а Эйлейв кусает Хэла в основание мощной шеи и тут же отшатывается в страхе от того, что натворил. Берси кажется, что он оглохнет от криков. Такого никто не ожидал, да поверить невозможно в то, что Эйлейв-заморыш сумел победить. Хэл прихрамывая выходит из круга. Его муж идет за ним. Наверное, взгляд у Хэла тяжелый, потому что толпа перед ними расступается. Хэл кивает Берси: «Пойдем домой». Кажется, вся деревня смотрит им вслед, не обращая внимания на последнюю сегодня пару в огненном круге. Хэл хромает, Эйлейв плетется за ним, иногда трогает пальцами свой рот, словно не веря, что он действительно посмел укусить, сердитый Берси замыкает процессию. Соскучившийся Ауд встречает их веселым лаем, он-то не знает, что произошло. — Что это? — Эйлейв останавливается у ограды. — Наш дом. — Когда ты успел? — Мне Берси помогал. Берси краснеет, он и правда помогал застилать дерном крышу, но тяжелые бревна Хэл таскал и устанавливал сам, и застилал длинным настилом крышу. Но спорить со старшим в семье при чужаке — последнее дело. А потом Берси понимает, что Эйлейв больше не чужак, и вспоминает, что сказал Хэл утром. — Пошли, чего стоишь, — говорит Берси, — это теперь и твой дом.

***

У Берси в доме второе место после Хэла. Понятно, что пока семья у них небольшая, но строил дом Хэл как положено, так что лучшая спальная ниша у него, а вторая у Берси. Спальные ниши у них застелены толстыми шкурами, занавешены плотными кожами, в доме-то и летом прохладно. И ни тонкие дощатые перегородки, ни кожи не скрывают звуков. Или тишины. Берси знает, что делают мужья, в Большом доме в деревне, где они с Хэлом жили до ухода, живет больше дюжины семей, в такой тесноте ничего не скроешь. Вот только в нише Хэла и Эйлейва по ночам тихо, и брат становится все мрачнее с каждым днём. Не так уж сложно устроить, чтобы Эйлейв споткнулся и пролил почти все надоенное молоко, или подсунуть горькую пижму в собранную им для отвара траву. А свежий, только что забродивший эль Эйлейв опрокидывает сам, Берси всего-то подталкивает к нему Ауда, тот тычется носом Эйлейву под колено, и Эйлейв, подпрыгнув от неожиданности, опрокидывает бочонок. Хэл этому не рад, прошлогоднего меда для эля у них почти не осталось, но он мужа не бранит. — Может, прогонишь его, — не выдерживает Берси вечером, когда они вдвоем с Хэлом сгребают подсохшее сено, — ведь за что ни возьмется, все испортит. Хэл останавливается и так тяжело смотрит на Берси, что ему становится неуютно. — Эй — мой муж, сделанного в круге не воротишь. И идти ему некуда. А если тебе с ним в одном доме тесно, попросись обратно к дяде, может, и примет. У Берси холодеет в животе: еще никогда Хэл не говорил с ним так и так не смотрел, будто Берси ему не нужен. Представлять, как Эйлейв ни с чем вернется в деревню, было приятно, но подумать, что придется вернуться туда самому… — Не тесно, — голос у Берси отчего-то совсем тихий, но сдержаться он просто не может, он должен знать. — Почему ты поддался ему, Хэл? От досады и обиды жжет глаза, Берси мечтал, что однажды они с Хэлом построят корабль, брат станет великим вождем, а Берси его правой рукой. — Посмотри на меня, — Хэл разводит в стороны руки, расправляет могучие плечи, — и посмотри на Эйя. Ему не выносить моих детей, он бы умер, как его папа. А я сильный, я смогу выносить наших. Не признать справедливость этих слов очень трудно. Хэл силен, он способен дать жизнь нескольким детям, но почему, почему он выбрал такого некрасивого Эйлейва? Хэл задумывается ненадолго, а потом спрашивает: — Как по-твоему, ворон красивая птица? При чем тут птицы Одина? Все знают, что они мудры, не даром же их вышивают на флагах вождей… Берси все пытается сообразить, к чему клонит Хэл, а тот вдруг говорит: — У Эйя волосы как крылья ворона. А ты говоришь, некрасивый. Берси такое и в голову не приходило: черноволосые некрасивы, это все знают. А брат считает, что Эйлейв принесет им удачу, не зря же он начал звать его Эйем*. — Пусть остается, — соглашается Берси, замечает насмешливый и все еще немного сердитый взгляд Хэла и поправляется, — раз уж ты так решил. Эйю придется остаться, вот только он, похоже, этого не понимает, все ждет, что Хэл прогонит его прочь, отказавшись признавать своим мужем. По ночам у них по-прежнему тишина. Хэл с каждым днем становится мрачнее и молчаливее. Да и Эй не лучше, хотя Берси ему больше и не пакостничает. Берси подкарауливает Эйя ранним утром. Хэл еще спит, а Эй тихо выскальзывает из ниши и выходит во двор. Весь двор тонет в утреннем тумане, едва видно крышу сарая, а ограду вовсе не видать. — Сбежать хочешь? — А ты бы и рад, — Эй сводит свои черные брови и поднимает в руке ведро. — Не сбегу, корову надо подоить. — Ты бы о другом заботился: у Хэла укус уже сошел, шрам не видно почти. Берси говорит укоряюще, Эй не маленький, сам знает — брачный шрам на шее должен быть виден хорошо, чтобы никто не сомневался, что Хэл теперь замужем. Но Эй понимает его обвинение иначе. — Я не хотел, сам не понял как… как все случилось. Я ведь рад был, что он, а не Хальфдан. И Хэл сильный, а я… я не виноват, что он оступился. — Вот дурак, — удивляется Берси, — да ты разве видел, чтобы он потом хромал? Хэл и правда хромал, только пока они не дошли до двора, а на следующий день о ноге и не вспомнил. Эйлейв, кажется, о невинной хитрости Хэла не подозревал, потому что теперь таращится на Берси своими желтыми глазами. Подбежавший к ним из влажного тумана Ауд тоже смотрит то на одного, то на другого в ожидании вкусной подачки. — Иди к нему и укуси как следует, раз уж он тебя выбрал. Моего брата и пятеро с ног не собьют, не то что ты. Иди, корову я и сам подою. Берси очень хочется подтолкнуть Эйя, но они с Аудом терпеливо ждут, пока он зайдет в дом сам. Дел полно. Берси успевает подоить корову и, едва под лучами солнца истаивает туман, собирает яица и рвет травы и коренья для похлебки. Когда Хэл наконец выходит во двор. Берси смотрит на него во все глаза: должно же что-то в брате измениться, если, конечно, Эйлейв не струсил снова. Но Хэл совершенно такой же. Вся его сила при нем, хоть он теперь и считается «младшим» мужем. Вон и укус на шее наливается кровью. — Зачем сказал Эйю, что я нарочно упал? — Так он сам бы не догадался. Берси знает, что Хэл не сердится. Если бы считал, что Берси влез не в свое дело, молча надрал бы ему уши. — Зато ты догадливый. Берси пожимает плечами.

***

Несколько дней Берси ждет каких-то перемен, кроме стонов и шума за отгораживающими спальное место супругов шкурами, но все остается почти по-прежнему. По утрам Хэл решает, что и кто из них будет делать, и Эй с ним не спорит, хотя и считается старшим. Берси приглядывается к брату, но тот все такой же молчун, разве что улыбается теперь чаще. Тощая связка ключей — принадлежность «младшего» мужа — висит на его поясе, но она и раньше там висела. Хэл отдает лучший лук Эйю, к удивлению Берси, тот оказывается неплохим добытчиком. С хозяйством братья отлично справляются сами, зато Эй меткий охотник и удачливый рыболов. Хэл и Берси порой с ним отпускает с тем условием, что они не пойдут в сторону деревни. Хальфдан злопамятный, и вряд ли он уже забыл День Середины Лета. Сам Хэл достраивает загон для коз на холме и заготавливает сено, не оставляя надолго двор без присмотра. Берси понемногу привыкает к Эйю, а тот к нему. С Эйем легко, он старше Берси на четыре года, зато Берси уже два года ведет с Хэлом самостоятельное хозяйство. Оказывается, Эй жалел, когда Хэл ушел из деревни, и ему интересно, как они прожили это время. Берси рассказывает, как Ауд отгонял от их пещеры волков, как Хэл строил дом, как мало было у них зерна в их первую зиму. Как на следующее лето Хэл дом достраивал, а Берси снова помогал укрывать его дерном. Как Хэл убил на охоте медведя, и за его шкуру они выменяли в деревне корову, и как потом купили и коз. Эй о своей жизни в деревне говорить не любит, зато рассказывает Берси о повадках тетеревов и диких гусей и как ловчее собирать речных моллюсков и ловить лосося. Берси, конечно, все еще жаль, что настоящим силачом Эй вряд ли когда-нибудь станет, зато тот хорошо лазает по деревьям: вместе они вдвое больше орехов на зиму насобирают. Через несколько недель Берси понимает, что совсем не жалеет, что Эй стал мужем Хэла, и только смотреть на Эйя рядом с братом Берси порой неловко. Ладно бы просто обнимались. Иногда и пальцем друг друга не трогают, зато так глядят, что Берси чувствует себя лишним. А еще они целуются, если думают, что Берси их не видит, и расчесывают друг другу волосы костяными гребнями, и плетут косы. Однажды, при взгляде на то, как брат выглаживает черные волосы мужа, Берси тоже начинает казаться, что они похожи на блестящие вороньи перья. Берси знает, что через четыре года ему тоже нужно будет войти в круг. Может быть, он, как и Хэл, подождет, чтобы бросить венок в костер с тем, с кем и правда захочет это сделать. Но он уж точно выберет мужа красивее.

***

Осенью Эй редко бывает дома, зато Берси коптит и коптит добытую им птицу. Желтые от жира тушки диких гусей висят под потолком коптильни, подвешенные за длинные шеи, рядом более мелкие и темные тушки тетеревов. Пахнут они очень вкусно, а Хэла от дыма мутит. Он все чаще укладывает широкую ладонь на живот совсем новым, бережным жестом. Как-то и Берси разрешил потрогать: живот у Хэла внизу теперь упругий и немного округлый, и эта округлость день ото дня растет. Но пока она не мешает Хэлу рубить дрова или таскать с ручья воду. Когда на землю падает первый снег, ребенок в животе Хэла впервые шевелится, и Эй зовет из деревни Грида, тот всегда может сказать, правильно ли лежит дитя и, если нужно, повернет, чтоб лег верно. Грид с любопытством оглядывает дом и хозяйство, но надолго во дворе не задерживается. Зато живот Хэла он ощупывает несколько раз, почему-то едва заметно хмурится, так что Эй спрашивает: — Все хорошо? Грид раздумывает недолго. — Ребенок крупноват для такого срока. Но Хэл и сам великан, все будет хорошо. Грид пьет вместе с ними вкусный травяной чай, с одобрением оглядывает запасы и, уже перед самым уходом, тихо говорит Хэлу: — Ты верно решил летом, — и добавляет громче, чтобы слышали остальные, — Хальфдана теперь называют Непарным. Зря Грид вспоминает о Хальфдане. Через несколько дней тот наведывается к их дому, наверное, нарочно подгадывает, чтобы застать Хэла одного, когда тот идет к роднику. Берси не слышит их разговор, слишком он от них далеко, зато видит, как Хальфдан смеется, показывая на живот Хэла. Под толстой зимней одеждой живота почти не видно, значит, о ребенке Хальфдан узнал от Грида. Или догадался сам, узнав, что Эй за ним приходил. Берси к ним едва пару шагов успевает сделать: Хэл отворачивается от Хальфдана, тот со злым оскалом дергается за ним, и брат, едва обернувшись, сгребает противника за шею и, продолжая его движение, впечатывает лбом в стоящее рядом дерево. Когда Берси подбегает к Хэлу, Хальфдан все еще лежит в снегу и глухо стонет. Хэл без споров отдает Берси ведро и говорит: — Не говори Эйю, что я за водой ходил, — о Непарном он даже не упоминает. Хэл его и раньше серьезным соперником не считал, и теперь считать не станет. — Дома же есть еще в бочонке, — рассудительно укоряет брата Берси. — Из свежей чай вкуснее. Они уже доходят до дома, когда Непарному Хальфдану удается наконец встать кое-как на ноги.

***

Зимой дел, конечно, меньше, чем летом, и большую их часть нужно делать дома. Прошлые две зимы были голоднее, а первая еще и холоднее гораздо — шкур у них было совсем мало. Берси был мал, чтобы ходить одному на охоту за крупным зверем, а Хэл строил дом. Но теперь у них и теплых шкур для одежды и сна в достатке, и прокопченной дичи и рыбы, и даже дикий мед Эй отыскал и сумел добыть. А еще он знает множество страшных сказок. Длинными вечерами Берси устраивается рядом с Эйем и, пока они вдвоем вяжут новую рыболовную сеть, с замиранием сердца слушает о закопанном заживо несчастном сироте. Эй описывает ребенка так жалостно, так рассказывает, как тяжело ему жилось, что Берси кажется, будто у сироты из сказки волосы тоже были черными. Хэл потом всегда обнимает Эйя, а тот улыбается и говорит, что он больше не сирота. А однажды Эй рассказывает о злых некки с прекрасными голосами. Он даже напевает песню, которой злобные духи заманивают детей и беременных, которым не повезет проходить мимо воды. Голос у Эйя нежный, и чем слаще он поет, тем страшнее становится и Берси, и Хэлу. Хэл обнимает руками свой круглый живот и становится каким-то совсем уж белым. Заметив это, Эй перестает петь и долго сам себя ругает, а потом гладит, гладит живот мужа, успокаивая и его, и своего испугавшегося сына. Берси потом несколько дней боится ходить к роднику. Он даже у заглянувшего к ним Грида спрашивает, не встречал ли тот некки. Грид задумывается ненадолго и рассудительно отвечает, что сам не встречал и другие люди в их краях эту нечисть не видели. А если б некки и были, то зимой они спят. В этот вечер Берси засыпает спокойно. В Йоль Эй разжигает на их поле костер, а Берси сам скатывает с холма огненное колесо. С наступлением темноты Хэл накрепко запирает дверь, и весь вечер все, даже улегшийся поближе к очагу Ауд, прислушиваются, не промчится ли мимо Один со своей охотой, не послышится ли призрачный лай. Несколько раз пес настораживает чуткие уши, и тогда Хэл разжигает в очаге огонь повыше и вырезает на дубовом полене защитные руны. Берси хочет дождаться утра, но от тепла и горячего ягодного взвара его смаривает сон. Ему снится, как Хэл укрывает его и снова садится рядом с мужем. Эй говорит ему что-то тихо, Берси сквозь сон не слышно, но сил проснуться и спросить нет. А ведь в эту ночь дают самые крепкие клятвы, крепче даже, чем в огненном летнем круге. Берси решает, что спросит у Эйя утром, но утром об этом не вспоминает.

***

Когда день становится равен ночи, под солнечными лучами начинает подтаивать снег и в воздухе почти неуловимо пахнет весной, Хэл рожает двойню. Трудно даже сказать, кто удивляется сильнее: Хэл, Эй, Берси или старый Грид, ночевавший у них последние четыре дня. Они-то все ждали, что Хэл родит богатыря, а детки совсем обычные, только их двое. Эй принимает сыновей, но имена им решает дать немного позже, не так-то просто придумать сразу два хороших имени. Старый Грид живет у них в доме целый месяц, пока Хэл, Эй и Берси учатся обращаться с младенцами, да и потом частенько заглядывает в гости или присылает проведать их своего младшего сына, смешливого рыжего Олафа. Берси племянники нравятся, и он очень рад, что у обоих на макушках топорщатся светлые хохолки. Он бы любил их и темноволосыми, но лучше уж пусть растут красавцами, как Хэл. Эй дает им хорошие имена: старшего называет Бруни — крепкий, а младшего Вагни — спокойный, потому что такими они и уродились. За всеми хлопотами Берси даже не замечает, как подходит День Середины Лета, и даже когда прибегает рыжий Олаф и зовет пойти на берег, он не собирается никуда идти. Вот еще, он второй — ну, третий — человек в роду. Почти взрослый в доме, где двое младенцев! Но Эй с Хэлом после завтрака выпроваживают Берси со словами: «Иди, погляди, кто с кем в круг пойдет, потом нам расскажешь». Утро пахнет клевером и душистым ясминником, и золотые лютики на лугу точно такие же, как в прошлом году. Берси идет солидно, не спеша, пока не скрывается с глаз брата и Эйя, а потом припускает за рыжим бегом. Интересно же, пойдет ли кто в круг с Непарным Хальфданом. ---------- *Эйлейв — покинутый счастьем (эй — счастье, лейв — покинутый, оставленный)