Вино виновато

Очередным холодным январским московским утром Соня проснулась с приятным осознанием того, что ей полегчало. Больше ничего не давило, не давая вдохнуть полной грудью. Дышалось наоборот, свободно и легко. Больше не хотелось плакать. Не было этого противного ощущения тяжёлой от постоянных слёз головы, неприятного щипания в носу и отвратительно опухшего красного лица в зеркальном отражении. Больше не хотелось устраивать истерики, то и дело разбивая один за другим несколько икеевских стаканов по семьдесят девять рублей за штуку. Шведы знатно обогатились на том, что Егорова каждые выходные не ленилась и ездила в Химки (не ближний свет, конечно), чтобы купить очередных «жертв» своей истерики. Ну и ещё пачку замороженных фрикаделек. Фрикадельки спокойно «дремали» в морозильной камере, а Соня крутилась у шкафа, выбирая наряд на вечер. — «Бесплатный алкоголь» звучит уже очень даже соблазнительно. Я согласна, — придерживая плечом смартфон, из динамика которого доносилось щебетание довольной подруги, зазывающей на вечеринку, девушка перебирала вешалки в шкафу. — Что? Дресс-код? Обязательно красное? Ну красное так красное. Есть у меня одно платье… Да нет, не то, в котором я белый на «Битве» получала! Ещё одно. Я его ещё не надевала никуда. То красное платье, в котором Соня получила свой второй белый конверт на «Битве экстрасенсов» в ту же ночь было благополучно в порыве страсти превращено в тряпку ещё одним обладателем белого конверта — Константином Гецати — и восстановлению не подлежало. — И что мы будем делать? — глядя на то, что когда-то было платьем, спросила у мужчины девушка. — В чём ты меня домой повезёшь теперь? На улице не лето, а джинсы твои у меня примерно под мышками будут заканчиваться и то, я их потеряю, едва пару шагов сделаю. — Ну, значит, не поедешь домой, — Гецати равнодушно пожал плечами, крепче заворачиваясь затем в одеяло. — Ну в смысле, блять, Костя? — Соня швырнула в мужчину вещью. — Это же твоя вина! — Моя вина, Егорова, только в том, что я не сделал этого раньше, — Константин скинул на пол ненужную тряпку и, ухватив возмущённую девушку за руку, повалил её на кровать рядом с собой.

***

Распахнутая пасть дверей модного ночного клуба проглотила Соню, её подругу и ещё десяток людей, решивших провести вечер пятницы вне дома. — Ты как хочешь, — обратилась Егорова к Кате, крутясь перед зеркалом в позолоченной раме и расправляя несуществующие складки на юбке платья, — а я сегодня в хлам! Я наконец-то его забыла, Катька! — Ты мне это уже говорила, когда мы дома шампанское пили, — улыбнулась подруге девушка. — И вообще, мы сюда у зеркала постоять пришли или что? — Или что, — фыркнула Соня, тяня затем подругу в темноту зала, из которого доносилась громкая музыка. Бокал, ещё бокал, и ещё… Танцы. Становится жарко. Щёки краснеют. Басы простреливают, бьют в виски. Ткань платья ползёт вверх по ногам от чужих наглых прикосновений. Бутылка. Ещё одна. Нет, не одна. Две. Или не две… И коктейли от симпатичного парня за соседним столиком. И… Соня потеряла счёт. — Твою мать! — тряхнула разрядившийся, кажется, айкос. — Ты тоже это видишь? — Что «это»? — Катя пытается сфокусировать зрение. В глазах плывёт. — Павлова, ну его невозможно не заметить! Посмотри внимательнее! — Да кого «его»?! Егорова, ты не забывай, я — не ясновидящая, я этих ваших сущей, фантомов (или как их там?) и прочую дрянь не вижу! — Бля-а-а-ать, — тянет Соня, указывая пальцем (неприлично, но как-то всё равно) куда-то в глубину толпы. — Там стоит Гецати! Внимательно посмотри! — Этому столику больше не наливать! — рапортует Катя, залпом допивая вино. — А то тебе уже бывший твой мерещится, которого ты наконец забыла сегодня утром. Соня тряхнула головой, пытаясь согнать морок. Но Гецати, стоящий прямо в центре танцпола с абсолютно равнодушным лицом, никуда не делся. Наоборот, кажется, даже почувствовал, что на него кто-то смотрит и принялся искать этого человека глазами. — Кать, он настоящий! — Соня снова встряхнула айкос (будто бы это как-то поможет). — Посмотри на его равнодушное лицо. Он терпеть не может такие места. — Слушай, да, точно Гецати. Это ебало топором я узнаю из тысячи. Девушки рассмеялись. — Интересно, кто его сюда притащил? Его новая пассия? Как-то после очередного готзала неугомонный любитель тусовок Турчин, вылетевший из проекта как пробка, предложил сходить в бар — «отметить», так сказать, его «вылет». А поскольку в понедельник всем «выжившим» предстояло проходить очередное испытание, тусовочным днём была выбрана суббота (которая очень кстати была завтра). Пойти согласились все, включая Гецати, презирающего подобного рода «тусовки». — Тебя кто с утра сегодня укусил, что ты согласился пойти с нами в бар? — не упустила случая подколоть его Соня. — Змея твоя? — Она не кусается, — Константин насупился. — Она добрая у меня. От тебя, Егорова, в отличие. Ну и к тому же, кто-то же должен будет отвезти тебя пьяную домой. — Я вызову такси, — фыркнула девушка, надевая пальто. — Подвезёшь? — Ну если только к себе домой, — мужчина галантно протянул ей руку. Той же ночью красное платье пало смертью храбрых под сильными мужскими руками. Никита, пообещавший сенсам незабываемый вечер, постарался и выбрал в качестве места для проведения «прощальной вечеринки» бар «Гадкий койот», спрятавшийся в Столешниковом переулке. — Да-а, Никитос, — протянула Соня, — не хилое местечко. — Очень даже, — кивнул и Саша Кинжинов. — Я такое только в кино видел. — Ну вот теперь в кино и побываешь, — хлопнул друга по плечу Константин. Пока все веселились, заправлялись алкоголем и танцевали (кое-кто, а именно уже изрядно набравшаяся Егорова и, то и дело ловящая на себе недоумённые взгляды брата, не менее нетрезвая Алибекова, и вовсе делали это на барной стойке), Гецати в компании Марины Зуевой, которая была так же, как и он, далека от таких мероприятий, сидел на диване в углу и спокойно курил кальян. Алкоголь ему всё равно было нельзя — он был за рулём, да и в принципе не пил. Да и подобные заведения мужчина не любил — согласился пойти из банальной вежливости. Ему не нравилось. Решительно, чёрт возьми, не нравилось, как на его Соню, одетую в короткое чёрное, смотрят другие мужчины. Но с другой стороны, чертовски нравилось за ней наблюдать. Было в том, как она танцевала, что-то магически притягательное. Марина молчала, прекрасно всё понимая. Хоть лицо Константина и не выражало никаких эмоций, она уже давно прочитала всё в его взгляде. Остальным же было слишком весело для того, чтобы что-то замечать. Вот и сейчас Гецати возвышался над толпой не очень трезвых тел, извивающихся в танце, ровно с тем же безразлично-презрительным выражением лица. То ли наблюдал за кем-то, то ли пытался кого-то найти. — Даже не вздумай, Соня, слышишь? — голос Кати донёсся до девушки, которая пошатываясь, поднялась с низкого диванчика, как сквозь вату. — Не вздумай к нему подходить! — в пьяной голове ещё остались какие-то светлые мысли. — Я иду танцевать! — отмахнулась от подруги Егорова. — И нахер мне не нужен этот Гецати! И, конечно же, по иронии судьбы (а она та ещё сука, эта ирония), подвернув ногу на лесенке, ведущей к танцполу, Соня рухнула в чьи-то руки, тут же по-хозяйски лёгшие на её талию. Пальцы девушки скользнули по гладкой ткани явно дорогой рубашки, а нос уловил знакомые ноты парфюма — сочетание шалфея и морской соли. «Только бы это был не он! Только бы не он!» — Егорова зажмурилась, а затем решительно подняла голову. — Твою мать, — выдохнула, поняв, что перед ней всё-таки он. Ноги в момент стали ватными и будто приросли к полу. — И тебе, Егорова, привет, — фыркнул Константин, не отпуская её талии. — Аккуратнее надо быть. Ну или пить поменьше, — поморщился, почувствовав алкогольный флёр. «Весело-весело, вот и покуролесила, — Соня нервно хихикнула. — Вызывай, Егорова, такси — пора обратно в депрессию. Потусила. Хватит». А вслух сказала: — Дай угадаю. Ты пришёл сюда со своей новой пассией. Которая, от меня в отличие, палки тебе в колёса не вставляет и сосёт хорошо. — Хреновый из тебя, СофьСергевна, экстрасенс. Как тебя вообще на «Битву» взяли? — Гецати усмехнулся. — Я с сестрой тут. Присматриваю за ней в отсутствие жениха. А моя новая, как ты выразилась, пассия сбежала от меня, едва увидев аквариум со змеёй. — Я бы тоже от такого, как ты, сбежала, — фыркнула. — И вообще, почему ты водишь баб в нашу квартиру? — Во-первых, это моя квартира, — руки на талии разжались. Девушка пошатнулась. Переступила с ноги на ногу. — Во-вторых, я переехал. А в-третьих, придержи язык, Егорова, — в мужском голосе появился металл. — А то что? — Соня уже открыто провоцировала, ещё не осознавая, как стыдно ей будет утром. — Порчу на меня наведёшь? — расхохоталась. — Ага, элитную, — буркнул Константин. — Я надеюсь, ты тут не одна? — А какая тебе разница? — девушка всё ещё пыталась выглядеть в мужских глазах сильной и независимой, но была слишком пьяна для того, чтобы это выглядело так, как хотелось бы ей. — Да никакой, — фыркнул Константин, переставляя лёгкую Соню в сторону и поднимаясь по ступенькам. — Ты, кажется, куда-то шла, — обернулся. — Ну и я надеюсь на твоё благоразумие. Ты же умница, Егорова, — мужчина скрылся в темноте. А умница Егорова не нашла ничего лучше, как заказать на баре ещё одну бутылку вина и, не особо заботясь о правилах приличия, отхлебнуть прямо из горла на глазах у изумлённого бармена (хотя, тот и не такое видел). — Валить отсюда надо, Катька, — походкой пьяного моряка вернувшись к подруге, заявила ей девушка. — И чем скорее, тем лучше. — Ты всё-таки с ним говорила? — Катя закрыла ладонями лицо. — Соня, ну твою мать! Ну я же просила! — Я на него с лестницы рухнула. Молилась, чтобы это не он был. Но мои молитвы не сбылись, — Егорова развела руками, отхлебнув затем ещё красного полусладкого. — Поэтому надо дёргать. Пока я ещё где-нибудь на него не наткнулась. А то это плохо кончится… — Ну тогда я вызываю такси, — Катя потянулась за телефоном. Константин тем временем попрощался с сестрой, взяв с неё обещание вести себя прилично и, конечно же, услышав в ответ «Ну я же уже не маленькая!» и поспешил к выходу. Ночная прохлада, нагло влезшая под куртку порывом ветра, остудила разгорячённое тело. — Что? Синий кто? — послышался за спиной знакомый голос. — Синяя «Шкода Рапид», кто, — ещё один знакомый голос. — И как она, блин, выглядит? — Ну мы, Сонька, хотя бы знаем, что такое синий. — Ну вон какая-то синяя машина. — Ты дура? Это «Фольксваген»! Да и посмотри по карте, он за углом где-то стоит, — глядящая в экран смартфона девушка просто врезалась в мужчину. — Привет, Костя. — Опять ты?! — проныла Егорова. — Опять я, — самодовольно улыбнулся Константин. — Привет, Кать. Пойдём, найдём твою синюю «Шкоду». А Соню я, с твоего позволения, сам домой подвезу. Ну и это не фолькс, а «KIA», девочки. — Вообще пофиг! Главное, что это не наше такси, — буркнула Егорова. — Ты можешь забрать Соню, Кость. Если она потом мне позвонит, — Катя знала, что с Гецати бесполезно спорить. — А меня спросить вы оба как-то забыли, да, чего я хочу?! Может, я вообще домой не хочу! — А чего хочешь? — насмешливо поинтересовался мужчина. — Выпить и поорать под мостом? Выпить тебе на сегодня уже хватит, а поорать под мостом — пожалуйста, организуем. Все мосты Москвы в твоём распоряжении. — Дурак, — Соня отмахнулась от него. — Я с тобой не поеду никуда! — Будто тебя кто-то спрашивает, С-с-с-соня, — у девушки от этого «с-с-с» в начале имени мурашки по спине побежали. Как раньше. — Вот твоя машина, Кать. — Спасибо, Костя. Сонь, обязательно мне позвони, как дома окажешься! — Катя обняла подругу. — Если я сегодня вообще туда попаду, — тихо ответила Соня, обнимая подругу в ответ. — Лучше ты мне позвони, как доберёшься. И мужу набери. Катя уехала, а Гецати и Егорова так и остались стоять на улице. Холодный воздух почти выгнал из девушки хмель. Правда, начало ощутимо потряхивать. — Застегнись, — она запахнула мужчине куртку. — Змея твоя тебя от простуды не вылечит. — Зато ты вылечишь. — Я не собираюсь к тебе возвращаться! И вообще, сегодня утром я наконец выкинула тебя из головы. — Ну кажется, тебе придётся закинуть меня обратно, — Константин пожал плечами. — Пойдём в машину, а то замёрзла же. Сколько раз говорить: одевайся теплее! — Одевайся теплее, — передразнила Соня, закатывая глаза. — Если я замёрзну и заболею, будешь мне апельсины носить, чукотский ребёнок. — А ещё заставлять пить таблетки и дышать над картошкой, да? — Какая картошка? Что за бабушкины методы, Гецати? Я надеюсь, ты своих пациентов огурцами не лечишь! — хватаясь за протянутую мужчиной руку, чтобы не упасть на скользком на своих высоких каблуках, фыркнула Соня. — Не лечу. Успокойся, Егорова. И ютуб поменьше по ночам смотри. Садись, — распахнул перед девушкой дверь своего внедорожника. Девушка покорно влезла в машину и на автомате кинула сумочку на заднее сидение и пристегнулась.

***

А Гецати действительно переехал. В одну из высоток «Москва-Сити». — Наша старая квартира нравилась мне больше, — обойдя новые «хоромы» бывшего (или не бывшего — она так пока и не поняла), резюмировала ещё не до конца протрезвевшая Соня. — Она была не так высоко. Какой тут? — Шестьдесят пятый. Зато какой вид, — мужчина подвёл девушку к окну, из которого была видна горящая сотней огней и бурлящая даже в столь ранний час Москва. — Вид отличный, да. А ещё у таких окон наверняка очень круто сексом заниматься. — Хочешь проверить? — Гецати фыркнул. — Кажется, это становится традицией… — Что «это»? — Егорова кинула на мужчину непонимающий взгляд. — Рвать твои красные платья, — фыркнул мужчина. — Ай! — Соня ударила его по протянутой к ней руке. — Я сама. Не для того кучу бабла за него отвалила, чтобы ты порвал. Футболку дай. Или рубашку. И выйди. — Ой, да чего я там не видел, — Константин закатил глаза, направляясь в гардеробную. — Если ты забыла, Егорова, мы с тобой спали, — стал перебирать вешалки, размышляя, что можно дать Соне в качестве пижамы. — Это было давно и неправда, — фыркнула девушка, справляясь с тонкой потайной застёжкой-молнией на боку. — И правильнее сказать не спали. Потому что мы с тобой реально не спали, а трахались. Ночи напролёт. А потом на съёмки опаздывали. — Фу, какая ты грубая, — Костя поморщился. — Ну можно же сказать «занимались любовью», а ты что? «Трахались»! Фу просто фу. Ну ты же девочка! — нашёл наконец то, что искал — ту самую чёрную рубашку, в которой Соня обычно спала, оставаясь у него на ночь. — Ти зе девоська, — передразнила Егорова, усаживаясь в кресло и принимаясь стягивать чулки. — Курю, матерюсь, говорю то, что думаю и мне за это совершенно не стыдно! Понял? Тоже мне, воспитатель! Гецати кинул вешалку с рубашкой на кровать и поспешил выйти из комнаты, чтобы заварить чай. Он прекрасно понимал, что в Соне сейчас говорит красное полусладкое и утром она о многом пожалеет. Заварив травяной чай и оставив на столе две одинаково белых кружки, мужчина отправился в спальню, чтобы позвать девушку. Та спокойно спала, свернувшись калачиком прямо на покрывале. Константин принёс из гостиной плед и накрыл девушку — будить её и заставлять ложиться нормально ему абсолютно не хотелось. Выпив ароматный напиток, мужчина ответил на звонок добравшейся до дома Кати, которая просто разрывала Сонин телефон, а затем поговорил с сестрой — та ехала домой из клуба, сетуя на то, что брат уехал оттуда слишком рано и пропустил всё веселье. Зная о любви Егоровой занимать всё доступное на кровати место, в спальню Костя идти не решился и, приняв душ, устроился на ночлег на диване в гостиной.

***

Соня проснулась в одиннадцать утра с ощущением, что ей на голову, как в мультике про Тома и Джерри, скинули огромную тяжеленную наковальню — больно было нещадно. С трудом открыв глаза, девушка оторвалась от подушки и, оглядевшись (насколько это было возможно с гудящей-то головой) поняла, что она не дома и что не может вспомнить, где она и как в принципе здесь оказалась. Во рту была пустыня (причём не просто пустыня, а пустыня, которую превратили в кошачий лоток). Хотелось принять душ, почистить зубы ядрёно-мятной зубной пастой (такой, чтобы аж глаза слезились) и выпить крепкого горячего кофе. И если ванную комнату и зубную пасту в стаканчике на полке под зеркалом девушка нашла быстро, то с воспоминаниями о том, где она и с кофе пришлось труднее. Выйдя в гостиную, Егорова увидела спящего на диване Гецати, а на обеденном столе свой заряженный до 80% телефон, бутылку с водой и таблетки обезболивающего. «Спасибо тебе, Костя! Не дал сдохнуть! — жадными глотками опустошая пластиковую тару, подумала девушка. — Но если ты думаешь, что я после этого всего к тебе вернусь, ты — херовый экстрасенс!». Мужчину Соне будить не хотелось — жалко было его, свернувшегося калачиком на диване. «Вот ты, Егорова, наглая, конечно. Мало того, что уснула, кровать заняла, человека страдать на диване заставила, а теперь ещё и свалить по-английски хочешь!». Но уйти по-английски всё-таки пришлось — шуметь в поисках чего-то на завтрак и процессе его приготовления не очень хотелось, а вот желудок был бы благодарен, если бы в него положили что-то съедобное. Соня аккуратно захлопнула дверь в квартиру Константина и, выбравшись из лабиринтов делового квартала, зашла в «Афимолл».

***

Пока Егорова ждала в «Шоколаднице» свои сырники и американо, переписываясь с Катей и размышляя о том, не заказать ли ещё что-нибудь — салат или там десерт, в квартире на шестьдесят пятом этаже «Neva Tower» проснулся Гецати. Потянувшись и размяв затёкшую от неудобной позы шею, мужчина отправился в спальню, желая обнаружить там Соню. Но девушки не было. О её присутствии в его квартире свидетельствовали лишь оставленная на кровати чёрная рубашка и записка на обеденном столе. «Вино виновато. Прости, Костя».