"Венеркин водевиль"

      Тсуна шумно вдохнула, скривилась и оглушительно чихнула. Нос щекотали пыль, сочный запах свежескошенной травы и солнце, ослепительно желтое и могучее на полотне голубого бескрайнего неба. Трава достигла пика своего роста, и теперь на ветру шумела и колыхалась, словно море. Даже вытянувшись во весь рост, Тсуна утопала в ней почти по грудь. Она поставила косу стоймя – которую до сих пор как-то умудрилась не сломать, хотя подозревала что при обращении с ее толком орудие труда могло в любой момент треснуть – оперлась на деревянную ручку и, вытерев со лба испарину под шляпой, оглядела щедрые акры поля, где среди густых зеленых зарослей можно было заметить и пестрые пятна дикого чертополоха, и бледные кисти аканта, где-то даже веселых жёлтых одуванчиков. Тсуна прикрыла глаза и глубоко вдохнула носом, пытаясь прийти в себя – от слепящего солнца и жары её уже разморило, зеленое полотно перед глазами расплывалось от головокружения. Ей невероятно хотелось улечься прямо тут, посреди луга и, убаюканной шорохом ветра и травостоя, сладко заснуть, пусть и под открытым небом, и под натиском комаров.       В какой-то момент, упущенный ею, мир вокруг перестал существовать. Тсуна вздрогнула и отняла голову от деревянной ручки, когда из полусна её вытянуло хлесткое замечание наставника, словно бы раздавшееся над самым ухом.       «Не витай в облаках, Тсуна!..».       Под ребрами странным, почти каким-то инстинктивным образом, засосало, и девушка бросила быстрый взгляд через плечо – казалось, ребенок в фетровой шляпе вот-вот выползет откуда ни возьмись или вытянется из ближайшего пня, ибо все это время притворялся мхом.       «Пока не приведешь в порядок голову твои действия лишены эффективности…»       Разумеется, ничего, кроме зеленого ковра, тихо колышущейся листвы на ветвях и раздолье южной долины, она не увидела. Несколько раз крепко зажмурилась, с влагой на ресницах отгоняя остатки сонливости.       «Твоя сила напрямую зависит от решимости. Умрешь ради этого, Тсуна?..» – то ли черные глаза сверкнули, то ли свет солнца ударил по глазам, а у Тсуны, словно от укола иглы, сжалось сердце в ожидании жгучей боли, что пронзит ее лоб с ударом свинцовой пули. Однако выстрела не последовало, и знакомый жар в груди не затеплил.       В решимости ли дело или в ином, пламя предсмертной воли она так и не смогла зажечь. Ни в день и ночь вчерашнюю, ни сегодня ранним утром, пока не запели петухи. Обстоятельство это не могло не угнетать, а потому мыслями она все возвращалась к горящим стенам особняка, что выползал из беспросветного марева едва она закрывала глаза. Хотелось влететь туда и забрать обратно все, что осталось – воспоминания, кольцо, и даже причину, по которой она оказалась в этом захолустье, вдали от своих друзей. Но каждый чертов раз перед ней вырастала преграда из неистовых языков огня, черного дыма беспамятства и собственного бессилия. Ощущала она себя словно собака, выкинутая на улицу и отчаянно скулившая под окнами. - Врой, не засыпай во время работы!       Тсуна обнаружила себя бездумно глядящей на гуляющего по колоску жука, и поспешила поднять голову. Она медленно моргнула, собираясь с мыслями. Перед ней стоял Скуало. В каких-то непонятных штанах, немного мятой рубашке с одним закатанным рукавом, с банданой, которую хозяйка утром заставила его повязать на голову, в рабочих перчатках, с косой наперевес – его действительно было не узнать. От с иголочки одетого, в некотором смысле даже лощеного головореза остались только серьезное выражение лица и тяжёлый, изучающий взгляд серых глаз, уже не прятавшихся за тенью челки.       «Надо же, - промелькнула мысль у Тсуны, - Они такие светлые были? Никогда не замечала. Может из-за волос?».       Меж тем Скуало заглянул ей за спину, и лицо его приобрело выражение скепсиса: - Ты что, траву зубами драла? Не глядя?       Недоуменно моргнув, Тсуна обернулась и окинула взором фронт собственных работ – за ней вилась непродолжительная, неравномерно обрезанная тонкая дорожка, в какой-то момент, по непонятной даже ей причине давшая резкий поворот в другую сторону, трава выглядела так, словно ее не косили, а рвали голыми руками, при чем неумело и нагло игнорируя некоторые участки. Печальные головы нескольких колосьев до сих пор одиноко болтались на ветру посреди нескладного жнива. - Che palle, - плечи Тсуны поникли от усталости и досады. Лишь когда брови Скуало слегка взметнулись вверх, она почувствовала, как из области желудка к вискам поднимается жар конфуза. К большему её смущению где-то сбоку послышался мужской хохот – видимо, ругательство, на самом деле не настолько грубое, достигло ушей проходящих мимо рабочих, которых искренне развеселило то, как на итальянском ругается иностранка. Уши девушки вспыхнули, и она искренне надеялась, что краску, налившую ее лицо, не было видно из-под полей шляпы. - Futtitinni, синьорина ! – словно прочитав ее мысли, приветливо крикнул ей один из рабочих, - Вы очень старательны! - Конечно! – вторил ему товарищ помоложе, неспешно шагавший с ним рядом, - Неплохо для первого раза!       Действительно, подобного опыта времяпровождения, как сенокос, у нее, выросшей средь каменных домов и асфальта, не было. Однако даже с учётом этого результаты были, как ей показалось, позорнейшие. Тсуна мельком окинула взглядом ряды, оставленные трудом остальных – скошенные стебли лежали аккуратным, длинным ковром, простиравшимся намного вперед, чем продвинулась она сама, жниво было ровным и чистым, словно после газонокосилки. Мужчины, видимо, уже закончили и возвращались к биваку. - У вас хорошо получается… - Не труднее, чем рубить головы, - отозвался Скуало, отчего по спине Тсуны пробежался неуютный холодок.       В воображении её живо заиграло кровавыми красками то, как мечник с истеричным злодейским хохотом орудует косой, упиваясь жестокостью месива и представляя, что под ногами у него валяются людские конечности, хрустят кости и бьется в последней агонии очередной противник. - Это… наверно, медитативно. - Вполне, - с какой-то легкостью согласился вариец и – как это показалось Тсуне – многозначительно переложил ручку косы на другое, правое плечо. Однако тот просто принялся разминать пальцами основание шеи. И выглядел спокойным.       Наконец Скуало двинулся вперед, к краю поля, где они разбили небольшое место для отдыха. Кроме сухо уроненного «перекур», он ничего не сказал, но проходя мимо Тсуны, слегка кивнул головой, чтобы та следовала за ним. Девушка проводила его облегченным, благодарным взглядом и поплелась за остальными.

***

      Наступило время обеда. Четверо сели в тени, под ветвями векового раскидистого дерева. Джузеппе Грассо или как его еще по-простому называли Пеппе было под сорок. Это был человек среднего роста, с темными волосами и ленивой щетиной, которую он имел обыкновение периодически почесывать. Его более молодой товарищ, на вид ровесник Скуало, может чуть моложе, представился как Дамико Феретти. Окружающим более он запоминался из-за волос – стриженых, но вьющихся, а потому торчащих во все стороны, цвета ржавого железа.       Пеппе сел на землю, достал из переднего кармана рубашки пачку и неспешно закурил, не забыв предложить молчаливым жестом сигарету и Скуало, однако тот отмахнулся. Дамико же снял с ветки рюкзак и достал оттуда несколько пластиковых контейнеров с едой, которые синьора Карузо, несмотря на ворчание, любезно положила работникам на перекус. А обед этот состоял из поджаренных до золотой корочки на оливковом масле брускетт с чесночным соусом и зеленью, овощей на гриле с орегано, орехов, нарезки колбасы и козьего сыра прямо из погребов хозяйки. Из сумки также был извлечён термос, до краев наполненный горячим кофе. Компания приступила к пище – кто-то полулежал и лениво потягивал напиток, кто-то с аппетитом грыз хлеб и закуски. За занятием этим они разговорились. Речь их лилась быстро, на местном диалекте, который Тсуна понимала через слово. Чуть поклевав хлеба, лишь бы желудок не изнывал от голода, она решила устроиться в тени на другой стороне могучего ствола, попросив, чтобы ее к концу обеда разбудили.       Глаза слипались. Земля казалась мягче перины, джемпер, которым она укрылась от кусачей мошкары, уютным, и долгожданная дрема, как будто бы начала подступать, но сознание – хитрый предательский зверь – противилось. Даже с закрытыми глазами мозг, терзаемый чувством усталости, продолжал внимать каждому шуму, стрекоту, голосу. Сердитая и умаявшаяся, Тсуна повернулась на бок. - …Так вы с невестой откуда будете? – Пеппе аккуратно орудовал ножичком, кусочки колбасы ложились на пластиковую крышку, служащей ныне тарелкой, ровными тонкими рядами. При этом он продолжал попыхивать, не выпуская сигарету изо рта.       Кстати говоря, да. Путешествовали они, как бы жутко это ни звучало, под статусом помолвленных, дабы не вызвать подозрения со стороны окружающих, особенно у жителей малонаселенной и в некоторой степени приверженной традициям глуши, у которых, бесспорно, возникли бы вопросы касательно причин, почему молодой мужчина и девушка приехали и живут в компании друг друга. К тому же это позволило бы отвести вопросы, каким образом иностранку занесло в глубины итальянской провинции. - Из Катании, - не моргнув и глазом ответил Скуало и отхлебнул из чашечки только что налитый из термоса ароматный напиток.       Мужчины перебросились какими-то фразами, обсуждая, чей родственник обосновался в Катании, какая там еда, женщины и экономика. Притом беседа эта неизменно сопровождалась бурными рукодвижениями – ладони их то воздевались к небу, то отмахивались, словно от невидимой мухи. - А что вас к нам перебросило? Катания город большой, зажиточный, - меж тем поинтересовался Дамико, самозабвенно продолжая хрустеть орехами, - а у нас тут жизнь не особо-то сахар. - У предыдущего работодателя бизнес прогорел, он всех и распустил, - звучал Скуало убедительно, даже немного с ноткой сокрушенности, по меньшей мере Тсуна ему бы поверила, - А работу не везде найдешь.       Аргумент этот был весомый, действенный, едва ли не давящий на больную мозоль островитян. Цветущие плантации и рощи, взращённые серой Этны, сицилийское барокко окутанных античными легендами городов и бесконечная лазурь трех морей все же не спасли южный остров от беспощадных когтей экономического кризиса и вездесущей безработицы. - Meeshka ), твоя правда, - вынуждены были с ним согласиться, что, впрочем, безмятежного настроения за обедом не переменило, лишь разожгло жаркое политическое обсуждение, словно мехами обдало тлеющие угли горна.       Меж тем обеденный разговор зашел о человеческих взаимоотношениях. Пеппе и Дамико, судя по всему, обмывали кости свои соседям, рассказывали о своих похождениях. Тсуна в силу своего языкового познания не все понимала, а Скуало едва ли не все время хранил молчание. Он в целом к болтовне, не требующей от него прямого ответа, не был склонен – это было замечено Тсуной в течение тех дней, что им пришлось просуществовать бок о бок. Конечно, в минуты раздражения злость его обращалась в громогласные высказывания, если не в угрозу прирезать – данная его черта была знакома многим, более того, по этой черте головореза зачастую и идентифицировали. Однако, когда его внутреннее равновесие ничто не в силах было расшатать, Скуало – как Тсуна обнаружила для себя – нередко вел себя пугающе тихо. Осознанная постфактум, мысль эта подсказывала ей, что к этому стоит присмотреться, ибо так и надо, чтобы пока это возможно Дождь Варии пребывал в покое.       В отличие от нее, их новые знакомые приметили его молчаливое поведение с первых минут и всячески пытались вывести его на задушевные беседы, что ни разу не увенчалось успехом. Когда посреди разговора в очередной раз стал слышен только стрекот насекомых и шум ветра, Пеппе исподлобья кинул в сторону якобы спящей Тсуны, а затем и сидящего напротив Скуало прищуренный взгляд, в уголках глаз его растянулись смешливые морщинки. Затем он неспешно, с какой-то полускрытой, но добродушной подковыркой в тоне спросил: - Mbare, а ты не сильно разговорчивый, да? - он пересел к поближе к стволу дерева, расшнуровал ботинки и привалился спиной, - Как умудрился такой красноречивый охомутать иностранку? Или студентка сама за тобой приударила?       Тсуна, лежа за деревом, затаила дыхание, боясь шелохнуться, и залилась пунцовой краской. Очень некстати на подставленную солнцу щеку сел комар.       «Еще чего! – вспыхнула про себя она, чувствуя, как от неожиданности и негодования у нее дрожат ресницы, - Даже если бы это было правдой – и дня не прошло, разве можно такое спрашивать у незнакомцев?»       Впрочем, это было не последнее потрясение. Еще больше она стушевалась тогда, когда Скуало, видимо, решив, что просто не будет мешать людям строить догадки и позволит утвердиться в своих домыслах, снисходительно хмыкнул, что немедленно было воспринято, как согласие. - Bedda Matri! А синьорина умеет брать быка за рога, – Пеппе расхохотался и подмигнул, - Quannu amuri tuppulìa, 'un lu lassari 'nmenzu la via , как говорится. С такой поди не скучно...       «Умоляю, заткнитесь! Я буквально в метре от вас. Самому не стыдно?».       Укус комара становился все невыносимее, а насекомое все не могло утолиться кровью.       Дамико прыснул и, кидая в рот кусок сыра, обратился к самому Пеппе: - А ты что, тоже женился, чтоб не скучно было? - В том числе, - простодушно пожал тот плечами и широко зевнул, - А еще меня кормят. - И от скуки детей завел? - Дети от скуки не рождаются, - произнес он наставнически, игриво хмыкнув, - Правда переборщи с весельем – только успевай ловить. Я вот троих поймал.       Сказав это, он с шутливой горделивостью вздернул подбородок, а Дамико как-то смущенно моргнув, заметил: - И хорошо, что они этого не слышат. - Джулии всегда мои шутки нравились. А мне нравится, когда она веселая – она тогда меньше ворчит, - Пеппе закинул руки за голову, натянул на глаза полы панамы и выдохнул носом, расслабляясь, - Правда я до того дошутился, что женился. А ворчать она стала еще больше…       На том разговоры о делах сердечных сошли на нет. Комар с полным брюхом крови улетел, чтобы Тсуна наконец смогла прикорнуть. Дамико предложил Скуало, чтобы она после обеда пособирала граблями валки, пока мужчины закончат с косьбой. Он сначала смерил Дамико недоуменным взглядом, словно не понимая, зачем подобное спрашивают у его, затем, дабы скорее избавиться от чужой компании, согласно кивнул.

***

      Когда они вернулись, солнце потихоньку садилось, но в воздухе еще витала духота. Едва Скуало и Тсуна слезли с прицепа приземистого трактора, на железное тарахтенье выбежали близнецы. Орсино и Сантина – два маленьких сорванца, как это подобает детям их возраста, едва ли не все время проводивших в беготне по улице или переворачивавших дом с ног на голову. Уже за первый вечер стало понятно, что непредсказуемые визги, песни по десятому кругу, радостное улюлюканье и надрывный плач сотрясают стены «уютного семейного гнезда» круглосуточно.       Например, за вчерашним ужином у ребятни нешуточный спор зашел о лошадях. Началось все с замечания синьоры, которая, придирчиво оглядев волосы Скуало, цеплявшиеся за спинку стула, молча встала, достала из ящика комода резинку для волос и едва ли не кинула ему в тарелку с недоеденной пастой. - Распустил лохмы, словно кобыла. На! Ты тоже, Даниэла, за столом и ни кухне растрепанными увижу, - она постучала указательным пальцем по краю столешницы, - с Серафимой с одной кадки будете есть. А мне тут шерсть по углам разводить не надо… - Слыш, бабка, может повежливей? Я те че, раб какой?       Спор между ними был непродолжительным, но жарким. Однако их примеру последовали дети, которых почему-то зацепила фраза про кобылу. Предметом их дискуссии стали таинственные узлы, похожие на косички, которые один их друг увидел на гриве отцовского жеребца. Сантина с жаром доказывала, что это дело рук местной ведьмы или эльфа, а Орсино защищал свою веру в то, что это работа ласки, а может даже снежного человека.       Впрочем, сегодня интерес детей занимало, видимо, другое. Мальчик подбежал к воротам, встал, ковыряя носком маленьких кед землю, будто, желая, но стесняясь подходить. Девочка же, словно маленькая кошка, ринулась прямо к ногам входящих и вцепилась в рукав Тсуны. - Нини! А почему у коровы рога, хотя она девочка, а у олени… - она запнулась и спешно, будто боясь потерять нить мыслей, начала перебирать, - …ны, оленички их нет?       Ошарашенная Тсуна не нашлась, что ответить. Она о подобных вселенских вопросах никогда не задумывалась, да и не то, чтобы была сильна в зоологии. Под выжидающим взглядом близнецов стало даже немного неловко от того, что она не может утолить простое детское любопытство, однако усталость и желание спать взяли над ней вверх. Поэтому девушка лишь пожала плечами, проходя внутрь. - Я же говорю, потому что корова – домашняя, а женщина-олень живет в лесу! – возмущенно заголосил мальчик, отвлекаясь от чесания руки, - И все время цеплялась бы рогами за ветки. - Мальчики-олени тоже живут в лесу, а у них есть рога! Áло! – маленькие пальцы принялись дергать за штанину уже Скуало, - почему у мальчиков-оленей они есть? - Природа рога наставила. Погугли! - тот выдернул брючину, закрыл калитку и замялся у ворот, чуть не налетев на продолжавшего кружить вокруг него ребенка. - Дети, где синьора Карузо? – Тсуна поспешила сменить тему разговора, чтобы дети перестали донимать их вопросами природоведения. - Бабушка коров доит. Она сказала, чтобы вы пошли к ней.       Небольшой, спрятанной в траве тропкой, уложенной деревянными спилами и камнями, дети повели их в обход дома. К заднему двору, где еще в прошлом веке были сооружены хозяйские постройки, дорожка вела через пышные кустарники, фруктовые деревья, усыпанные ароматными, манящими плодами, а также рачительно огороженные, ухоженные ряды огородов. Они шли мимо какой-то постройки, обнесенной сеткой, как вдруг раздался оглушительный, полный озлобленности лай. - Откуда тут собака?.. - Тсуна, вздрогнувшая и судорожно оглядывавшаяся, источник угрозы, собственно, не обнаружила, - А где она?       И только когда нечто за кустами вскочило, лязгнув цепью, и, порываясь к ним, встало на задние лапы, будто бы ещё больше рассердившись от проявленного чужаками неуважения, Тсуна заметила и, несмотря на испуг, чуть было не хрюкнула. А не признала в нем животного она сначала потому, что собакой оказалось нечто крайне странной формы, вздыбившееся в тени пристроя и куста, и больше похожее на огромную веревочную швабру грязно-серого цвета – разве что с длинной шерстью, за которыми даже не было видно глаз, но из-под которого выглядывала морда и черная кнопка носа. - Боже, - Тсуна несколько успокоилась, заметив, что собака стоит на привязи к будке, - у неё такие странные… дреды? Это порода такая? - Бергамаско. Пастух, - пояснил стоявший рядом Скуало, глядя как животное скалит клыки. Заметив, как один из близнецов немного сжался и отошел за их спину, он обернулся, - Ты чего, пацан?       Орсино замотал головой, пытаясь скрыть боязнь и, видимо, постеснявшись этого, попытался придать себе непринужденный вид. Впрочем, выходить вперед он тоже не спешил. - Это Альга! – маленькая Сантина подбежала к собаке и обхватила мохнатую шею. Животное тут же послушно село, позволяя девочке прижаться к себе щекой, розовый язык вывалился, отчего морда его приобрела добродушное выражение, - Он лапу умеет давать. Хотите покажу? - Сucciolina, не трогай пса, - строго прокричала ей бабушка, вышедшая на лай и наблюдавшая за их приближением с хлева, - он грязный. Не забудь помыть ручки потом.       Девочка насупилась, обиженно поджав губы, и стиснула пса покрепче. - А что он еще умеет? – тихо спросила Тсуна. Ей стало жаль девочку, которая просто хотела похвастаться своим другом. Обрадованная вниманием, Сантина оживилась, глаза просияли. Словно забыв о том, что секунду назад сердилась, она громко шмыгнула носом, отпустила собаку и торжественно приказала: - Альга, умри!       Пес, как подкошенный, рухнул на землю, поднимая столп пыли. И пока маленькая и гордая хозяйка радостно не запричитала, какой он хороший мальчик, пес покорно лежал на боку, безжизненно раскинув лапы. Сантина вновь начала его тискать, отчего пес принялся энергичнее колотить хвостом о землю – Тсуна его даже сначала не заметила за плоскими длинными колтунами.

***

      Коровник представлял собой каменное сооружение с покатой черепичной крышей и двухстворчатой скрипучей дверью с облупленной зеленой краской. Внутри хлева пахло сеном и аммиаком. Когда Тсуна и Скуало вошли вслед за детьми, в полусвете помещения блеснули несколько пар настороженных ярких точек, тотчас обратившихся к ним. Коровы стояли в небольших загонах, огражденных металлическим забором. У некоторых под боком прятались детеныши.       Тсуна, никогда не видевшая их настолько близко, поддалась очарованию больших черных глаз с распахнутым веером длинных ресниц и боязно, но с любопытством подошла к забору, чтобы сесть на корточки и рассмотреть одного из телят поближе. Влажный нежно-розовый нос, прелестная белоснежная морда с черным ромбом пятна на лбу, большие, любопытно торчащие уши, испуганно дергающиеся от любого шороха, а еще бледные маленькие копытца на тонких изящных ножках – даже при большом желании нельзя было не отметить очарование этого существа, недавно появившегося на свет. Даже Скуало усмехнулся, когда теленок перевел любопытный взгляд на него и, словно что-то спрашивая, коротко и как-то даже жалобно замычал. Мать, тучная черная корова, тут же принялась большим шершавым языком заботливо зализывать белый лоб своего дитя.       Синьора Карузо вышла из глубины хлева, видимо, закончив дойку одной из коров, и велела близнецам сбегать в сарай и принести немного корма. - Ну, что встали? – синьора Карузо встала у стены, где висели инструменты, сложила руки на груди и посмотрела на них выжидающие. Скуало и Тсуна синхронно повернули к ней головы, не понимая, что от них хотят. Голос хозяйки приобрел нетерпеливый тон, - Доить начинайте. Или вы думали я вас на девочек посмотреть позвала? - Слышь, старая, - мужчина нахмурился, засунув руки в карманы, - Я этой хренью заниматься не буду. Сама сиськи коровам мни.       Словно говоря, что больно оно и надо, одна из буренок, стоявших к ним задом, чуть не хлестнула его по лицу грязным хвостом в попытке отогнать от себя назойливую мошкару. Тсуна решила под шумок передвинуться к загону, подумав:       «Ой, сейчас опять начнется. Когда уже этот день закончится?».       При этом мысль о том, что варийского капитана в одночасье запрягли в молочные доярочки показалась ей забавной. Заметив ее смешливые глаза, Скуало прошелся по ней недовольным взглядом, на что Тсуна поспешила выставить перед собой ладони, мол, в знак капитуляции. - Хорошо, - синьора Карузо довольно, с какой-то лисьей хитринкой моргнула и, будто только этого и ждала, выхватила со стены лопату, кинула ему, - Тогда разгребай merda, гордый.       Летящий к нему инструмент Скуало поймал ловким, отточенным движением руки. Однако к коровьим лепешкам не спешил, но крайне экспрессивно, насколько ему это свойственно, и не очень дипломатично резюмировал свое мнение по поводу уборки. Впрочем, несколько железобетонных шантажей хозяйки свое дело сделали – минут через пять мужчина, пусть и крайне угрюмый, уже шел с лопатой наперевес к дальнему углу, где уже лежала несвежая куча над которым жужжали мухи.       Тсуна же за это время успела уяснить первое правило работы с коровами – никогда не подходить к ним сзади бесшумно. Под словно прожигающим спину взором, от которого невольно чувствовалось напряжение в плечах и прела спина, она несмело открыла калитку и, стараясь не издавать лишнего шума, чтобы не испугать обитателей, вошла в загон. В одной руке Тсуне приходилось держать ведро, в другой – стульчик. Ничего не подозревающая корова чесала лоб о столб – в глаза опасливо крадущейся девушки бросились острые, высоко смотрящие рога, а также раздвоенные черные копыта, скрипящие, когда животное тяжело переступало с ноги на ногу.       Приближалась Тсуна к ней, слабо представляя, что необходимо делать и с какой стороны подступиться – она осторожно поставила стульчик, намереваясь сесть и подумать о наличествующих перед ней возможностях. Корова же, до сих пор беспечно стоявшая, жуя недавно съеденное сено, внезапно заметила замаячившую тень рядом с собой, однако больший ужас ее охватил, когда некто, странно и незнакомо пахнущий, оказался сбоку, в непозволительной близости от ее мирно дремавшего на полу калачиком теленка. Тсуна едва успела увернуться, когда корова от испуга вздрогнула всем телом, чуть ли не прыгнув вперед, и принялась метаться на привязи. В тот же миг, когда Тсуна взлетела на забор, крепко сжимая к груди ведро, под мощный, остервенелый удар копыта попал пластиковый стул, что, сделав замысловатый кульбит над уровнем пола, громко брякнулся об ограждение. Близнецы схватились за животы в приступе искренне детского безудержного смеха, Скуало обреченно хлопнул ладонью по лбу. Внутри хлева заплескалось беспокойство, обитатели его все вытянули головы, навострив уши, кто-то тоже вскочил, готовый к бегству. - Беатриче! – негромко, но твердо поспешила урезонить взметнувшуюся корову синьора Карузо, - А ну успокойся. Теленка своего задавишь, глупая.       Услышав хорошо знакомый голос, черная корова присмирела, только хвостом по-прежнему продолжала изредка хлестать. Теленок её, разбуженный шумом, поднялся на ножки и встал под подгрудком у матери.       Первое знакомство, очевидно, не задалось. В течение последующего часа настроение работы, впрочем, также не поменялось. Синьора Карузо, видимо уже не в силах смотреть, как ее питомицу мучают, отняла ведро и велела наблюдать во все глаза.

***

      Пока Савада постигала тонкости общения с парнокопытными, Скуало заканчивал уборку коровьих отходов. Он чувствовал необходимость сосредоточиться на раздумьях о том, какой следующий шаг стоит предпринять. Во время пребывания в приюте он успел позаботится о том, чтобы выяснить, какие разговоры ведутся в мире. Ситуация в резиденции Вонголы уже накалилась, а элементы, с которыми была связана семья Кролло, подверглись жесточайшему допросу, к которому, наверняка – Скуало был даже в этом уверен – привлекли и мясников Варии. Однако больше всего его беспокоил Лонтано – по его следам Вонгола почему-то еще не пустила своих ищеек, а значит ублюдок, очевидно, позаботился замести за собой все следы – причем, стоило отдать ему должное, мастерски, ибо даже сам он, к своей нестерпимой досаде, с трудом нашел ниточку. Причем еще неизвестно ведет ли она к нужному человеку.

***

- В резиденцию Вонголы, капитан? – водитель завел мотор, машина с мягким рыком проснулась, - Желаете на обратном пути к базе заехать куда-нибудь? - Нет, - Скуало отвернулся к окну и, опершись подбородком о кулак протеза, продолжил ждать.       Савада прямо на выходе ускакала обратно в отель, извиняющимся тоном проговорив, что кое-что забыла в ресторане, капитан отправил за ней парочку своих солдат. Глядя вслед с цокотом удаляющейся вглубь фигуре, мечник думал о том, по какой причине Варии, отряду головорезов по сути своей, поступила миссия по охране девчонки. В Скуало зрело подозрение, что это вновь происки Аркобалено, ибо в то, что в семейной резиденции, где обитала по меньшей мере дюжина бойцов S-класса, не нашлось достойного телохранителя для «Десятой» – причем для подобного уровня миссии – мечник не верил ни на йоту.       «Чертов старик решил ненавязчиво напомнить Варии, кто хозяин?»       Скуало нехотя почувствовал, как мысль эта, ужалила гадюкой его самолюбие, однако это казалось более, чем разумным объяснением. Каждой собаке было известно, что Девятый не в лучшем состоянии – если не одной ногой в могиле. И, конечно, Дон, не будь дурак, был в курсе, что отряд убийц сохраняет лояльность к его авторитету, но не был уверен в столь же теплом отношении к его преемнице. Чем дольше Скуало углублялся мыслями в это, тем больше укреплялся в своем убеждении, что проныра-киллер уболтал Вонголу организовать встречу эту отчасти для того, чтобы в очередной раз заронить семя мысли о Саваде, как о полноценной Донне. Иначе зачем им было выписывать для такого пустяка именно его, капитана – второго по званию в независимом отряде, после Занзаса. Чертов босс под страхом смерти упрется и не склонится даже перед гребаным богом.       В салоне стало душно, сломанный нос водителя свистел будто бы громче и нервировал. - Да где ее носит? – Скуало уже хотел было выйти из автомобиля, однако на солнце блеснуло стекло вращающейся двери, из которой торопливой, а оттого немного виляющей походкой, вышла Савада. Охрана учтиво открыла перед ней дверцу автомобиля. - Извините за задержку, - девушка впорхнула на соседнее сиденье, бросила извиняющийся взгляд через зеркало заднего вида водителю, - Варежки забыла.       Скуало, накрученный своими догадками, чувствовал, что, если прямо сейчас столкнется с Савадой хоть мимолетным взглядом, злость его найдет выход и обрушится на нее искренней и неистовой яростью. Он осаживал себя мыслью, что она, притом ко всему, наверняка даже не догадывается об интригах, плетущихся прямо над ее косматой головой. Следующие десять минут они ехали в звенящей тишине. - Капитан, спасибо, что поехали со мной, - подала Савада голос, будто чувствуя, что атмосфера внутри салона значительно переменилась, - Было бы боязно, если бы рядом не было никого знакомого.       «Ты издеваешься что ли?», - подумал мечник, однако видом своим дал понять, что не настроен на бесполезную беседу. Он думал о том, чтобы быстрее доставить Саваду к Девятому и уехать на базу Варии – отчет о миссии и все последующие прелести бюрократии он настрочит под добротный пятнадцатилетний виски. - А не хотите поужинать? – вкрадчивый голос все не унимался, а Скуало напрягся. Перстень налился холодным свечением, - В качестве благодарности. Я угощаю. Ощутив на сгибе руки невесомо легшую девичью ладонь, Скуало выдернул локоть, словно ошпаренный. Савада едва успела моргнуть, когда холодная сталь спаты надавила на тонкую шею, на лезвии проявилась ровная алая нить: - Кто ты, мать твою?       Зрачки карих, широко раскрытых от испуга глаз задрожали, вдох, застрявший меж ребер, заставил выгнуться и прерывисто, через раз выдыхать носом. Мечник пристально посмотрел прямо вглубь черных зрачков, вновь прислушиваясь к своим ощущениям, и не понимал, что происходит – по кончикам пальцев, которыми он стиснул ей запястье, отдавало глухими ударами пульса, кожа ее была горячей, а пламя Неба, пламя Савады исходило от нее знакомыми волнами тепла как обычно, как полчаса назад. И вместе с тем он ее не узнавал. В глазах заплясали темные круги.       Девушка успела что-то испуганно пропищать, когда эффект перстня Дождя охватил несущийся на всех парах автомобиль – тут же подрагивающие плечи замерли, сама девушка замедлилась, словно увязнув в тягучей трясине. Когда она качнулась назад, лицо Скуало переменилось, сам он в мгновение ока занес руку, готовый нанести смертельный взмах – от движений девушки невидимым обычному глазу темно-синим рваным дымком остались едва уловимые следы, словно дрожащий от зноя воздух.       В тот момент, когда меч разрезав воздух, воткнулся в обивку кожаного сиденья, а водитель что-то суетливо прохрипел, Скуало понял, что крупно просчитался. Конечности перестали слушаться, а воздух стал густым и плотным. Салон автомобиля поплыл перед глазами, вызывая мерзкое предчувствие тошноты, тело начало заваливаться в сторону. Оставшимися усилиями Скуало разорвал правый рукав – уже на грани утопающего во мраке рассудка он успел заметить крошечную красную точку и металлический блеск вошедшей до основания сломанной иголки. Выдернув его и выпустив кровь, он едва успел приказать водителю остановиться, когда шея больно дернулась от мощного удара в заднюю часть кузова автомобиля.

***

      С последующих размышлений его, словно окатив ушатом холодной воды, сбили звонким смехом дети. Скуало обернулся – их, привычных деревенских детишек, невероятно развеселило то, с каким изумленным лицом Савада одернула ладонь из пасти коровы, которая, почуяв угощение, сначала слизала с его, затем с жадностью схватилась за протянутую кисть. Брезгливо скорчившись, она стряхнула мокрой рукой и поправила на голове сползшую на лоб шляпу. Едва девушка сморщила нос, темные круги, залёгшие под глазами, будто стали приметнее, стала заметна сонная опухлость.       Когда он отвернулся и подошел к одному из загонов, чтобы сгрести очередную порцию в специальный канал, столкнулся взглядом с какой-то коровкой – та смотрела на него с вызовом, из-за темных пятен вокруг глаз рогатая казалось злее, чем есть. В какой-то момент наглое животное задрало трубой хвост и, не отрывая от него взгляда, принялось наваливать смачную кучу, и, дабы жизнь сахаром не казалась, вдобавок еще и мочиться. - Сука, я тебя на отбивную пущу! – стальное лезвие лопаты вонзилось в ближайшее деревянное корыто, прикрепленное к ограждению. Впрочем, рогатая на это не обратила внимания и просто нагло отвернулась. В отличие от Савады, которая как раз шла мимо него с двумя полными ведрами парного теплого молока к закутку с бидонами. Чуть не налетев на деревянный черенок, она отпрянула назад, едва не разлив – как её уже успели убедить – драгоценную добычу. - Ск… Ало! Аккуратней! - тон Савады ему не понравился, а взгляд, немного нахмуренный и даже порицающий – тем более. Впрочем, Скуало подумалось, что даже сердится она как-то несмело, без куража. - Сама под ноги смотри! – лезвие звякнуло и опустилось на пол рядом с обшарпанными ботинками. - У меня два полных ведра, - чуть терпеливее, но все же нажимом ответила Савада и медленно продолжила путь, расставив руки так, чтобы случайно не задеть голенью железные стенки. - А у меня целая телега говна! – рявкнул ей вслед он и размашистым движением соскреб злосчастную лепешку в канал. - Ругаться нехорошо, - за спиной раздался осуждающий детский голос. Близнецы стояли с ведерочками с комбикормом, - Ало, бабушка сказала, чтобы ты с нами пошел. Серафиму кормить пора.

***

      Ближе к ночи, намного позже плотного ужина, Скуало в потихоньку засыпающем доме поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Комната, которую им выделила хозяйка, располагалась в левом крыле коридора, украшенного разнообразными репродукциями картин. Гостевая спальня была небольшая, оттого в жаркие дни несколько душная несмотря на то, что находилась в теневой стороне дома. Стояли в ней старая железная двухспальная кровать, прикроватная тумбочка, накрытая сверху салфеткой с цветами, деревянный платяной шкаф с железными кольцами ручек и зеркалом почти на всю дверцу, небольшой письменный столик, стул и раскладное кресло, которое Скуало решил использовать как спальное место.       Войдя в спальню, он стянул с головы бандану, кинул ее вместе с рубашкой на спинку стула, оставаясь в майке. Савады не было – только вещи ее оставались лежать на кровати, словно в ожидании. За дверью, ведущей в ванную шумела вода. Скуало отворил зеленые створки балкончика, впуская в комнату остывающий вечерний воздух и облокотился о перила – кованые, с кое-где небольшими налетами ржавчины.       Партфнетр этот выходил на задний двор и открывал вид на пролегающие по краю горизонта холмы и долины, издалека кажущиеся ненастоящими, словно выведенными на холсте гуашью. Было слышно, как в хлеву негромко и лениво мычит скотина, наконец затухает рокот чьего-то трактора, над выдохнувшей от дневной суеты деревней эхом проносится одинокий собачий лай и чей-то задорный смех. Наконец, оставшись в одиночестве, можно было вздохнуть полной грудью. В легкие вместе с тихой прохладой вечера откуда-то проник сладкий хвойный запах. Аромат этот показался ему несколько приторным, но приятным.       Стоя спиной, он услышал, как щелкнула ручка двери и тихие шаги неспешно прошли к кровати. - Я закончила. Ванная свободна, - голос у девушки был негромкий, уставший.       Ответил он неопределённым хмыканьем, очевидно, выражающим то, что он услышал, и не оборачиваясь бросил: - Сегодня тоже собираешься заниматься? – опустив взгляд, среди зеленых, похожих на иголки, побегов он заметил небесно-синие цветки – в кадке на ограждении балкона начал цвет розмарин, - От того, что каждую ночь будешь сидеть и пялиться на кольцо пламя не загорится. - Понимаю, - казалось, она пыталась скрыть в голосе дрожь, оттого бесцветный тон ее вышел растерянным. Шаги медленно подошли к балкону. Перед тем, как показался еще блестящий от влаги нос и румяные щеки вставшей рядом, повеяло теплым паром и лавандовым мылом. Задумчивый взгляд устремился к вечерней улице, сама она продолжала нервно сминать волосы наброшенным на макушку полотенцем, - Правда, не знаю, что могу еще предпринять. - В арсенале кроме кольца что-то есть? - В основном делала упор на контроле пламени, - она в раздумье замолкла, вспомнив участившиеся упрёки репетитора в том, что она слишком полагается на свои новые способности, как оказалось, вполне справедливые, - Будет проблемно. Без гипер-режима. - То есть без своего гипер-режима ты бесполезна в драке? – прозвучал вопрос скорее как утверждение. Выражение лица ее не поменялось, но будто пристыженная, она потупила взгляд.       Скуало уже заметил, насколько часто Савада подвержена колебаниям и сомнениям. Казалось бы, со времен их первой встречи она могла бы и заматереть, однако что-то все не давало этой девчонке раскрыть свой потенциал в полной мере. К тому же у него имелось подозрение, что моральное ее состояние было подорвано отчасти и состоянием физическим. Без необходимости скрывать от чужих глаз, ссадины и ожоги, которые скорее всего останутся бледными рубцами, сейчас можно было видеть на руках и ногах девушки, из-за нездоровой худобы ключицы выпирали на плечах даже через ткань футболки. - Это не истощение, - медленно подвел он размышления, которые крутились у него в голове в течение последних дней, - Думаю, дело в поврежденных каналах хадо. Пальцы, стискивавшие махровую ткань, замерли. Тсуна на миг затаила дыхание, чувствуя, как из горла к груди мерзко закрадывается щемящее чувство догадки. Из уроков киллера она помнила, что предсмертное пламя, словно кровь венах – циркулирует по телу, и реагирует на выбросы гормонов наравне с нервной системой. Однако повреди она сосуд и обильное кровотечение грозило бы гиповолемическим шоком, нервов – параличом, однако до этого дня она и понятия не имела о последствиях повреждений каналов пламени. В ее положении происшествие это могло иметь серьезные последствия. - Это плохо. - Это пиздец. - Спасибо за поддержку. - Пожалуйста.       В вечерней тиши где-то над крышами домов пролетел чей-то крик и растворился неразборчивым эхом. В кустах под окнами первого этажа затаилась и затянула одинокий стрекот цикада. Аромат цветов и мыла в еще теплом воздухе словно раскрылся ярче. Наконец девушка глубоко вздохнула, стянула с головы полотенце и забросила себе на шею, чтобы капли с кончиков волос не пропитали воротник футболки. - Тогда надо подумать план действий, при котором я смогу обойтись без пламени, - напускная бодрость ее была призвана убедить саму себя в некритичности ситуации. Она наклонилась над железными перилами и подушечками пальцев принялась нервно водить по душистым розмариновым веточкам, разглядывая, как цветки мягко поблескивают в полумраке. - Можешь отмахиваться ведрами. Или заколоть вилами, - резко бросил Скуало через плечо, отходя от балкона, - Косой у тебя все равно дерьмово получается работать. - Эй, я вообще-то старалась! – Савада фыркнула, лицо ее, до сих пор меланхоличное, чуть оживилось, - Да и не все должны с первого раза все уметь… Вот вы давно навоз разгребали? - Врой, никогда не смей об этом упоминать! Вот… – взъелся Скуало, резинка, которую он пытался выдернуть из запутавшихся волос, лопнула, - дрянь!.. Даже в бреду! Это уйдет с тобой в могилу, ясно? Я об этом, мать твою, позабочусь.       Растрёпанный, пыльный, потный и сердитый, может он и не выглядел сейчас как одна из наиболее авторитетных фигур Варии, но, все же им являлся и, очевидно, глянул на нарвавшуюся девицу так, что Савада мигом сообразила, что окажись у него под руками спата, она уже уворачивалась бы от нацеленного по ее душу острия. - Ладно-ладно. Я поняла, - она примирительно пожала плечами и поспешила прошмыгнуть мимо него к себе на кровать, дабы скрыться от угроз расправой за одеялом. - Я, кстати, у бабки аванс вытряс. На следующих выходных надо будет съездить в город. Для нас подготовят документы липовые. Фотка твоя будет нужна, - перед тем, как пойти в душ, он принялся раскладывать кресло. Когда из распахнутой двери в комнату залетел далекий лай собак, Скуало захлопнул створки. - Хорошо, - Савада зевнула, голос ее утопал в мягкой подушке, - Мы можем оставить балкон приоткрытым на ночь? Жарко. - Встала бы и сама открыла, - проворчал он, но одну створку все же отворил. - Спасибо, Скуало-сан, - почти засыпая, проговорила она на японском, - Спокойной ночи.       Рука его, расстилающая простыню, на краткий миг повисла, затем принялась расправлять смявшиеся уголки. Казалось бы короткая, незамысловатая фраза внезапно поселила в его голове мысль о том, в каких обстоятельствах он вообще пребывает.       Когда ему в последний раз желали спокойной ночи? Черт его помнит. А ночь эта ведь действительно будет спокойной.       Ему подумалось о том, что и сегодняшний день был такой же – длинный и жаркий. А еще слишком обыкновенный. Разумеется, не тот будничный, каким он проходит в каменных стенах варийского замка, однако такой, до какой жизни он и не думал никогда дойти. Сено, дети, коровы – в уединенной тишине вечера это уже казалось непродолжительным, бредовым сном, таким, какое снится при горячке. Однако висящий напротив на спинке стула платок говорил о том, что сегодняшний труд его посвящен был увы и вовсе не искусству меча. Взглянув на Саваду, которая уже сопела в крепком сне, он достал из шкафа свежее полотенце и прошел в ванную, чтобы наконец смыть с себя этот долгий день.       «И кто научил ее ругаться на итальянском?».