Fallout: New Vegas — In the heart of the Sierra Madre.

«Решай сам, что он для тебя значит — символ спасения или Чёрную Метку».

«Сьерра-Мадре» спала. Израненное, застывшее в двухвековом безмолвии, уютно окутанное смертельным токсином и спрятанное от всего мира казино, терпеливо ожидало своего часа. Оно ожидало своего героя, что придёт из далёкого мира суровых Пустошей, отряхнёт дорожную пыль с поношенных сапог, возьмётся крепкими руками за стальные ворота и отворит заржавевший замок, впуская себя в самое сердце. Но сейчас герой был занят. Он готовил завтрак. В небольшой квартирке полуразрушенного дома с самого утра пахло выпечкой. По всему помещению разносился запах специй, забивался в маленькие щёлки между кирпичиками старой постройки дурманящий голову аромат, проникал в каждый находящийся поближе дом дух пряностей и заставлял невольно облизываться людей-призраков, уже два столетия забывших, что же такое «нормальная» еда. Застаивался в крохотной кухоньке тёплый воздух, неистовствовало в камине жаркое пламя. Бурлил и шипел почерневший от копоти железный котелок с варящимся в нём супом. Ньютону повезло: холодильник, что находился у него в квартире, до отказа был забит разнообразными яствами, сохранившимися почти идеально. Вырывались на узкие улицы «Сьерра-Мадре» волны запахов — тянуло то варёной морковью, то пряным картофелем, то жареным мясом. Одно сменялось другим, другое третьим — в этом доме совмещалось несовместимое, скрещивались между собой в гастрономическом танце до боли знакомые всем жителям Пустошей ингредиенты, образовывая новые, потрясающие вкусовые рецепторы, блюда. Ньютону всегда нравилось готовить, и было совсем не важно, для кого он сегодня организовывает целый пир — для себя, или для всего Братства. Когда МакКина дежурил на кухне, все братья знали: сегодня никто не уйдёт голодным или недовольным поварской стряпнёй. На коротком обеденном столе в столовой стояла тарелка, полная крошек от прошлого блюда — когда-то оно было небольшим, сдобным, слегка подрумяненным кексом, в гордом одиночестве расположившимся на фарфоровой посудине. Рядом, в окружении разнообразных ингредиентов, лежала на боку в растёкшейся янтарной липкой лужице, от которой всё ещё чувствовался слабый запах «Ядер-колы», керамическая, слегка поцарапанная, кружка. На полу же царил полный хаос: вперемешку друг с другом, возле дальней стены были раскиданы полупрозрачные склянки с остатками каких-то специй, которые парень смог найти в просторном серванте. Толстые, словно хорошо откормленные кротокрысы, холщовые мешки, доверху наполненные мукой, тесно прислонялись к пузатым овощным бочкам, что ныне были абсолютно пусты. Из деревянного стула, который не пощадило время, клочьями вылезала обивка: стоило лишь присесть на него, как он, коротко скрипнув, выдаст порцию собственных «потрохов». Рядом с буфетом расположилась стопка довоенных книг, многие из которых уже были не читабельны и зачастую служили подкладкой под шатающиеся ножки стола, а накрытый свёрнутым плащом металлический сейф, крепко-накрепко запертый на замок, служил чем-то вроде импровизированной тумбочки и в данный момент на нём покоились различного рода безделушки. Ньютон МакКина заколол выбившуюся из простой причёски рыжую прядку тонкой чёрной шпилькой и, устало вздохнув, взглянул на своё отражение в разбитом зеркале на плоды своих трудов. Оттуда на него смотрел худощавый и бледнолицый двадцатитрехлетний юноша с густыми рыжими волосами средней длины, которые на данный момент были собраны в тугой хвост. Узкое веснушчатое лицо украшала парочка тонких шрамов: один вертикально проходил через бровь и правый глаз, второй же брал своё начало от выступающей скулы и заканчивался на переносице. После тяжёлого боя с Яо-гаем, Ньютон дал себе обещание всегда надевать шлем, когда он будет отправляться на задание. Отгоняя прочь мысли о старых боях, парень прошёл в спальню, не забыв перед этим взять со стола свежеприготовленный браминий стейк, лениво опустился в пыльное кресло и, поднеся ко рту аппетитный кусочек некогда радиоактивного мяса, внезапно осознал: он не голоден. Впрочем, такое случалось и раньше. Во время готовки, парень «перебивался» кусочками овощей, кексами, сахарными бомбочками и жевательными пастилками, так что отсутствие аппетита было неудивительно. — Ну и ладно, — пробормотал Ньютон, поставив тарелку на прикроватную тумбочку. — Пойду, прогуляюсь немного. Усомнившись в поговорке о том, что «аппетит приходит во время еды», парень достал из карманов поношенной брони початую пачку сигарет, выудил оттуда одну тонкую никотиновую «палочку» и, поджигая ту довоенной зажигалкой, найденной в комоде, с наслаждением затянулся, выпуская тонкие струйки дыма через узкие ноздри. Едва Ньютону стоило выйти за порог и запереть за собой дверь, как чей-то сильный удар по голове оглушил его, заставляя выронить из губ едва начатую сигарету, а самому упасть на холодную мощёную красной плиткой улицу, погружаясь в забвение.

***

Ньютон очнулся от резкой головной боли. Поднявшись с земли, он нахмурился, прощупывая затылок. И дураку понятно, что от столь сильного удара, там, с вероятностью в 99%, образуется шишка. Потирая виски и сетуя на нарастающие болевые ощущения, мужчина сел на бордюр и снова решил закурить, чтобы хоть как-то унять головную боль, успокоиться и понять, какого же чёрта только что с ним случилось. Он вновь было хотел отравить сигаретными смолами молодые, но уже прокуренные, а ныне и вовсе мёртвые лёгкие — стоит лишь сунуть длинную руку в карман брони, в котором извечно была припасена помятая сигаретная пачка неизвестной марки, да хорошенько, до головокружения и хриплого кашля, затянуться. Но рыжеволосый только смог застыть в изумлении. На нём не было брони. Вместо неё, на Ньюта был надет не по размеру большой, старый, латанный-перелатанный комбинезон грязно-серого цвета с эмблемой «Сьерра-Мадре» и, словно в дополнении к этому чудаковатому образу, на тонкой шее покоился массивный рабский ошейник, алым цветом на котором мигала крохотная лампочка. Паника нарастала. Бордовое небо всё так же было спрятано от окружающего мира за густыми, плотными облаками смертельных токсинов. По узким мощёным улочкам, заполненных мусором от рушащихся зданий, фантиками и упаковками от довоенного фастфуда, бродили в поисках очередной жертвы люди-призраки, их тяжёлое дыхание эхом разносилось по всей Вилле, заставляя всё живое бежать и прятаться. Откуда-то с севера холодный ветер нёс вместе с увядшими осенними листьями печальные вести. Он пел о неминуемой кончине рода человеческого, и не было в той песне ни печали, ни радости. Солнце здесь никогда не показывало свой лик: оно навсегда прокляло «Сьерра-Мадре», небезосновательно посчитав казино виновником ужасной трагедии. Насыщенным голубым светом мерцали созданные два столетия назад, но по-прежнему хорошо функционирующие, охранные голограммы. И, кстати, о них. Изображение Веры Киз, некогда популярной актрисы, а ныне мифической фигуры, с тихим писком вновь моргнуло из-за слабых помех, создаваемых повреждённым устройством, неожиданно сменилось. Вместо прекрасной девушки, на ошарашенного паренька сурово взирал старик Элайджа, некогда бывший старейшиной Братства Стали, а теперь изгнанник, в поисках сокровища слоняющийся по бескрайним Пустошам, преследуемый мечтой о довоенных технологиях. Ньютон, забыв о головной боли, рывком подбежал к моргающему изображению и, не дав старику вымолвить и слова, громко воскликнул: — Отец Элайджа! Вы не поверите, насколько я рад Вас здесь видеть! Голограмма старика непонимающе уставилась на чуть ли не прыгающего от радости молодого человека. С минуту зоркие старческие глаза Элайджи «сканировали» полный искренней радости объект, с улыбкой от уха до уха взирающий своими небесно-голубыми глазами прямо на него, а затем голограмма улыбнулась, не скрывая своего удивления. — Ньютон? Младший МакКина? Надо же, ты так вырос…Что ты забыл здесь, сынок? Не веря, что старый знакомый его узнал, Ньютон улыбнулся ещё шире и, набрав в грудь побольше воздуха, принялся эмоционально рассказывать о событиях минувших лет. О том, что происходило в Братстве после ухода Элайджи. О том, как сильно мальчишка тосковал по Кристин, которая отправилась путешествовать и так и ни разу не навестила его, хотя и обещала. О том, как его собрались посвятить в Орден Пера, и как он, Ньютон, предугадав события последующего существования в неволе и пожизненное прозябание в пыльных архивах, отказался и выбрался на поверхность. Как впервые ласкал его бледное, не видавшее никогда солнечного света, лицо прохладный ветер. Как в ушах раздавались звуки прекрасной музыки, что лилась отовсюду, из каждого радиоприёмника здесь, на Пустошах. И о том, как он, переполненный желания и приключенческого азарта, повёлся на манящий женский голос, доносившийся из его Пип-Боя, завлекающий Ньютона в старое казино, где он и нашёл свою смерть, но чудесным образом смог воскреснуть. Выслушав восторженный поток болтовни бывшего члена Братства, Элайджа задумался, «переваривая» сказанное. Несомненно, он не хотел жертвовать жизнью так называемого «пасынка», с которым несколько лет назад носился, словно со своим собственным, но все страхи и опасения вмиг улетучились, стоило бывшему Старейшине услышать про бессмертие Ньюта. — Так ты говоришь, ты провёл здесь две недели? — задумчиво спросил Элайджа, почёсывая длинную бороду. Ньютон кивнул. — Ну, не совсем так, немного больше. Я проспал после смерти две недели, потом ещё пару дней наблюдал за другими людьми, потом три дня занимался обустройством квартиры… Элайджа приподнял руку, жестом останавливая разговорчивого мальчишку от последующего потока бесполезной информации. — Скажи-ка, сынок, а в каком году ты пришёл сюда? Ты ведь вёл записи, верно? МакКина усмехнулся, решив, что старик потерял счёт времени и продемонстрировал ему дату на экране Пип-Боя. — Вот, Старейшина, смотрите. Я начал вести дневник 23 октября 2286 года. — Ньютон, — ласково произнёс Элайджа, всматриваясь в ярко-зелёные цифры, — так ведь прошло два с половиной года. Не веря сказанному, парень резко поднёс к лицу устройство и, почувствовав, как к горлу подступает тошнотворный ком, взглянул на дату. На экране ясно читалось: 13 ноября, год 2288.

***

Ньютон сидел на поребрике возле фонтана и, держа обеими руками голову, раскачивался из стороны в сторону, повторяя «этого не может быть, этого просто не может быть», словно мантру. Элайджа лишь тяжело вздохнул. Много лет назад, когда Ньютон был желторотым юнцом, без дела слоняющимся по подземному бункеру Братства, старик верил, что тот обязательно добьётся больших успехов, он ожидал увидеть младшего МакКина взрослым, сильным и умеющим справиться с любой опасностью, мужчиной. Вместо этого, сейчас перед ним сидел зарёванный, ошарашенный произошедшим, с растрёпанными волосами и ненавистью к себе молодой человек, отчаянно не желающий слушать аргументы мужчины и предпочитающий безостановочно ныть-горевать о своей тяжёлой судьбе. У седовласого мужчины оставалось совсем немного терпения и был припасён лишь один аргумент для выведения Ньютона из столь паршивого состояния. И пускай ему придётся соврать, это будет ложь во благо, что способна вытащить рыжеволосого из его апатии и помочь ему, Элайдже, наконец, со старой задумкой. А о последствиях он подумает позже. — Послушай, Ньютон, — осторожно начал мужчина. — Я понимаю, как нелегко и тяжело тебе сейчас приходится, но если сидеть на месте и рыдать, ничего не изменится. Громкие рыдания постепенно сменились на тяжёлые всхлипывания. Суженный взгляд мокрых глаз устремился на вещающего, в терпеливом ожидании. Элайджа продолжил. — Я знаю, что случилось с тобой здесь. Ржавое облако, пусть и надёжно сохраняло тебя в течение двух лет, всё же испортило твой имплантат, твой «талисман», благодаря которому у тебя появился шанс снова встретить меня. Ты не сможешь покинуть казино, ведь тебе нужно будет постоянно «подпитываться» от облака, ты, вроде как, стал одним из местных аборигенов. Я вижу зарождающуюся панику в твоих глазах, не бойся. У меня есть лекарство, что поможет тебе, вернёт в обычное состояние и починит устройство, что заперло тебя здесь. Казалось, крохотный огонёк надежды зажегся в голубых глазах, но то была вовсе не надежда. Признаки гулификации, которыми щедро наградила рыжевласого юношу «Сьерра-Мадре», проявлялись постепенно, но, в отличии от остальных обитателей Виллы и прочих гулей, Ньютону повезло сохранить человеческий облик. Облако, что надёжно «консервировало» его два с лишним года, сделало ему щедрое одолжение, на которое он обязан был ответить. Заметив странное зелёное свечение во взгляде пасынка, Элайджа с опаской нахмурился, но тут же спохватился, не желая напугать его ещё больше. — Видишь ли, Ньютон, — продолжил старик, как ни в чём не бывало. — Я могу дать тебе лекарство, ты снова станешь смертен и отправишься домой к матери, но взамен я попрошу тебя об одолжении. Слушай внимательно и постарайся ничего не перепутать. «Гуль» кивнул и, обтёр обветренные от солёных слёз глаза пыльным рукавом комбинезона, выжидающе посмотрел на седоволосого. Коротко кивнув, Элайджа продолжил, не веря в успех собственной лжи. — Мне нужно, чтобы ты собрал команду. Вы втроём должны запустить открытие, которое должно было состояться два века назад, открыть казино и дать мне доступ к хранилищу. Там есть технологии, способные помочь нашему Братству и ты, как никто другой, должен меня понять. Получив в ответ ещё один утвердительный кивок, мужчина мысленно возликовал. Совсем скоро мечты станут явью, но пока рано радоваться. В прошлый раз всё пошло совсем не так, как планировалось и Ньютону совсем не обязательно об этом знать, однако, предупредить его не помешает. — Будь осторожен. По всей территории «Сьерры» есть множество ловушек, я постараюсь предупреждать тебя обо всех опасностях. Я знаю о твоём бессмертии, но… Элайджа отвёл взгляд в сторону. — Но что, отец? — обеспокоенно спросил МакКина. — Ваши ошейники связаны между собой. Умрёт один, значит, умрут все. Мне жаль, что пришлось надевать на тебя это устройство, я не признал тебя, ты так изменился за эти годы.… Не важно, я постараюсь помочь тебе. — Но зачем Вам было нужно надевать на кого-то ошейники, Старейшина? — Я….Я не могу рассказать. Извини, Ньютон, сейчас не время для вопросов. Приведи к фонтану ошейники и я расскажу, что делать дальше. Я пришлю инструкции на твой Пип-Бой. Обещаю, сынок, мы выберемся отсюда. — Слово Паладина? — робко улыбаясь, спросил Ньют. — Слово Паладина, — соврал Элайджа. Распрощавшись с голограммой близкого человека и окрылённой надеждой, «гуль» из «Сьерра-Мадре» торопливо зашагал в сторону полицейского участка.

***

Среди почерневших стволов деревьев в тусклом, уходящем свете, тихо пробирался через развалины домов, бордовый туман; странным рыжеватым пятном светило высоко наверху что-то, что несколько веков назад дало зарок не показываться более в этом месте, все быстрее и быстрее стараясь спрятаться от любопытных мужских глаз за горизонт. Грозно потемнело мрачное, застеленное дымкой красного тумана, ноябрьское небо. Вечерний воздух становился колким, тяжёлым, казалось, что им даже больно дышать. А Ньютон МакКина, не взирая на опасности окружающего мира, счастливо напевал себе под нос одну из любимых песню довоенных лет, да уверенным шагом двигался к намеченной цели. Ведомый маленькой мигающей иссера-зелёной стрелочкой, что указывала пункт назначения, рыжеволосый мужчина и не догадывался, в какую интригу он ввязался, и какие испытания ждали его впереди.