your warmth

юнхо немного другой, и этим для чонхо самый лучший. он любит щеночков, блестящие бальзамы для губ, мармеладки и без ума от маленьких заколочек-цветочков, каковых в его тумбочке уйма. такой чересчур нежный, гигантского роста, с самой тёплой на свете улыбкой и щекочущим уши смехом. утром, просыпаясь слишком поздно, никогда не отзываясь на будильник, чон спешно натягивает джинсы и любимый фисташкового цвета свитер, хватает рюкзак, увешанный значками с героями аниме, пихает в него вроде как нужные учебники, и спешно выбегает, оставляя чонхо поцелуй в щёчку и короткое «люблю тебя, но больше не будем сидеть до поздна за этими глупыми фильмами». говорит так всегда, а сам, заявлясь в воскресенье вечером к нему в квартиру, почти умоляет: «давай посмотрим этот фильм, нуна сказала, что он очень классный!» и разве чонхо может отказать? почти на каждой паре тот строчит ему сообщения, словно совсем не задумываясь о том, что чхве тоже сейчас просиживает на занятиях, стараясь не отвлекаться. [хён, который не хочет учиться] ты придёшь сегодня рано, купи зефир, у меня есть идея.

[пуговка] что ты задумал? разве у тебя сейчас не должна быть философия?

[хён, который не хочет учиться] это так ску-у-учно. купи и маленьких и больших зефирок, я принесу какао.

[пуговка], но хён, они сладкие, я не люблю их (

[хён, который не хочет учиться] не слаще тебя. я приду часа в четыре, и постарайся придумать как можно лучшую отговорку, чтобы не пить со мной какао.

[пуговка] я не говорил, что не хочу его пить-

[хён, который не хочет учиться] я тебя тоже люблю. чонхо пытается не улыбаться, потому что если его сейчас застукает преподаватель, будет уже не так весело. его хён такой милый. вечером юнхо так много возится на кухне, бегает туда-сюда, пытаясь осторожно подплавить большие зефирки ножом, чтобы зажать их между печенюшками. так старается, сосредоточен, и близко чхве не подпускает. — я сделаю сам. — тихо в ответ на предложение помочь получает он. такой упёртый, но до жути миловидный. прямо сейчас, в тапочках-медвежатах, гигантском чёрном свитере и коротких домашних шортах, даже не смотря на то, что сейчас декабрь. заботливый, любящий до мозга костей и тёплый весь из себя, так и просящий обнять и уткнуться в шею носом. и то, привстав на носочки — чонхо-то прекрасно знает, что даже головой на плечо опереться трудно будет; хён высокий, метр девяносто, а он сантиметров так на пятнадцать ниже. зато объятия такие дарит, бережные, мягкие, прогретые горячностью собственного тела. самые уютные. чонхо двадцать, но юнхо всегда снова возвращает его в детство. вернее, в то время, когда ему было лишь шестнадцать, и он бесповоротно запал на старшеклассника, чуть скромного и тихого, что всегда плетётся рядом с его старшим братом. испытывая дикое желание уткнуться тому губами в щёку. даже не смотря на то, что искренне ненавидит поцелуи. лучший друг брата был тогда другим, чуть шарахался чхве, стараясь не пересекаться., а тот такой уверенный, всегда для себя знал — «он просто также влюблён». и юнхо скулить готов, так чертовски был младший прав. чонхо казалось, что сан считал его идиотом, когда он, за очередными посиделками у семьи чхве дома, «совершенно случайно» ляпнул то самое: «а вот юно-хён мне нравится, я бы встречался с ним», сам откровенно не понимая, что толкнуло его на это. старший брат захлебнулся чаем, а вот чон, с детства именуемый друзьями «юно», всего лишь счастливо засмеялся, понимая, что с младшеньким уж точно скучать не придётся. и даже через четыре года чонхо готов снова заливаться смехом, вспоминая тот день. он точно ничуть не жалеет о сказанном тогда. юнхо почти запихивает в рот младшему большое печенье с зефиром, собственноручно приготовленное; «с любовью» — как сам говорит. чхве послушно жуёт, закрывает глаза. слишком сладкое, и зефир, и печенье, но вкусное, если бы не его нелюбовь к сахару. старший довольно улыбается, подвигая у нему чашку с кофе, на этот раз без лишней сладости. его чонхо не привереда, разве что, совсем чуточку. тот отпивает немного, наблюдая за тем, как чон делает глоток своего какао. морщится, непонятно почему, и тычет пальцем в аккуратный нос. — как ты можешь разом употреблять столько сладкого? это вредно, хён… но старший, его, кажется, даже не слушает. теряется в тёмных глазах, таких глубоких, полных ласки. — никакое количество сахара во всех этих, даже самых приторных, лакомствах, не сравнится с тем, как ты целуешься, поверь мне. чхве смотрит на свои босые, порядком замерзшие пятки, пряча от юнхо раскрасневшиеся щёки. даже спустя четыре года он так умело смущает, жуть. хён всё такой же, смешной, умеющий вогнать в краску запросто. особенно его. на чужих коленках удобно, пусть не видно проигрывающегося за спиной фильма; юнхо сам не смотрит, отвлекаясь то на любимого «маленького принца» в руках, то на чонхо, что без конца вырисовывает на его груди непонятные узоры. спустя некоторое время он, судя по всему не выдержав, захлопывает чтиво, откидывая небольшую книгу на диван. чхве чуть ближе двигается, слегка оттягивая итак большой вырез свитера. на ключицах шрамы — в десять лет маленький чон неудачно упал с велосипеда, не только получив заметные следы, но и достаточно сильный перелом. по телу младшего бегут мурашки, когда он в очередной раз представляет, как хёну было тогда больно. целует самый заметный шрам, почти на изгибе шеи, в челюсть, в висок, и только потом в уголок губ. юнхо чуть разочарованно стонет, пытаясь получить нормальный поцелуй, но пухлые губы проскальзывают мимо. — перестань играться. — не нравится? — чонхо снова пробегает личиком вокруг, но в этот раз сбежать не получается; старший крепко хватается ладонями за щёки, притягивая наконец к себе. губы у того тонкие, вечно смазанные этими липкими и сладкими бальзамами, и чхве только догадываться остаётся, какого вкуса он сегодня. — ананас. — отрываясь, парирует он. — что? — совершенно не поняв спрашивает юнхо. — бальзам. ананасовый, да? — но, к его удивлению, тот отрицательно вертит головой. — неа. это был персик. — младший распахивает глаза ещё шире. слишком далеко, такого не может быть. — это всё твои зефирки и какао, из-за них всё смазалось! — чона искренне удивляет то, как парень на его коленках серьёзно относится к этим глупостям. — попробуешь ещё разок? — как много у тебя этих бальзамов? юнхо наигранно считает на пальцах. — около двадцати. — что я получу за неверный ответ? — поощрительный приз. — например? — поцелуй в щеку сойдёт? — отлично.