Тысячелетие боли

— А почему ты всегда сверху? От неожиданного для Какаши, но вполне закономерного для Ируки вопроса тот даже книжку опустил. — Ну… э-э… — в голову нужный ответ все не приходил, и затянувшаяся пауза уже становилась опасной для задницы Какаши. — Потому что как-то так получилось? Я старше и вообще… — Чего вообще? — Ирука прищурил глаза. — Э… а… я думал, ты пассив, — наконец озадаченно сказал Какаши. — Ну, вообще-то, универсал, — немного вздернул подбородок Ирука. — И мне хотелось бы попробовать сверху… Дело принимало резкий оборот. Какаши захлопнул томик. — Ну, если хочешь быть сверху, то давай, — согласился он. У Ируки блеснули глаза. — Правда? Какаши кивнул, ухмыльнувшись, и притянул его к себе.

***

— Да я не так хотел!!! — возмущался Ирука, суча руками и ногами по кровати. — Сверху значит в активной роли, а не… не… вот так! Он ещё сильнее покраснел и ударил подушкой Какаши. Тот даже не попытался увернуться. — Ма-а, тебе не понравилось? — протянул Какаши, лениво потягиваясь на постели. Перед глазами все ещё стоял образ Ируки, который был сверху… на нем самом, и двигал бедрами, приподнимаясь и опускаясь, сладко постанывая, упершись руками Какаши в грудь. Это было очень горячо, потому что можно было трогать его везде одновременно, а потом обхватить за упругую задницу и двигаться все быстрее и быстрее… В Какаши опять прилетела подушка и шлепнулась ему на лицо. — Я хочу тебя трахнуть, так понятней? — проворчали где-то рядом. Какаши вылез из-под подушки, вздыхая. — С чего эта идея вообще пришла тебе в голову? — Просто захотелось, — ответил Ирука. — Ты вообще себя видел? Да тебя полдеревни хочет поиметь. — А я всегда считал, что это они хотят, чтобы я их поимел, — пробормотал Какаши. — Ну, так что? — Ирука нетерпеливо заглянул ему в глаза. Какаши вздохнул, отводя взгляд. — Я актив, Ирука. Вроде, мы договорились об этом ещё в самом начале, и ты согласился. — Это значит «нет»? Какаши молча кивнул, продолжая лежать на сбитых простынях. Ирука поджал губы, а потом слез с кровати и стал искать свою одежду. Натянув ее, он отвернулся и стал собирать волосы в хвост. Вышел неровный и лохматый, как у драной кошки. — Почему для тебя быть сверху — так принципиально? — спросил Ирука, а его голос был таким же, какой бывает у ребенка, не получившего вожделенную сладость. Он рваными движениями натягивал на себя водолазку. — Быть снизу для тебя слишком унизительно, да? — Причём здесь вообще это… — протянул Какаши, поморщившись, словно от головной боли. — Ни причём, — кивнул Ирука. — Как ты там сказал? Я старше и вообще? И по возрасту, и по званию, и, действительно, кто я такой, чтобы до меня снизошел сам Хладнокровный Какаши? Какаши моргнул, уставившись на него. — Знаешь, да пошел ты! — не дождавшись от Какаши никакой реакции, Ирука вспылил и зашагал к двери, потому что чувствовал, что если он сейчас посмотрит на Какаши хоть еще раз, ссора перерастет во что-то более неприятное. — Это вообще-то твой дом, — наконец сказал Какаши. — Тогда одевайся и сам вали! Одевался Какаши уже за порогом, прыгая на одной ноге. Дверь приоткрылась, и в него полетела ича-ича. Какаши чуть не шлепнулся на задницу, но схватил налету специальный выпуск, который вышел ограниченным тиражом, будучи ещё в одних трусах и ногой в штанине. За дверью послышались сердитые удаляющиеся шаги. Какаши вздохнул, и, одевшись, хотел было постучать в дверь, чтобы попробовать поговорить с Ирукой, но потом передумал и побрел домой, почесывая затылок.

***

Вот уже прошла почти неделя, как, наверное, вся Коноха знала, что Умино с Копирующим разбежались по разным углам. В штабе еще несколько дней смаковали слухи о том, что видели сверкающую в лучах полуденного солнца пятую точку Копирующего у дома Ируки пару дней назад. Причины размолвки называли разные, одни нелепее других, и сплетни только подогревались с каждым днем. Если раньше парочка могла ворковать чуть ли не за столом выдачи миссий, и их постоянно видели в Ичираку, то теперь Ирука игнорировал Какаши, общаясь с ним только по работе официально вежливым тоном, но не более. За маской же Какаши не было ясно, что тот испытывал при всем этом, но по голосу было понятно, что ему это явно очень не нравилось. Нет, он не злился — сослуживцы, не раз бывавшие с Какаши на миссиях, прекрасно знали, как звучал его голос, когда тот был не в настроении, грозный или злой. Сейчас Копирующий всем своим видом выражал только тоску и выглядел хмурнее пасмурного неба осенью. Одни говорили, что видели, как он все время сидит на дереве как сыч и вздыхает на всю деревню, наблюдая за Ирукой в штабе или Академии, словно у него других дел не было. А когда Ируке это надоедало, то он открывал окна и наугад метал кунаи в листву. Какаши приходилось слазить с дерева и ошиваться под окнами, точно пес, не обращая внимания на остальных. Сам Ирука понимал, что ведет себя как ребенок. Им нужно было просто нормально поговорить с Какаши, как взрослые люди, они же шиноби в конце концов. Но он не мог переступить через себя и свое упрямство и подойти к Какаши первым. Больше всего его обижало то, что в тот момент, когда Ирука задал вопрос об их ролях в сексе, Какаши не мог дать нормального ответа, прикрываясь какими-то глупыми отмазками. «Я старше и вообще…». Вот эта фраза задела Ируку сильнее всего, словно расковыряв старые раны. Чунином его дразнили до сих пор, хотя придурков заметно поубавилось, ведь к этому времени Ирука уже смог доказать и деревне, и начальству, что он — ценный кадр, причем не только, как штабной, но и учитель. Да, может, он не блистает физическими данными, но не всем же кунаями махать? Кому-то ведь думать за джонинов надо и новое поколение воспитывать. Но Ирука все равно очень не любил, когда кто-то пытался задеть его тем, что от него не зависело. Штабным ранг джонина как бы и не положен, а то, что он Какаши младше на пару лет, что, он в этом виноват, что ли? Конечно, Ирука понимал, что Какаши не был хорош в общении, но он мог хотя бы объясниться или сказать, что не готов об этом говорить. Да и вообще Ирука не понимал, что было такого в его просьбе — если Какаши не хочет такой формы близости, значит, он не доверяет Ируке так, как Ирука доверяет ему? Ирука сделал бы все аккуратно и осторожно, как обращался с ним сам Какаши. Или же выслушал бы причину отказа, если бы Какаши хотя бы попытался объяснить ему, что да как, а не говорить сухое «нет». И теперь эта асоциальная катастрофа на контакт не шла, но тенью неотступно следовала за ним, словно не зная, с какой стороны подойти. В общем, ситуация была неприятная, на ровном месте нелепая ссора. И поделиться с этой проблемой Ирука ни с кем не мог просто потому, что не хотел посвящать полдеревни в их с Какаши постельные дела. Да и у него не было особо близких друзей, с которыми можно было поговорить на такую щекотливую тему. Котецу с Изумо были хорошими ребятами, но в их способности держать язык за зубами Ирука сомневался. К тому же, что они могли посоветовать? С ними и так было понятно, у них такой проблемы отродясь не было, насколько Ирука знал. Сегодня один сверху, завтра другой, так и перекатываются на кровати, балуются. Все у них легко и просто, не то, что у Ируки. И угораздило же ему в Какаши вляпаться, но, как говорится, любовь зла… Ирука маялся, маялся, пока Анко наконец не прижала его к стенке и не спросила в лоб: — Ирука, что случилось? Он только моргнул и уставился на нее, прикидываясь, что не понимает, о чем речь. Анко закатила глаза. — Да все уже как неделю обсуждают, что вы с Хатаке разбежались. Вы, давайте, это, прекращайте. Я не знаю, что у вас там произошло, но Копирующий словно в жопу ужаленный ходит, словно ему опять двенадцать лет. То ему не так, это не так, всех достал, даже меня. Ирука вздохнул и попытался высвободиться из ее хватки. Из рукава Анко предупреждающе зашипели, и он замер. — Извини, — сказал Ирука, отводя взгляд. Анко чуть склонила голову набок, разглядывая его. — Он тебя что, обидел? Ударил? Ирука, не молчи, — нахмурившись, чуть тряхнула она его за плечо. Обычно Ирука на ее подколки и замечания отвечал тем же, а сейчас стоял и мямлил извинения, избегая смотреть в глаза. Чертов Хатаке… Увидев, как у Анко поменялось выражение лица, словно она уже продумывала скорый план расправы, Ирука поспешно замотал головой. — Нет, все нормально, никто никого не обижал и не бил. Просто мы друг друга немного не поняли. — Расскажи, может, помогу. Анко смотрела на него, и Ирука опять вздохнул, чувствуя, насколько он устал. Хотя, что ни говори, ему было приятно, что кто-то беспокоится о нем. С Анко они были не сказать, что прямо сильно близки, но она была очень общительным человеком, легко идя со всеми на контакт и находя общий язык. Ей палец в рот не клади, откусит. Они бывали с ней вместе на миссиях и в штабе зубоскалили. И она-то, учитывая ее прошлое, уж точно умела хранить чужие секреты. Поэтому Ирука позволил отвести себя домой в ее сопровождении, и по пути собирался с мыслями, подбирая слова, чтобы поделикатнее объяснить Анко свою проблему. Дома они уселись на кухне, и Ирука разлил им по чашке чая. Данго у него не было, поэтому он достал печенье и шоколад. Сделав вдох, он выдохнул, а потом рассказал все, как на духу, опустив интимные подробности. — Вы из-за этого, что ли, поцапались? — Анко не сдержалась и прыснула, крошки полетели у него изо рта, и она даже не пыталась прикрыть свой рот. Ирука сидел красный, как помидор. Анко перевела дыхание, прежде чем снова рассмеяться. Увидев взгляд Ируки, который не слишком разделял ее веселья, она взяла себя в руки. — Ладно, попробую тебе что-то посоветовать, хотя я и не мужик и не знаю, как у вас там между собой отношения работают, — Анко прочистила горло. — Вот представь, что я предложила своему парню… гипотетическому парню, — увидев скептический взгляд Ируки, поправила Анко, фыркнув, и продолжила, — чтобы я трахнула его страпоном. Как думаешь, как бы он отреагировал? — Видимо, не очень положительно, — ответил Ирука, невольно поставив себя на место гипотетического парня Анко, а потом представил ее со страпоном. Он поспешил выкинуть этот образ из головы, когда воображение начало дорисовывать змей. — Верно, — кивнула Анко. — Вот и твой Хатаке отреагировал также. — Хочешь сказать, что он воспринимает меня как девушку? — Этого я не говорила, — ответила Анко, фыркая. — Вот я — девушка, а в гетеросексуальных парах девушки по умолчанию играют роль пассивных партнеров, точнее говоря, принимающих. Природа дала нам вагину, а мальчикам — пенисы, что ж поделать. Ты сам сказал, что в начале ваших отношений вы с Хатаке договорились о своих ролях в сексе, так что в данном случае мы с тобой, можно сказать, в одной лодке. Анко ухмыльнулась и откусила еще один большой кусок шоколада. Ирука промолчал, обдумывая ее слова, и она продолжила. — И вот у него случился когнитивный диссонанс, что его пассивный партнер предлагает ему такое. Уж я не знаю, почему парни так дорожат своей анальной девственностью, но обычно они никого к своей жопе не подпускают. Это как-то напрямую связано с их мужским достоинством, потому что жопа — это запретная зона, даже для любимой девушки или жены. — То есть, судя по твоим словам, мужского достоинства у меня нет, — Ирука сложил руки на груди, упершись в нее взглядом. — Опять ты мои слова переиначиваешь, — вздохнула Анко, облизывая пальцы от крошек. — Я тебе просто объясняю, почему у Хатаке могла быть такая реакция на твое предложение. И еще раз повторяю, у меня члена нет, поэтому говорю с позиции девушки с бисексуальной ориентацией. А ты дальше сам думай, тебе же лучше знать, как там у вас это все работает. Ирука помолчал. — А у девушек это как происходит? — задал он вдруг мучающий его вопрос, решив не упускать шанс поболтать на такую щекотливую тему с Анко. — Там, ну… кто сверху, кто снизу… — У нас писюнов нет, поэтому проблемы такой нет, — хохотнула Анко. — Ну, а если серьезно, то это как-то само собой происходит. Обычно нет такого жесткого разграничения. Постельные ласки же, они такие, там неважно, сверху ты, снизу ты, главное, чтобы тебе и твоей партнерше приятно было. Если любишь ее, все сделаешь, чтобы доставить ей удовольствие. — Вот! — воскликнул Ирука. — У нас тоже самое! Я не знаю, что с Какаши не так, просто обычно парни спокойно меняются ролями. Универсалов намного больше, чем чистых активов или чистых пассивов, потому что, сама понимаешь, играть в одни ворота скучно. Анко задумчиво кивнула. Они помолчали еще минуту, а потом Анко допила свой чай и отставила чашку. — Если ты переживаешь из-за того, что Хатаке просто зазнавшаяся задница и делит всех на ранги, считая, что джонины выше чунинов, то я не думаю, что это на него похоже. Ему вообще насрать на это, как мне кажется. А то, что он там ляпнул что-то — ты же знаешь, что у него с языком проблемы, он-то и разговаривать особо не умеет. Ходит себе, в маску укутается и молчит, как пугало. К тому же, он ведь никогда не принижал тебя за то, что ты чунин или потому что ты младше него? Ирука покачал головой. — Ну, вот. И последнее — ты довольно дорог Хатаке, чтобы просто вот так расстаться с тобой из-за подобной ерунды. Ты же знаешь, что у него нет особо близких друзей, и доверяет он не всем. А тебе он открылся ведь? Черт, да ты даже знаешь, как он выглядит без маски, никто больше в этой деревне и вообще в мире этого не знает. О, лицо Хатаке — горячий предмет споров и обсуждений всей Конохи. Ируке пришлось пережить этап, когда его доставала буквально каждая собака, желающая узнать, что же все-таки скрывается под маской великого Копирующего ниндзя. Но Ирука стойко держал оборону, не реагируя на подначки, и даже когда он пил, его язык был всегда при нем, на замочке. Постепенно от него отстали, когда поняли, что Ирука крепкий орешек, да и Какаши неодобрительно в чью-то сторону уже поглядывал. — И что же мне тогда делать? — вздохнул Ирука, потирая виски. — Поговорить с ним, — простодушно пожала плечами Анко. — Только так ты сможешь узнать все, что тебе нужно. Наверняка у него была веская причина так отреагировать, все же надо помнить, что ты имеешь дело с Копирующим. А у него, сам знаешь, психотравм пересчитать всех пальцев не хватит. Вот и думай, что у него в голове. После того, как Анко съела все сладкое у него в доме, Ирука поблагодарил ее за совет и уделенное время и попрощался. После ее ухода, лежа в кровати, он чувствовал, что ему немного стало легче, когда он выговорился. После разговора его мысли более менее разложились по полочкам, и он смог все обдумать еще раз. Он принял решение, что обязательно поговорит с Какаши в ближайшее время. Все-таки, он очень сильно по нему соскучился.

***

На следующий день Ирука шел в штаб. Было утро, его смены в Академии сегодня не стояло, и поэтому у него как раз выдалось свободное время, которое он сейчас посвятил раздумыванию над их с Какаши ситуацией. За собой он слежки на данный момент не чувствовал, так как Какаши по расписанию должен был тренироваться со своей командой. И хоть Ирука терпеть не мог, когда Какаши за ним наблюдал, сейчас ему почему-то не хватало ощущения взгляда в спину. Он по привычке повел плечами, продолжая неспешно идти по улице, когда услышал какой-то шум, не вписывающийся в утреннюю рутину деревни. На улочке, выложенной мелким камнем, без чувств валялся Эбису. Рядом стояли, склонившись над ним, Саске и Сакура. Наруто же сидел на корточках между раскиданных в разные стороны ног Эбису и тыкал сложенными в печать Тигра пальцами между ягодиц элитного сенсея. Ирука сначала встал, как вскопанный, а потом, закрыв начавший было открываться рот, решительно направился в сторону творившегося безобразия. — Наруто! — прогремел он, и бывший ученик заозирался вокруг, а потом вскочил на ноги, увидев его. — Ирука-сенсей, здравствуйте! — поздоровалась Сакура, а затем и Саске, немного напуганные видом Ируки. Все трое выглядели именно так, как выглядят дети, сделавшие какую-нибудь пакость. Ирука смерил их взглядом строгого учителя, словно они снова оказались у него в классе за партами, и, уперев руки в бока, уставился на предполагаемый источник проблем. — Наруто, что происходит? Что с Эбису-сенсеем? — Я его сразил! — ответил Наруто, победоносно вскидывая сжатую в кулак руку вверх. — Я выучил новую технику! — И какую же? — поинтересовался Ирука, складывая руки на груди. Наруто, казалось, совсем нюх потерял и продолжил хвастаться. — Это секретная техника «Тысячелетие боли»! — гордо ответил он, кивая на Эбису, так и валявшегося без чувств. — Что? — моргнул Ирука. — Это суперсекретная техника! — поведал Наруто. — Нужно вот так сложить указательный и средний пальцы и воткнуть их со всей силы противнику в зад! — воодушевленно продолжал он, активно жестикулируя. Сакура делала вид, что ее здесь нет, а Саске стоял, засунув руки в карманы, и вздыхал. — Где ты этому научился? — опешевший от такого безобразия Ирука схватил Наруто за ухо, на что тот сразу заойкал. — Какаши-сенсей научил! Тц-тц-тц, Ирука-сенсей, отпустите, бо-ольно, 'ттебайо! — заныл он. При упоминании Какаши Ирука сжал челюсти. Вот он, сенсей называется, учит детей всяким непотребствам! А кстати, где он? — Почему вы не на тренировке? Где ваш наставник? — обратился он к Сакуре и Саске, продолжая тянуть скулящего Наруто за ухо. — Какаши-сенсей сказал, что у него срочное дело, и что сегодня мы будем заниматься с Эбису-сенсеем, — протараторила Сакура. — Так. А что с Эбису-сенсеем? — кивнул Ирука на бесчувственного коллегу. — Наруто был недоволен тем, что с нами будет заниматься не Какаши-сенсей, а Эбису-сенсей, — лениво вздохнул Саске. — Они стали препираться, Наруто его не слушался, ну, а потом он… применил на нем секси-дзюцу… Наруто взвыл, когда Ирука стиснул хватку на его покрасневшем ухе, не понаслышке знавший, что это за дзюцу такое. — … А потом, когда Эбису-сенсей упал от переизбытка чувств, Наруто решил добить его секретной техникой, — закончил Саске. — Добе. — Теме! — крикнул Наруто, и опять заойкал от сжавшихся тисков на ухе. — Следите за языком, — нахмурился Ирука, посмотрев на бывших учеников. — Что значит Какаши-сенсей научил тебя этой технике? — спросил он у Наруто. Тот сразу умолк и даже ныть перестал, показывая всем видом, что ничего не расскажет. Тогда заговорила Сакура. — В самом начале, когда Какаши-сенсей устроил нам испытание с колокольчиками, — не зная, куда девать взгляд, она покраснела, — Наруто попытался их у него отобрать, и Какаши-сенсей… он… он… — Что «он»? — обреченно спросил Ирука, уже зная, что Сакура хочет сказать. — Он испытал технику «тысячелетие боли» на Наруто, — договорил Саске. — Теме! — снова крикнул Наруто, и красным было уже не только его ухо, но и все лицо. — Я отплачу Какаши-сенсею, вот увидите! Ирука дернул его за ухо еще раз за сквернословие и наконец отпустил его. Потом он потер переносицу, вздохнул и присел рядом с Эбису. У того были засохшие струйки крови под носом. Ирука помахал рукой перед его лицом и, не получив реакции, приподнял его неизменные черные очки. Эбису измученно посмотрел на него. — Ирука, я тебя умоляю, забери их, — еле слышно пробормотал он. — Встать сможешь? — проигнорировав просьбу, спросил Ирука. — Наверное, — ответил Эбису. — Хотя зад болит… С помощью Ируки Эбису кое-как встал. Отряхнувшись, он заявил, что пожалуется на поведение команды самому хокаге, сенсеем достопочтенного внука которого он является, и, поправив очки, похромал по мощеной улочке. — Так, раз Какаши-сенсея нет, то вы можете быть свободны, — сказал Ирука всем троим. Тем дважды повторять не пришлось, и вскоре Ирука остался стоять один. Оставшуюся дорогу Ирука раздумывал над увиденным, а из головы все никак не шли слова Наруто. Тысячелетие боли — это ж каким надо обладать драматизмом и пафосом, чтобы выдумать такое название для такой пошлой техники. И того, и другого у Какаши было не занимать. Пальцы в зад — тысячелетие боли… Ирука замер, а потом его осенила догадка. Она его так взволновала, что он сменил свой маршрут и поспешил к дому Какаши.

***

Какаши никогда не был особо искусен в постельных делах. Большая часть его жизни была такой, что не до изысков было. Постоянные изматывающие тренировки, гибель друзей и близких одни за другим, война, нескончаемые миссии, после каждой из которых он запросто уже мог не вернуться. Он давно привык к этому, даром что десять лет отслужил в АНБУ. Там прошла часть его отрочества и юность. Он жил там же, на базе, среди таких же, как он. Делил с ними, бывало, и комнату, и последний паек, и доверяли они друг другу не только спину, но и жизнь. Жалко потом было кого-то хоронить, если после них вообще что-то оставалось, ведь иногда даже и пепла не было. Просто был человек и больше нет его. Разумеется, в подобных условиях ни о каких романтических чувствах особой речи быть не могло. Были сначала лишь гормоны, бившие в подростковую голову, а потом просто физические потребности, которые никуда не денешь. Первый раз у Какаши случился в пятнадцать. Тогда едва ли прошел год с того момента, как он поступил на службу в АНБУ, но все еще считался зеленым, несмотря на свои многочисленные заслуги на войне, имя и стаж. До этого у него максимум, что было — это взаимная дрочка в душе после изматывающих миссий, после которых в крови фонтаном бил адреналин даже по возращению в деревню. Сексуальная разрядка — отличный способ сбросить напряжение. В один из таких моментов один из АНБУ, в маске Лиса, предложил ему зайти дальше — точнее, словесно он почти ничего не сказал, а припер к стенке в душе и захотел там же и заняться этим делом. Какаши тогда рефлекторно чуть кулаком ему не двинул — все знали, что он немного дерганный, и, казалось, все были осведомлены о его прошлом, поэтому такое активное посягательство на его личное пространство поначалу сбило Какаши с толку. Он привык, что все обращались с ним обходительно или же просто не лезли к нему, когда не надо. А Лис, казалось, его шарингана ни чуточку не смущался и сразу четко обозначил свои намерения. Какаши ничем не выдал, что у него это было впервые — то ли стыдно было признаться, что у него такого крутого еще ничего не было, то ли просто не знал, как это сказать словами, но на предложение отреагировал положительно. Сказал только, что в душе не будет, и лучше пройти в комнату. Какаши понятия не имел, как именно зовут Лиса и насколько тот старше его, но это было и не важно. Ему было все равно, как и Лису тоже. Один из них мог умереть буквально уже завтра, и ничего от него не останется. Жить можно и нужно было только здесь и сейчас, пока есть время. Они зашли в комнату, закрыли дверь, разделись, и Какаши сразу встал в исходную позицию, чтобы не показать ненароком своего смущения, хотя в полумраке его выражение лица мало было видно. Никаких поцелуев, только сухие ласки, а после — полностью безмолвный секс. Что ж, Какаши отчасти был готов к этому. У него был довольно высокий болевой порог, но боль от анального секса в пассивной роли он смело определил бы между болью от сенбона под ногтем до боли от колотой раны в брюшину, в которой медленно прокручивали кунай по часовой стрелке и обратно. Потому что это действительно было очень больно. Когда все кончилось, Лис молча ушел, а Какаши побрел снова в душевую. Там он с облегчением увидел, что крови не было, было бы хуже, если бы она была. Для себя же он решил, что подобного опыта ему больше не надо, и если секс у него и будет, то только в активной роли. Последующие две недели были ужасными, потому что у Какаши болела задница. В первые дни боль поначалу была не такой заметной, но с третьего дня тянущая боль в пояснице усилилась и стала постоянной, находясь с Какаши всегда, где бы он ни был. Какаши уже подумывал, что у него там геморрой или еще чего похуже, но пойти ко врачу с такой травмой не мог. Он вообще терпеть больницы не мог, его и так постоянно таскали по ним из-за шарингана, поэтому добровольно туда заявиться с жопной болью он не имел никакого желания. Хотя, пару раз он все-таки порывался туда пойти, потому что боль не покидала его даже во время заданий и была еще одним отвлекающим фактором, который вообще-то мог быть смертельным, так как от Какаши требовалась предельная сосредоточенность на задании. Он нервно посмеивался про себя, сидя в засаде — знали бы его враги, от чего он сейчас мучается, подохли бы со смеху. Эта боль однозначно была хуже любой той, что он испытывал до этого. Хуже, наверное, могла быть только головная боль, возникающая у него из-за шарингана, но там он хотя бы знал, что и почему у него болит. А что у него происходило в анальной кишке — биджу его знает. Еще грызла Какаши досада, что он такой крутой, мучается не от ран, полученных в бою с врагом, а от боли в жопе по собственной же дурости. В общем, кое-как промаялся Какаши эти две недели, после чего его стало отпускать. Обрадованный, его радость быстро сменилась хмуростью, потому что на жопе у него теперь выскочил прыщ, болющий такой, что опять сидеть было больно. Видимо, когда он ее брил, что-то туда занес, либо съел какой-то дряни в бич-пакете. Короче, маялся он опять две недели от прыща на жопе, и так прошел у него целый месяц в страданиях от боли в заднице, а казалось, что прошла вечность. Целая тысяча лет. После этого Какаши зарекся не то, что сексом в нижней роли заниматься, а вообще заводить какие-либо отношения. Если кто-то на него снова пытался залезть, он либо отшивал их, либо залезал на них сам. Многие были не против, и наоборот от процесса кайфовали и кончали, а Какаши тихо завидовал им. Когда он наконец ушел из АНБУ и вернулся к нормальной жизни, где не принято было носить маски и жить, смирившись с мыслью о том, что ты готов умереть в любой момент, он все еще долго не мог привыкнуть. Начал с простого — обставил свою небольшую квартирку, получил новую форму джонина, а то старая не лезла, потом стал заново учиться общаться с людьми, постепенно вливаясь в компанию друзей детства, которые о нем помнили и ждали его, несмотря ни на что. Какаши потихоньку оттаивал, примеряясь к маске, и вот через некоторое время вся деревня знала его, как необщительного, замкнутого, но наверняка симпатичного извращенца, читающего на глазах у всех непотребную литературу. А потом с ним случился Ирука, и Какаши не знал, как такое вообще произошло. Этот парень был спокойный и в то же время полный внутренней энергии, он светился, точно огонек, согревая всех своих теплом. Но иногда огонек внутри него трещал, выплескивая снопы искр, и Какаши нравилась эта горячность в нем. Ирука казался надежным парнем, тем, на кого всегда можно положиться. И он явно был ответственным — мало того, что с детьми управлялся, так еще и в штабе работал. Страшный человек. И вот с ним Какаши и сблизился. Раньше он никогда не испытывал этого чувства, что описывал в своих книжках Джирайя-сама, и вот оно целиком и полностью завладело им, видимо, отбив последние остатки разума и вопящего внутреннего голоса. Тот кричал ему о том, что не нужно связываться с Ирукой, что не надо никому открываться и подставлять доверчиво свое брюхо, млея от ласки, если он снова не хочет испытать боль не сколько физическую, сколько душевную. Душа у него давно уже не кровоточила, но рубцы все еще болезненно тянули каждый раз, когда Какаши приходил к Камню Скорби, смотря на выбитые на нем имена. Но потребность в любви, в банальном тепле и ласке перекрыли и внутренний голос, и доступ кислорода к мозгу, и Какаши увлекся Ирукой окончательно и бесповоротно. Это были одни из самых счастливых дней в его жизни, и вот теперь и они, кажется, закончились, и все это по его вине. Какаши провел ладонями по лицу, продолжая бесцельно валяться на постели, уставившись в потолок. В последнее время тоска настолько обессилила его, что он, прикрывшись важными, срочными делами, отлынивал сегодня от работы. — Вот что мне стоило согласиться? — говорил он то ли сам с собой, то ли с потолком. — Потерпел бы и ничего, не такое случалось. А может, мне даже и понравилось бы, ведь это же Ирука… При мысли о нем у Какаши опять заныло в груди. Он безумно соскучился по Ируке, по его улыбке, которая предназначалась только ему, по его объятиям, по теплу его тела. По совместным завтракам и жарким ночам, по прогулкам по закатной Конохе, по его смеху, по его лицу… Теперь всего этого у Какаши не было, а была пустая квартира, холодная постель и потолок. Страдай, Какаши, ты это заслужил. Его мученические мысли прервал звонок, а после — стук в дверь. Какаши узнал его сразу — так стучал только один человек. — Ирука? — спросил он, несмело, но торопливо открыв дверь. — Привет, — ответил тот, переминаясь с ноги на ногу. — Можно зайду? — Конечно, — Какаши пропустил Ируку в квартиру, закрывая быстро дверь, словно боясь, что тот может передумать и уйти. Он обернулся к Ируке. — Прости, я не хотел тебя обидеть, — сразу начал он, прикрыв ладонью нижнюю часть лица от волнения, пытаясь вспомнить все те слова, что он старался придумать в качестве извинения. — Я там наговорил всякого… Если ты хочешь, то мы, конечно, можем поменяться ролями, без проблем. — Какаши, — Ирука остановил поток его слов. Он выглядел каким-то виноватым. — Не стоит извиняться, все в порядке. Он потер шрам на носу, а Какаши не смог скрыть своего облегчения. Ирука на него не злился, Ирука сам пришел к нему и стоит сейчас, рядом, живой и здоровый. Он шагнул к нему, потянулся рукой к его ладони, и Ирука переплел их пальцы, смотря Какаши в глаза. В следующий момент они уже целовались, исступленно и жадно после разлуки — как же им обоим этого не хватало. Постепенно они перетекли в спальню, и Какаши в один момент оторвался от него и пробормотал: — Я быстро в душ и обратно, ладно? Смазка там, в тумбочке, — но не успел он выйти в коридор, как Ирука перехватил его за руку. — Какаши, подожди. Он коротко облизал губы и забегал взглядом, а Какаши недоуменно смотрел на него. — Сегодня утром я шел по улице и встретил твою команду, — Ирука посмотрел на него, и, видимо, вспыхнувшее вновь негодование прибавило его голосу уверенности. — Знаешь, что они делали? Какаши почесал затылок. — Честно говоря, я понятия не имею. Сегодня они должны были заниматься с Эбису-сенсеем. — Эбису-сенсей валялся без чувств на земле, пока Наруто применял на нем суперсекретную технику, которой ты его научил. Тысячелетие боли, называется. Какаши открыл рот, а потом, не сдержавшись, издал смешок. — Эбису жив? — Благодаря моему своевременному вмешательству — да, — ответил Ирука. — Я не буду спрашивать, зачем ты применил эту технику на Наруто, скажу лишь только, что он теперь от тебя не отстанет, и его месть будет страшна. — Пусть только попробует, — закивал Какаши. — Я ему живым не дамся. — Какаши, — снова заговорил Ирука. — Почему эта техника так называется и как ты вообще до нее додумался? — Это просто шутка. Розыгрыш, ничего более, — ответил Какаши, отводя взгляд. — Знаешь, в каждой шутке — доля правды. Я имею ввиду, что да, пальцы в попу со всего размаху, да и еще и без подготовки — то еще удовольствие. И, мне кажется, что это как-то связано с тем, из-за чего, мы, собственно, здесь находимся. Это так или нет? Какаши оставалось только похлопать аналитическим способностям Ируки, и теперь он был более чем уверен, что Морино-сан точно в скором времени одобрит его кандидатуру на должность аналитика в штабе. — У меня был опыт в этом деле, — начал Какаши осторожно, не зная, какие подобрать слова. — Не самый приятный? — предположил Ирука. — Мягко говоря, — ответил Какаши, и, заметив, как изменилось лицо Ируки, поспешил разъяснить, — нет, все было по обоюдному согласию, просто мне не понравилось. И я решил, что это не мое. — Извини, мне не следовало давить на тебя и просить тебя сделать что-то такое, — сказал Ирука, опустив взгляд. Ему было больно от того, что Какаши пережил такое, и он узнал об этом только сейчас. — Но я хотел бы попробовать. Этот ответ застал Ируку врасплох. — Не надо заставлять себя, — поспешно сказал он. Какаши чуть покачал головой. — Я хотел бы попробовать, — немного тише повторил он, говоря на полном серьезе. Ирука зашарил взглядом по его лицу напротив, а потом, закусив губу, медленно качнул головой.

***

Они не торопились. Сначала Какаши все-таки пошел и провел тренировку своей команды, по настоянию Ируки. Сам Ирука побежал в штаб, так как он уже опаздывал на смену. Потом как-то все завертелось, закружилось, и так незаметно прошла рабочая неделя, пока не настали выходные. Они договорились обо всем заранее, и, наверное, Ирука перед этим вечером волновался больше, чем Какаши. — Если будет больно, то обязательно скажи. Ты не должен терпеть боль, — сказал ему Ирука, невесомо поглаживая большим пальцем руки его щеку. — Хорошо, — кивнул Какаши. Они снова поцеловались, тягуче, неторопливо, уступая лидерство то одному, то другому, прежде чем стечь на постель, уже полуобнаженные и разгоряченные после совместного душа. Ирука оставил поцелуй в уголке рта Какаши, а потом спустился ниже, по подбородку, шее, груди. Какаши медленно таял под его губами, поглаживая руками его плечи, а потом — перебирая его распущенные волосы, щекотавшие его кожу. Спустившись вниз, Ирука сел между его раздвинутых ног, а потом взялся за его колени и сдвинул их вместе. Не успел Какаши открыть рот и задать вопрос, что не так, он сказал: — Лучше будет, если ты ляжешь на левый бок. Какаши повернулся налево, а Ирука осторожно подогнул его колени. — Вот так, хорошо. Сам он, помешкавшись, лег сзади, со спины, и опустил руку на пах Какаши, став ласкать его полувозбужденный член рукой. — Так приятно, когда ты сзади такой теплый прижимаешься, — сказал Какаши, и в его голосе слышалась улыбка. — Мне тоже это очень нравится, — отозвался Ирука, прижимаясь ближе к нему, мазнув влажной головкой в районе поясницы. Какаши завел руку за спину, беря его член в ладонь. Ирука поцеловал его в шею, вдыхая его запах. Их рваное дыхание смешивалось, пока они ласкали друг друга. Потом Ирука сел и сполз ниже, к ногам Какаши, доверчиво подставившегося под его руки. На растяжку Ирука потратил много времени, очень много, как показалось Какаши. Он не знал, сколько точно прошло времени, но по его прикидкам не менее пятнадцати минут. Последние пять из них он комкал в кулаках простынь от прошивающего его удовольствия — Ирука нашел ту самую точку, и теперь у Какаши больше не оставалось вопросов, почему секс в нижней роли тоже очень приятный. — Ну, давай же, Ирука, не томи, — не выдержал он, простонав в очередной раз. К этому моменту он уже почти не испытывал дискомфортных ощущений, когда в него проникало два пальца, хотя поначалу Ирука с трудом мог ввести один. — Не торопись, — сбавил его прыть Ирука, успокаивающе поглаживая его бедро. — Сейчас, скоро. — Не могу больше, — протянул Какаши в подушку, сжимая в кулаке свой изнывающий член. — Не будь извергом, Ирука, ну же. Сам же этого так хотел, а теперь… Договорить он не успел, осекшись, когда почувствовал, как из него выскользнули пальцы. Ирука, смазав себя, еще раз смазал и его, прежде чем приставить головку и медленно начать входить. Это было медленно, очень медленно. Какаши дышал так, как говорил ему Ирука — глубокий вдох через нос и выдох через рот, напрягая мышцы таза, и на выдохе Ирука проникал все глубже и глубже. Он весь вспотел, стараясь удерживать себя в одном положении и при этом не кончить раньше времени, одновременно с этим прислушиваясь к Какаши. Тот лежал, глубоко дыша, такой красивый, с разметавшимися пепельными волосами по подушке, блестящей гладкой кожей с перекатывающимися под ней мышцами, натянутый как струна, и в то же время податливый, как воск. Ирука подавшись назад, чуть толкнулся вперед, вызывая у Какаши тихий стон. Головка уже давно вошла, дальше было немного легче. Он периодически спрашивал Какаши, как он себя чувствует, и останавливался, когда Какаши просил подождать, поглаживая его по бедру или спине. Когда Ирука вошел полностью, с него, казалось, сошло семь потов. Теперь нужно было сделать так, чтобы его старания не прошли зря. Он очень хотел, чтобы Какаши было приятно, так, как было приятно ему. — Ну, как ощущения? — выдохнул Ирука, нависая над ним. — Необычные, — ответил Какаши. — Странные. Распирает… — Больно? — обеспокоенно спросил Ирука. — Нет, — помотал Какаши головой. — Все хорошо. Пожалуйста, двигайся. И Ирука стал двигаться. Сначала медленно, почти не ощутимо, потом постепенно увеличивая амплитуду. Какаши отзывался на каждое его движение, и, честно говоря, Ирука даже не подозревал, что тот может быть настолько чувствительным и так сладко стонать. А как же в нем было узко и горячо… Когда входить стало намного легче и проще, Ирука, остановившись, улегся на постель, приобнимая Какаши сзади. Он задвигал тазом, подхватив Какаши под бедро, а потом приподнял его немного, чтобы входить было удобнее. Уткнувшись носом в его вспотевший загривок, опаляя его шею, он льнул к нему, тело к телу, с каждым толчком вырывая у Какаши все новые стоны. Под конец Ирука сорвался на быстрый темп, а потом замедлился, чувствуя, что он уже все, приехал. Вжавшись в Какаши, обхватив его руками, он кончил внутрь него. Потом, нашарив рукой его член, за который Какаши держался все это время, он стал быстро надрачивать ему. Какаши, стиснув зубы, через пару движений кончил следом. Они лежали так еще какое-то время, прежде чем Ирука медленно выскользнул из него, а потом крепко обнял, прижимаясь сзади. Какаши все еще отходил от оргазма и не мог поверить в то, что все прошло так гладко и почти не больно. В теле тем временем разлилась приятная слабость, и она была не такой, какая бывала у него после секса в активной роли. На этот раз она была словно окрашена в другие тона, и послевкусие было совсем другое. Какаши, можно сказать, не чувствовал себя уставшим. Он чувствовал себя ленивым, насытившимся и любимым. Ирука тоже лежал, пытаясь прийти в себя. Ему было хорошо от того, что Какаши было тоже хорошо, и что он наконец-таки получил желаемое, и ему дали вкусить самый запретный, наверное, в Конохе плод. Что тут говорить, Какаши даже на свое лицо смотреть не дает, а уж к заднице вообще никого не подпускает. Точнее, не подпускал. Но попробовав этот самый плод, чувствовал Ирука себя так, словно он бежал несколько часов без передышки, а потом еще сделал несколько подходов на турнике. И мышцы спины у него что-то тянуло, и руки затекли. — Фух, — выдохнул он Какаши в спину, а потом зевнул. — Что-то я устал. — А я вот так каждый раз, — отозвался Какаши, издав смешок. — Знаешь, что я подумал? — Ирука снова зевнул. — А давай-ка ты сверху будешь, я уступаю тебе эту роль. — Э, не, — протянул Какаши. — Что хотел, то и получил. А мне понравилось, я еще хочу. — Еще? — Ирука округлил глаза, уставившись в его спину. — Ну, да, — ответил Какаши, рассуждая. — Мне так приятно было, ты, видимо, просто прирожденный актив. Вот твой талант и раскрылся. — Мне с тобой все равно не сравниться, — сказал Ирука. — А кто говорил, что он актив? — Я заблуждался, — честно ответил Какаши. — А вот ты дал мне понять, что я очень много чего упускаю. Так что я хочу, чтобы в следующий раз сверху был ты. — Нет, ты. — Нет, ты! — Ты! Ирука вскочил, сев на кровати. Какаши перевернулся на другой бок, уставившись на него. — Камень, ножницы, бумага? — с вызовом предложил Ирука, выставив руку, сжатую в кулак. — Давай, — кивнул Какаши. — Раз, два, три! — они хором крикнули и уставились на выброшенные руки. — Камень, — сказал Ирука самодовольно. — Ножницы, — угрюмо сказал Какаши. — Еще! — Раз, два, три! — Бумага, — сказал Ирука, а улыбка на его лице переросла в ухмылку. — Камень, — вздохнул Какаши. — Ладно. Но потом ты сверху! — Ну, посмотрим, — довольно отозвался Ирука, растягиваясь рядом на постели.

24.07.2021 — 01.11.2021