the emptiness is heavier than you think

       Пустота. Одна лишь пустота присутствовала здесь и угнетала каждую частичку Оливера. Пыль осела на одежде, как на старом комоде, который давно никто не протирал. Кислый запах в комнате отравлял легкие хуже, чем пачка сигарет, которую Сайкс выкурил с прошлой ночи до сегодняшнего утра. Он не знал, когда в последний раз нормально спал, без кошмаров и боли. Постоянно приходилось ворочаться на мятой постели, утыкаясь носом в матрас, который пропитался пятнами его крови. Оливер чувствовал себя настолько истощённым, что иногда не мог даже встать и дойти до уборной, чтобы прочистить нос от бордовой жидкости, хлеставшей из ноздрей.

Stage by stage, I tear apart If brokenness is a form of art I must be a poster child prodigy

       И, получается, это то, к чему он действительно стремился? Смотреть на своё безобразное отражение в зеркале, блокировать рвотные позывы и стирать засохшую кровь с губного желобка? Ох, нет, это точно не то, что хочется видеть, даже если ты ненавидишь себя и жаждешь страданий. Парень потерял счёт времени, а родные как будто забыли о его существовании. Наверное, его родителям стыдно осознавать, что их сын стал таким. Стал никем.        Иногда ему звонила мама, спрашивала, как он себя чувствует, что ест, но Оливер совсем не знал, что отвечать. Правда в подобных ситуациях отсутствует, поэтому приходилось говорить, что всё хорошо, лишь бы она не волновалась ещё больше, если вообще волновалась. А любви он долго уже не чувствовал. Не то чтобы его никто не любил, не держал за руку, горячо целуя.. Просто его отношение к людям настолько испортилось, что Оливеру начали соболезновать.

Addicted to a lonely kind of love What I wanna know

«Ты просто больной. Что с тебя взять?..»

       Всплыло воспоминание, которое заставило скривиться прямо перед зеркалом в гостиной. Оно вонзилось в спину, протыкая его насквозь, да так, чтобы капли крови изобразили алую розу на старом паркете. Судороги ног и рук, колики по всему телу, холод и надвигающаяся тревога. А ведь действительно, что с него взять? Он просто больной, просто псих и мудак. Ему часто в подростковом возрасте это говорили, ведь Оливер никогда не был популярным или достойным учеником. Преподаватели лишь смотрели на него с разочарованием, понимая, что вряд ли из него вырастет кто-то, кто сможет внести лучик света в этот погрязший во мраке мир. И хоть прошлый Оли не верил этому, но нынешний начинал опускать руки, ведь самому уже было сложно выбираться из этой ямы, где все по кругу и только хуже.

Is how we got this stressed out, paranoid Everything is going dark Nothing makes me sadder than my head

       Он думал, что продержится дольше, но игла вновь протыкала вену, впуская ядовитых дельфинов. Его предплечье заметно в плохом состоянии, с многочисленными синяками, напоминающими бесконечный космос, но даже темные и цветные татуировки не скроют багрово-фиолетовые пятна. Всего несколько минут и его тело ослабло ещё больше, заставляя тощую тушку медленно упасть на мягкий диван и распластаться. Какое же блаженство ощущать себя ещё мертвее, чем ты есть, ведь боль исчезла, только призрачно лаская его. Повысились пульс и температура, усилилась дезориентация, и Оли перестал понимать, что действительно происходит.

Ему становится легче, или он ещё больше рушит свою жизнь?

Thread by thread I come apart If brokenness is a work of art Surely this must be my masterpiece

       Голову начали посещать странные мысли. Чуть ли не разрывали, а на лице появилась улыбка фальшивого счастья. Сайкс увидел перед собой на кофейном столике аптечку и вдруг потянулся к ней, заливаясь тихим хихиканьем. Самое забавное в нем — умение развеселить и увлечь себя совсем не смешными вещами. Он начал разбрасывать пластинки и пачки с таблетками, ампулы, баночки и неиспользованные пока ещё шприцы. Оли высыпал чуть ли не всё содержимое аптечки на ковёр, а потом с улыбкой до ушей лёг на пол, пока препараты окружали его.

Вот оно, счастье, быть сумасшедшим и одиноким.

Suicidal, violent tragic state of mind Lost my halo, now I’m my own antichrist

       И он будет счастлив до тех пор, пока не закончится действие наркотика и не начнутся отходняки. Он будет счастлив до тех пор, пока реальность вновь не поглотит его и не сделает представителем социального дна. И ему было бы плевать на общество, если бы он не начинал уже страдать от своего однообразного одиночества.

I’m tripping on the edge High as a kite, I’m never coming down And if you hear me, guess you know how it feels to be alone

       Темно-синие впадины под глазами невольно наполняются слезами, которые скатываются одна за другой по мягким щекам. Удовольствие такое ложное и отвратительное. Жизнь перестала иметь краски, она стала черно-белым фильмом, обреченным на провал, ведь режиссёр оказался плох, а сценарист больной ублюдок. Сайкс еле как поборол тяжесть в теле, чтобы встать с пола и дойти кривой походкой до уборной. Его руки держатся за белую раковину, чуть ли не давя всем весом на неё. Он всматривается в своё отражение, оно кажется ему очень размытым и непонятным, но Оли не бросал попыток сфокусироваться. Его сильнее и сильнее одолевала тревога, голова ныла от мыслей, причиняющих боль.

I’m running outta teardrops, let it hurt till it stops I can’t keep my grip, I’m sleeping away from me

oh, god, everything is so fucked, but I can’t feel a thing

       Оливер вздыхает, проводя аккуратно пальцем по щеке в отражении, будто бы стирая слёзы, но они остаются. На лице печальная и уставшая улыбка, которая, кажется, больше ничего не означает. Ему становится некомфортно, душа разрывается от необъяснимых ощущений. Оли не чувствует, что ему всё равно, но он в тупике. Больно осознавать, что ты не можешь себе помочь, ведь ты слишком долго терпишь эти мучения. Просто... ты привыкаешь к тому, что ничего не можешь уже изменить и начинаешь считать, будто это норма.

Теперь он не исполнитель и творец, а книга с вырванными страницами и расплывшимися чернилами.

       I’m only honest when it rains An open book, with a torn out page And my inks run out

Он не только расстроил своих родных и друзей, ибо они не единственные страдали из-за него, и не только перед ними Оливер был виноват. Он предал себя, не сдержался и бросился в крайность. И только одна фраза присутствовала в его голове, когда он смотрел на своё отражение, повторялась, как заученная мантра:

— Я хочу любить тебя, но не знаю как.

I wanna love you but I don’t know how I don’t know how...