Парадокс лжеца

            — А удобно с таким ростом сосаться?       Дима задумался об этом, когда вышагивал по большим широким следам. Антон, протаптывающий дорожку на неглубоком снегу, развернулся и пошёл задом наперёд, предоставив фортуне решать, спотыкаться ему или нет.       — Очень удобно, Дмитрий Темурович. Всегда удобно, при любых обстоятельствах. Ещё было бы удобно сексом заниматься: там ни рост, ни положение не мешают. Хотите, проверим?       — Осмелел, я вижу, — ухмыльнулся Дима.       — Только вид делаю, — подмигнул Антон. — Удобнее целоваться сидя. Шея затекает.       — Так ты ноги расставь пошире.       — Это нелепо, — рассмеялся Антон.       — Ну я не буду вниз смотреть.       Антон встал, раскорячившись на пол России, широко расставил ноги и всё равно оказался немного выше. Дима взял его за холодные розовые щёки и легко поцеловал. Губы у Антона были обветренные, потому что «настоящие пацаны не пользуются гигиеничками», и целоваться он не научился толком, хотя наверняка считал себя маэстро лобызаний. Лапищами своими как обнимет, так всё, прощай гравитация. Но до чего хорошо...       Когда он с улыбкой отстранился, то увидел, что Антон бледно-серьёзен. Он встал нормально и отошёл всего на полметра, а казалось, что на другой конец Земли.       — Я хочу, чтобы вы умерли.       Ну, приехали. Зимний ветер завывал уныло, а Дима молча обтекал. Не стал он спрашивать, шутит ли Антон, что случилось и какое плохое зло Дима причинил ему. Сам в курсе: пора бы предпринять меры по поводу устранения себя из странного сюда в неизвестное туда. Просто смелости не хватало. Он самый трусливый заяц в самом тихом лесу, но ни зайцы, ни трусы долго не живут.       — Наши желания сходятся, — усмехнулся Дима.       Антон кивнул, достал пистолет из кармана и застрелился.       Открыв глаза, Дима по привычке провёл рукой по койке. Второго человека не обнаружилось — он все ещё в сраном полицейском арбузе без окон без дверей. Глупые нынче кошмары пошли, малобюджетные. Теряет хватку. С колотящимся сердцем он перевернулся на другой бок и уставился в очертания кривой раковины, пытаясь представить, что его обнимают со спины. Привык к комфорту, расквасился совсем. Вон чё, даже чудище в углу прифигело от жизни — лежит себе, чёрная субстанция, хнычет и плюётся, а испугать не в состоянии.       «Я хочу, чтобы вы умерли» — да в очередь, мой мальчик, половина нынешнего окружения не то что хотела, она активно к этому принуждала. Столько допросов в последний раз Дима помнил только при приёме на работу. Везло ещё, если Захарьин. Захарьин всегда начинал с сигарет. Дима не отказывался, хотя знал, что это манипулятивный приём — спасибо двум его гусям, которые рассказывали о методах дознавательских провокаций и психологических эффектах, иначе бы Дима спятил в первые четыре часа демагогий на тему: «Где вы работаете? Точно. Так где?».       Письмо, которое навело столько шуму, по итогу разочаровало — на предпоследней болтологии он добился разрешения прочесть текст и жутко расстроился, что его повязали по столь демонстративной пижне. Неприятно было и то, что за ним с Ушастиком следили: их прикольчики, их словечки понапиханы в контекст, как семена щавеля на грядке, небрежно и без уважения. Но более всего бесючила подпись: «Твой Дмитрий Тимурович». Почти все писали уникальное отчество неправильно, он смирился, он дошёл до нирваны, он в школьных документах не опровергал злосчастную «и», лишь молча заламывал руки и терял сознание. Но здесь ошибка смотрелась как хамство и ламбада на отеческом гробу. Решились подставлять Дмитрия Позова? Будьте добры копнуть материал. Хотя, глядя на тот азарт, с которым полиция подкапывалась к нему, создавалось ощущение, что преступнику можно было просто написать его номер телефона и отправить факсом — вышло бы даже эффектнее.       Дима старательно гнал прочь мысли о мерзости и пошлости самой сути письма. Психологически непросто оказалось читать строки, в которых он якобы принуждает Антона к сношению, — на середине прочтения Диму затошнило, к концу ему любезно предоставили тазик. Вот тогда захарьинский лёд недоверия треснул. По правде говоря, Дима не тянул на злодея. Он тянул на человека, которому срочно нужен цитрамон, эспрессо или психолог, так что сейчас всё зависело исключительно от показаний Антона.       Диме надеялся, что в школе додумались правильно обезопасить его. Было бы очень глупо изолировать такого сорванца. Наоборот, надо держать на виду, засунуть в толпу одноклассников — больше свидетелей, меньше шансов на преступный успех. Тем более в день рождения. Наверняка ему забубенили торт и типичную вечеринку с бассейном, успокоили, поддержали. Дима очень на это надеялся — это единственное, что ему оставалось.       Но что-то подсказывало ему, что Ушастик на полпути к трындецу. Как обычно.

***

      Антон приехал по адресу и нажал на звонок. Кто-то недоверчиво поглядел в глазок, затем снял цепи-кованые и осторожно, чтобы не шибануть незваного гостя с узкой площадки, приоткрыл дверь. Арсений предстал пред ним в ужасном свитере, стильных клетчатых штанах и очках с диоптриями. Он пустил Антона внутрь, попросив поставить промокшие кроссовки в ванную, и исчез, чтобы через секунду обозначиться шумом электрочайника. Квартирка была маленькая, явно съёмная: вряд ли Арсений по собственной воле терпел узорчатый ковёр на стене.       — Как выбрался из-под надзора? — спросил он, когда Антон помыл руки и пришёл на кухню.       — Как ниндзя.       Арсений остановился на минутку, рассматривая Антона так, словно признал в нём старого знакомого, но потом очнулся и кивнул на холодильник:       — Достань оттуда всё, что похоже на праздник.       Праздник состоял из помидоров с сырной замазкой, овощного салата и пирожных. Из духовки Арсений вытащил аппетитное мясо, которое назвал красивым, но трудно воспринимаемым французским именем. Антон почувствовал непривычный аппетит и начал уплетать всё без разбору, наплевав на приличия. Арсений рассматривал его как бабушка, которой в кои-то веки удалось накормить худющее дитятя.       — Не боишься, что я сдам тебя полиции? — поинтересовался он, взяв одну помидорку. — Машину украл, из школы сбежал, богохульник.       — Как видите, нет, — ответил Антон с набитым ртом. — Вы ведь отстранены от службы.       — Откуда ты знаешь? — приподнял брови Арсений. — В участке растрепали?       — Нет, просто логично, — пожал плечами Антон. Арсений подумал так же, когда Захарьин заявил, что никаких санкций не последует. — Вы друг Дмитрия Темуровича, а он теперь подозреваемый.       — Или виновный?       Антон проглотил еду и отложил вилку в сторону. Взгляд его похолодел, приобретая незнакомые Арсению острые черты.       — Разумеется, я не буду вам угрожать. Я не имею реальных возможностей дать отпор, пока под газетой лежит пистолет, который вы должны были сдать в участок. Однако я могу шантажировать. Меня опекает весь мир, по одному моему слову возьмут под арест любого человека. Поверьте, я умею превращать жизнь в проблему — спросите об этом Диму.       Пустая угроза не напугала, но знатно удивила. Особенно резкий переход с «Дмитрия Темуровича» на «Диму», который явно произошёл по неосторожности.       — В чём заключается твоё условие? — спросил он.       Антон закрыл глаза, вздохнул, открыл глаза.       — Я знаю, что это очередная ваша проверка, и вы не считаете его виновным. Но перестаньте меня проверять. — Ему пришлось сделать глубокую паузу, чтобы не разрыдаться как девчонка. — Весь день учителя впаривали мне, что впредь нужно быть осмотрительнее с Дмитрием Темуровичем. Я весь день слушал угрозы из-за запертой двери. Пожалуйста, Арсений. Я устал. Давайте поговорим о погоде, или о чём там нормальные люди говорят…       Арсений помешал сахар в чае.       — В начале года ты пытался думать отстранённо, — заметил он. — Как настоящий следователь.       — Вы тоже.       Гадёныш. Арсений сделал глоток и поморщился. Отвратительно сладкий чай, но, говорят, для мозгов полезно. Если закрыть глаза на тот факт, что данную информацию сгенерировал другой мозг, конечно.       — Прости, — наконец сказал он. — Я хотел убедиться.       — В чём же?       Арсений начал издалека:       — Я так понимаю, вся школа в курсе, по какому делу арестовали Диму.       — Угроза моей жизни. Большего Павел Алексеевич не добился.       — Это письмо… с угрозой похищения, изнасилования и убийства, — Арсений старался говорить спокойно, но Антон напрягся. — В связи с этим завтра тебя отведут на допрос.       — Почему только завтра?       — Ждали, пока исполнится восемнадцать. Существенно упрощаются условия проведения всех мероприятий.       — Ясно.       — Они будут спрашивать про Диму. Проведут экспертизу. Ты не сможешь соврать.       Антон молчал.       — Мне нужно знать: была ли у вас интимная связь?       Арсений так долго ходил вокруг да около, а ответ находился под самым носом. Кто может помешать убийце, если не любовник или любовница? Человек, который всегда рядом, который знает жертву как облупленную, который забьёт тревогу первым. Арсений наблюдал за поведением Димы среди коллег, пытаясь вычислить ангела-хранителя, но даже не думал смотреть на учеников.       — Да, — наконец обронил Антон.       Арсений сцепил руки в замок и положил на них подбородок.       — Это обоюдное желание?       — Да.       — Это случилось единожды?       — Нет.       — Вы давно вместе?       — С начала января. Вы знали об этом?       — Нет. Хотя стоило понять сразу.       — И как вы к этому относитесь?       — Я многое повидал, пока в полиции работал. Если люди счастливы в отношениях, то это здоровые отношения, если несчастливы — нездоровые. Всё остальное значения не имеет. — Антон благодарно склонил голову. — Но боюсь, мои бывшие коллеги относятся к этому вопросу более консервативно. Когда они узнают правду, они приложат максимальные усилия, чтобы найти побольше улик.       — Он… не принуждал меня ни к чему этакому. Это моя прерогатива. — Оба усмехнулись. — Но Дима соврал. Он сто пудов сказал, что мы друзья. Я постараюсь подстроиться под его ответы, иначе без шансов.       — А ты сможешь?       — Ну, мотивации у меня хоть отбавляй. Да и опыт на сцене имеется.       Арсений улыбнулся краешком рта.       — Знаешь, почему людям так сложно вжиться в роль? Потому что это бывает противно — быть не собой. Я работал под прикрытием очень много раз, но никогда не мог скрыть неприязнь к людям, которые не моют руки перед обедом. С одной стороны, тебе хочется наплевать на эту деталь, но с другой стороны — швырнуть в собеседника полотенцем. Допрос — та же сцена. Только у дознавателей сценарий прописан, а дознаваемым приходится импровизировать. Но лучшая импровизация — это подготовленная импровизация, так что нам лучше продумать твою линию поведения.       Антон помолчал, кивнул, вернулся к мясу, а потом вдруг снова поднял голову:       — Спасибо.       Два серьёзных голубых глаза уставились на него с нескрываемым смятением.       — Я же не по доброте душевной это делаю…       — Вероятно, лекцию о добре Дима вам не читал. Правильно говорить: «Пожалуйста».       Эта подростковая борзость! Антона спасали лишь смешные щёки забавного хомяка и то, что скрытый смысл его слов отчасти верен.

***

      Дима растерянно пялился на сгусток энергии, разрастающийся с каждой секундой вширь и ввысь. Чудище росло как на дрожжах, плюясь ядом, и они с его правдоподобной галлюцинацией в образе мамы начинали немного волноваться.       — Чего это оно? — спросила мама.       — Теряю контроль. Заболел. Таблетки заканчиваются, — предположил Дима и засунул руки в карманы. — Меня постоянно клеймят убийцей. В интернате стороной обходили, теперь здесь. Может, я правда укокошил кого-нибудь в припадке?       Мама скептически выгнула бровь:       — Мой мальчик, разве ты мог совершить такую глупость? Ты внимательно следил за своими рисунками. Там ничего нет.       Дима опустил глаза в пол.       — Подотри нюни. Плакать надо было в двенадцать, а теперь ты серьёзный и взрослый. Пора собрать волю в кулак и решать вопросики.       — Ну спасибо, мам. Всегда поддержишь.       — Да пожалуйста. Кто, если не я, тебе гадость скажет? Потом распишешь Картохе, как тебе трудно жилось, а сейчас работать надо. Мы до сих пор не в курсе, кто на тебя позарился.       — А с этим что делать? — он кивнул на чудище.       — Два варианта, — мама задумчиво прищурилась. — Первый: ты борешься с ним и неизбежно проигрываешь. Второй: пытаешься извлечь пользу. В Чудище вся злость, обида и усталость — не смесь, а дизель для мозгов. Понимаю, у тебя температура, но включи думалку наконец. Где-то там люди в опасности.       — Не люблю, когда ты права, но ты права.       — Твой отец говорил абсолютно так же.       — Когда это?       — Когда я убеждала его, что та овца-истеричка ему не подходит.       Они по-позовски ухмыльнулись.       — Спасибо, мам.       — Не за что, — мама послала воздушный поцелуйчик, махнула рукой и исчезла.       Итак, пришла пора заняться убийцей.