Темница двух душ

Райан Кларк

Мне с детства было привычнее находится в одиночестве, отстраняться от всех и огорождать свои чувства, чтобы вновь не оказаться покинутым. Я не хочу привязываться, все уходят, оставляя нас с дырой посреди груди, а моя и без того бездонная. Недовольно фыркаю, рывком сдирая со стены кусок штукатурки, которую до этого только медленно ковырял. Звук разламывающегося камня отлетает от стен, вызывая долю наслаждения, и я начинаю мечтать, чтобы хоть кто-то заглянул в темницу Сальваторе, куда меня заключили как опасный объект. Я не собирался причинять никому боли до этой минуты, но их безрассудность вынуждает как можно быстрее передумать и наслать сюда новеньких монстров. Может быть Кентавра с кровавой пастью и клыками или миленького пушистого кролика, зараженного смертельной заразой? «Слишком просто, они заслужили чего-то похуже», — произношу в мыслях и резко поворачиваюсь от скрипа двери позади меня. Аларик? Это пугливое существо не сунется сюда и будет виться, как мотылек вокруг своих дочурок, пока даже мой запах остается вблизи. Но если начнется что-то ужасное, он не сможет им помочь ни своим арбалетом, ни отцовской любовью. Как мило однако, маленькие глупые девчонки сами не понимают, что сгинут вместе со всеми, если мой отец снизойдет сюда. Честно сказать, я ненавижу его, но знаю, что лишь благодаря ему не умру. Буду мучаться в непросветной тьме сотни лет, скитаться по углам среди призраков и постоянных временных порталов, но останусь жив. — Уж кого-кого, а тебя я не ожидала увидеть здесь. Это не твое убежище, Кларк, они не собираются спасать твою задницу в костюме, — с долей иронии на лице проговаривает Хоуп, облокачиваясь плечом о стену и я прирастаю к полу, слыша в ее голосе теплоту. Мне хочется наговорить любых гадостей, лишь бы суметь задержать ее тут подольше, и я вовсе не знаю почему. Подхожу ближе к решетке, не разрывая с девушкой зрительного контакта, через который пытаюсь донести то, что никогда не произнесу вживую. Голубые глаза в слабом освещение кажутся совсем синими, но до жути глубокими и завораживающими, я буквально чувствую как перехожу грань своего сознания. Мои руки крепко вцепляются в железные прутья, от чего костяшки постепенно белеют и я вновь жалею, что нас что-то разделяет. Беспомощность и безнадежность ломают изнутри, когда ты в любой момент можешь все потерять. Она никогда не будет мне доверять. — Хоуп, Хоуп… — с интересом потягиваю ее имя, будто пробуя на вкус и ловлю себя на мысли, что неосознанно улыбаюсь — Не хочу тебе льстить, но сейчас я рад видеть тебя тут одну, без смазливого личика Лэндона. При упоминании братика я невольно сжимаю скулы, подавляя желание опустить его еще ниже, и мне все равно, что он этого не заслужил. Но Хоуп, кажись, не разделяет моего настроя и посылает раздраженный взгляд, заметно поникая. Чувство вины пробуждается где-то внутри меня, что я даже сейчас смог все испортить и напомнить о том, кого ненавижу. — Он не помнит меня. — Но я помню тебя, Хоуп, — тихо отвечаю, касаясь лбом холодного железа, и начинаю действительно волноваться, что она решит подняться обратно ко всем и оставить меня одного. Мой голос совсем неузнаваем, в нем слышатся нотки нежности и незнакомой доброты, этот звук будто бы льется изо рта и проникает не только в наши уши, а куда-то глубже. Дыхание сбивается и я нервно сглатываю, видя, как девушка подходит совсем близко к решетке. Тепло окутывает меня, как только ее маленькие ладони ложатся поверх моих и слегка сжимают их, и я второй раз проклинаю преграду между нами. — Почему ты тут, если никто не знает ни о чем, кроме нас двоих? Или же успел уже перейти дорогу Рику, чему я даже не удивлюсь, — сладкий шепот вынуждает меня пойти на шантаж. — Откроешь ларец со сказками для давнего хорошего знакомого? Атмосфера испаряется и я снова вижу это недоверие в ее глазах, через которое так старательно пытался пробиться пять минут назад. — А я то уже успела подумать, что ты поумнел, но нет. Все такой же раздражающий и приставучий, ненавидящий безобидного Лэндона и своего могучего отца, — одновременная усмешка проскакивает на наших лицах. — Мой папаша вовсе не могучий, — отпускаю прутья и отдаляюсь к грязному зеркалу, висящему на стене. — Он — ничтожество. Отражение не показывает наших внутренних сутей, лишь оболочка, скрывающая наши жизни, наш ужас и нас самих. В отличие от других, я презирал себя настоящего. — Ты не похож на него, Кларк. Лэндон может быть и лучшее его создание, идеальное, — Хоуп оглядывается. — Но первый сын оказался полной противоположностью, понимающей, что он не хочет быть похожим на него, потому что именно ты ощутил на себе весь ужас Маливора, именно ты знаешь его настоящего и от этого никогда не захочешь стать второй темной ямой мучений. — Хоуп… — Ты лучше Лэндона, но главное что стоит сказать — ты — это не твой отец, Райан. Зеркало разбивается о каменный пол в тоже время, как Хоуп Майклсон испаряется за тяжелой дверью, скрывающей две разных души.