La petite mort

Сегодняшний день был другим. Совершенно иным. Ваня чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Вроде бы всё как всегда: Лёша химичит с чаем, пытаясь создать новый вкус из пакетиков Липтона и Гринфилда; Даша пытается разведать, что он сегодня кушал и не надо ли что-нибудь постирать. Но всё равно не то. Не хватало чего-то незримого, но важного, что занимало всё пространство их съёмной квартиры, наполняя своим существованием две заурядные жизни. Ответ пришёл к Шатову с тяжёлым протяжным вздохом из дальней комнаты, которую занимал третий жилец. Юноша поднял взгляд на вошедшего с чаем друга. — Лёш, чего это он? Вроде с Лизой месяц как расстался и не вздыхал до этого. — Поэтому и чай несу, — Кириллов улыбнулся так, что ямочки на его щеках засияли. — Со мной идёшь? Решив, что терять ему нечего, а испытывать тягостное ощущение неполноценности существования уже надоело, Иван встал и пошёл в комнату их общего друга — Николая Ставрогина. Стоит отметить, что в квартире их действительно бывает гораздо шумнее, чем сегодня. Будучи студентом, обучающимся клинической психологии, Коля часто мучил своих соседей на предмет проверки теории из лекций, травил истории, которые всегда начинались со слов: «Я тогда чуть не умер, но…». Или же устраивал шумный движ, завлекая в свои увеселения добрую половину университета. Часы спокойствия он занимался домашней работой и мирно общался с соседями. В общем, жил полноценной жизнью русского студента, в которой были женщины, алкоголь и сессии. Но сегодня что-то изменилось. Ставрогин никогда не отличался постоянством характера и мысли, крича о том, что бог существует и в то же время, что он атеист. Сейчас же юноша всем своим видом он показывал, что тяжелейше подавлен своими думами. Алексей и Иван ловко лавировали меж раскрытых медицинских книг по биологии и психиатрии, пытаясь в крупных заголовках углядеть суть проблемы друга. — Коля. У нас чай, — Кириллов сел на край дивана, поставив поднос на колени. — Свежий. Горячий. Шатов сел на табурет, предварительно избавив его от ненужных пособий, которыми Коленьку снабжала регулярно его заботливая mamán. Он поглядел на повёрнутого к ним и миру спиной Николая — Эй, тебе, может, плохо опять? — Ваня почесал белокурые волосы на затылке. — Твоя биполярочка или типа того? — При диссоциативном анализе я выявил у себя симптоматику шизофрении, господин богослов, — Ставрогин обернулся на голос старого друга детства. — Для биполярного аффективного расстройства моя фаза депрессии длится уже слишком долго. — Не ссорьтесь, не хорошо так, — Алексей разлил чай по чашкам. — Мы с добрыми намерениями, Коля. Ты притих, а мы переживаем. — Я и не начинал… — устало произнёс брюнет, окончательно развернувшись и сев на хлипкий диван. Он взял чашку с дымящимся в ней чаем и сделал глоток. — Я думал, у нас чай закончился. — Ну, Лёша же у нас инженер, — произнёс таким видом Шатов, словно в последнем слове крылась вся сущность созидания. Кириллов, кажется, уловив этот посыл, снова подарил миру свои очаровательные ямочки. — Я вам не мешаю? — с кислым лицом уточнил Коля, чувствуя, что молчаливые переглядки затянулись. У него самого на душе скребли кошки. Его упадническое настроение было во многом связано с таинственной химией любви, но друзьям он это пока не говорил и скорее желал унести этот постыдный секрет в могилу. — Ты действительно приболел? — Лёша опустил руку на лоб друга. — Выглядишь бледным. — Если что-то не так, то лучше сразу скажи, без своих суицидальных замашек, — пригрозил Шатов. — Если я скажу, то мне и не придётся убивать себя. Вы сами справитесь с моим убийством, — Николай чинно отпил чаю. В глазах его бесы танцевали танго с глубокой русской тоской. — Я, судя по всему, влюбился. Видя в глазах друзей ни капли удивления на сказанные слова, он горько усмехнулся, отведя взгляд. Ему было смешно от своих же непонятных чувств. — Я не уверен в этом и вполне склонен считать, что это что-то вроде гиперфиксации, — Ставрогин отложил чашку, ловя на себе выжидающие взгляды, что было частью его мании к собственному возвеличиванию. — На этот раз меня заинтересовал Пётр Верховенский, наш старый знакомый. По удивлённым лицам в смеси с явным отвращением Николай понял, что заявление его явно было последним в их списке ожидания. Парень прикрыл глаза и снова лёг, отвернувшись, не желая ничего слышать. Петра Верховенского знал весь университет. Взбалмошный студент- политолог успел попортить жизнь многим — от первокурсников до преподавателей. Был известен ядовитой услужливостью, резко оппозиционными взглядами, из-за который парень часто влипал в неприятности на 15 суток, и попыткой создания революционного кружка. Петра многие ненавидели за его характер тотального мудака, но все знали, что без него вечеринки будут пусты и безынтересны. Он казался вечно окружённым своими подпевалами-дружками, но чаще всего Верховенский, насвистывая Марсельезу, шёл из аудитории в аудиторию в гордом одиночестве. К компании Ставрогина парень всегда относился снисходительно-насмешливо, иногда бросая долгие взгляды на Николая, словно выжидая его реакцию на очередную пакость. В общем и целом, оставлял этот человек неприятное ощущение и покалывание в костяшках пальцев от желания втащить по смазливому лицу с высокомерной улыбкой. Не мудрено, что Лёша и Ваня встретили это заявление ступором. — Коль, ты, это… — Шатов привстал с табуретки. — Ты больной?! — закончил за него Кириллов, чуть не опрокинув чай. — Кхм, прости за несдержанность. Нельзя так. — Да нет, ты прав! — Ваня схватил Ставрогина за плечо. — Какая нахрен влюблённость в Верховенского?! Он же, он… — Мудак, — веско припечатал Алексей. — Не влюблённость, а интерес, гиперфиксация, я же сказал, — Николаю пришлось снова сесть напротив друзей. — Я размышлял над этим все выходные и, в итоге, загнал себя в угол. — Я-то думал, что он к экзаменам готовился! — Шатов стал агрессивно мерить шагами комнату, распалясь. — Ты забыл, что он пускал о нас с Лёшей сплетни? Лизе что-то там нашептывал, пока вы встречались?! Нет?! — Стоит отметить, что слухи про вас с Кирилловым не беспочвенны, и на его месте я поступил бы также, — брюнет внаглую отпил чаю, глядя на то, как на лице Ивана расцветает праведный божий гнев. — Но на интерес нужна причина, — Алексей пропустил колкость мимо ушей, пересев на диван к Николаю. — Что случилось между вами? Коля посмотрел в мутное окно, но увидел в нём лишь своё растрёпанное отражение. Он вяло поправил чёлку, думая, с чего бы начать. — Уж потрудись всё объяснить так, чтобы я не убил вас обоих, — Иван снова сел на табурет. — Очень по-христиански, очень православно убивать ближнего своего, — усмехнулся Ставрогин, помешивая чай в чашке. Но глаза его ясные заполнялись грустью и размышлениями. — Это случилось в пятницу после пар… *** Прикрываясь от солнца в зените, Николай лениво шёл с пар, щурясь от редких последних лучей октябрьского солнца. Сухая листва приятно шептала под ногами, сливаясь с журчанием канала неподалёку. После тяжёлой пары думать совсем не было сил. Не хотелось ничего, кроме как завалиться на свой продавленный диван и придаться неге успокоительного сна в окружении сигаретного дыма. И ничто не предвещало беды: уже виднелся издали дом, а спина ощущала мягкую ткань софы. За спиной заслышался топот ног бегущего человека. Ставрогин лениво сделал шаг в сторону, чтобы избежать ненужного столкновения. Но вдруг его схватили за руку и куда-то потащили. — Эй! — Извинения потом, Ставрогин! Не успел Коля хоть как-то среагировать настолько наглый выпад, как его губы накрыли губы человека напротив. Парень хотел было оттолкнуть недонасильника, но тот крепко обнял его за шею, не разжимая уст. Ещё бы секунда и кого-то уже везли бы в больницу — как брюнет услышал топот берцев по брусчатке и крик: — Куда он сбежал?! — Кажется, за угол! — Да, точно! Ох, бл… Пидоры тут только какие-то! — Тогда прямо! Стоило только доблестным охранникам гражданского покоя отдалиться, как прижавшийся парень на секунду расслабил губы, словно чмокнув, и отошёл. Теперь Ставрогин мог рассмотреть своего несчастного «партнёра» лучше. — Верховенский, твою мать! Петруша легко поправил чуть вьющуюся чёлку и очаровательно улыбнулся. — Мусорам меня не взять! Живым не дамся! Николай был готов задохнуться от этой наглости и, возможно, от тонкого карамельного вкуса губ Петра. Это ощущение вогнало его в лёгкий ступор, пока виновник непонятных чувств отряхивался и из-за стены высматривал сотрудников патрульно-постовой службы. Верховенский оглянулся и кратко улыбнулся. — Наверное, стоит извиниться и прояснить, что здесь только что произошло, — поправив лацканы неизменного клетчатого пиджака, Петя подошёл к знакомому. — Уж потрудитесь, Пётр Степанович! — только и смог возмущённо выдавить Ставрогин. — Местные органы правопорядка не оценили современное творчество на стенах здания Сената, — не найдя опасности, парень мирно пофланировал рядом с брюнетом. — И, да, критику местной власти они не ценят от слова совсем. — Ты опять писал на стенах «сам-знаешь-кто лох»? — хмыкнул Коля, приняв нового спутника на пути домой. — Как грубо! — наигранно возмутился Петруша. — Это моя позиция, мой протест! — С такой позицией ты так скоро очутишься в СИЗО и на скамье подсудимых за административное правонарушение как минимум, — на губах Николая появилась наглая усмешка. — Пусть даже так, а что? — неожиданно серьёзно спросил Верховенский, преградив дорогу. — Не всё ли равно, откуда вершить революцию? Элиты ленивы и неповоротливы! Демократы! Либералы! Пустой звук! Только народу простому подвластно изменить нынешний уклад. — Вы романтик, Пётр Степанович, — Ставрогин навис над ним всей мощью своей демонически прекрасной фигуры, в ожидании ответа. — Безумцы меняют мир, Николай Всеволодович, — глаза парня, до этого мутно-серые, водянистые резко возгорелись праведным огнём. — Ты сам это понимаешь. Ведь понимаешь, правда? Да, одержимость революцией — характерно русская одержимость, но это есть душа русская. Русский человек — не терпила, в нём лишь долго зреет огонь. И когда он воспылает… Затуманится Русь, заплачет по старым богам… Но пути назад больше не будет. Революция несёт лишь вперёд. И человек русский вперёд идёт, ведомый справедливостью и русским богом. То бог кровавый, но эта жертва нужна, чтобы питать сей огонь. Горят сердца Данко, горит и зреет революция… Николай завороженно наблюдал за тем, как распаляется Пётр. Как часто вздымается его грудь, как изгибаются кисти, как чувственный рот извергает потоки болезненных размышлений. Ступор прошёл, когда на словах о жертве парень бросился к каналу. Но спасать горе-утопленника не пришлось: он вскочил на ограду, держась лишь за каменную скульптуру рядом. Раскинув руки в стороны, Верховенский сиял в рыжих лучах солнца, и вся сущность его рвалась куда-то вперёд, за идеей. — Я смог найти то зерно истины! Настоящей истины. Что есть революция для русского человека. Се огонь всепожирающий, дикий, но священный, очищающий. Ходили слухи о былой набожности Петра, но сейчас Николай мог лицезреть это во всей своей красе. Это не было тягой Шатова к вере в богоизбранность русского народа, это не было стремление Кириллова выйти за рамки понятий «человек» и «бог»… Это было что-то необычное. Новая мысль в коллекцию образов. Это всё Ставрогин осознал, когда уже очутился на старом диване с учебником в руке. Но до этого… Он видел сияние революции и нежно-голубого неба в глазах Пети, которые плотно въелись в подкорку мозга вместе со словами: «Я смог найти то зерно истины!»… *** Друзья слушали этот разговор с ноткой скепсиса на лицах. Когда Коля закончил, а чай уже до конца остыл, превратившись в холодную крашеную воду, Шатов резко встал с табурета, нервно прохаживаясь по комнате. Кириллов задумчиво рассматривал старую алюминиевую ложку, словно не было ничего интереснее её. — Ну! Кто первый кинется меня осуждать? — с самой что ни на есть фальшивой улыбкой произнёс Ставрогин, но впервые никто не смеялся. — Если ты не уверен в чувствах, — Алексей наконец-то посмотрел на друга, видя в его глазах тоску и отчаяние от неприятия сего факта интереса. — То почему бы не проверить их? Пригласи его и убедись. Любовь или не любовь. Иван остановился на этих словах перед ними, глядя устало и зло. — Я считаю, что всё это — очередная больная идея! Верховенский тебя дурачит, а ты и рад вестись, что новую игрушку заиметь! Вы ж друг друга погубите! — Может, я этого и ищу? — с таким же вызовом ответил Николай. Лёша едва успел встать между ними, чтобы успокоить. — Драки не хорошо. Нужно понять сначала. Да, — Кириллов посмотрел на Шатова. — Нужно дать ему шанс. А вдруг любовь, Вань. — Тц! — парень никогда не мог выдержать этого просящего «Вань…» из уст Лёши. — Чёрт с тобой и моё согласие тоже! Пускай попробует и поймёт, с каким бесом столкнулся. — Что попробовать-то? — Ставрогин недоумённо посмотрел на друзей. Он просто рассказал о случившемся, не рассчитывая на поддержку и советы. — Сходить с ним на свидание, конечно! — Кириллов снова засиял своими ямочками. Иван вздохнул. Он не одобрял эту идею, но по лицу Лёши было понятно, что данная идея его заинтересовала не меньше, чем Пётр — Николая. «С какими фанатиками мне приходится делить жилплощадь…» — Шатов сдался. И тоже захотел увидеть, что из этого выйдет. На следующий день Ставрогин был предоставлен сам себе. План был простой как швейцарские часы: в обеденное время Коля должен был подловить парня и уговорить сходить куда-нибудь. Всё до глупого просто. Настолько, что глупо чувствовал себя уже сам Николай, дежуря около входа в столовую. «На кой ляд я им рассказал про Верховенского… — после сотой натянуто-вежливой улыбки парень чувствовал лишь мигрень и усталость. — Сейчас бы жил спокойно и не болел…» Словно слыша мысли Коли, Пётр появился на горизонте со своей чуть подпрыгивающей походкой, которую брюнет определял как болезненный нервный тик. Решив, что пути уже назад нет, Ставрогин встал перед Верховенским, собираясь с мыслями. — Ба, Николай Всеволодович! — Петя взмахнул руками театрально, точно ждал этой встречи. — Какими судьбами? — Пришёл по вашу душу, — хмыкнул Николай, вливаясь в привычную роль. — У вас долг, Пётр Степанович. — Долг? — улыбка дрогнула, но справилась с этим и приняла привычные изгибы. — Скорбно прошу прощения, но последний месяц я на мели. — Не этот долг, — брюнет пальцами указал на свои губы. — Вы должны мне, Пётр Степанович. И очень много должны. — Что ж… Не поспоришь, — Верховенский ненавидел зависеть от чего-то или кого-то, но сейчас… Коля видел в его глазах толику азарта. — Чем же я могу отплатить? Не думаю, что вы будете настолько подлы, что предложите расплатиться натурой. — Практически, так оно и есть, — Ставрогин сложил руки на груди, продолжая скалиться в лицо парня ниже его. — Удели мне один вечер, и будем считать, что мы квиты. — Так просто? — Коля мог поклясться, что Петя расслабленно выдохнул прежде, чем нагленько улыбнуться. — Тогда я свободен в эти выходные. Думал подготовиться к зачёту, но, кажется, буду сдавать постаринке: полчекушки и вперёд. Ба! У меня же нет номера вашего, Николай Всеволодович! Нужно записать. Не успел Ставрогин опомниться, как у него уже был забит в телефоне номер Верховенского, а сам парень довольно скрылся в столовой. «Ладно, кажется, я не зря рассказал…» — Коля почувствовал на губах искреннюю улыбку. Пары пролетели незаметно. Как ни пытался Ставрогин переключиться со своей гиперфиксации, а руки всё равно тянулись к телефону. Теперь в его контактах появился «révolutionnaire mignon». На страничке в соцсетях он нашёл несколько эссе, за которые вполне можно было дать пару суток ареста, фото и пару заметок. Начинать исследование человека с его страницы в соцсетях — вот, чем всегда руководствовался парень при работе. И пока личность Петра ему казалась очень буйной и мятежной. А ещё он явно был склонен к эстетизму, судя по огромному количеству фото с крыш домов и на ночных улицах. «Романтик…» — подумалось Николаю, когда он уже шёл домой в мыслях о том, куда бы пригласить парня. Уже вечером, когда Ставрогин усиленно грыз гранит науки, отрабатывая пары, которые он провёл в облаках, раздался звонок. Сначала парень хотел проигнорировать вызов, но телефон так надрывался, что невозможно было сосредоточиться. С удивлением Коля заметил новый номер. Пришлось ответить: — Уже не терпится пообщаться, Верховенский? — Ты сейчас свободен? Николай заметно оторопел, когда услышал непривычную сталь и глухость вечно живого и звонкого голоса. Петра словно подменили. Коле даже почудилось, что он слышит всхлипы. — Да. Да, свободен, — парень по инерции встал из-за стола. — Что-то случилось? — Приходи ко мне, — тихо позвали его. — Я на Думской. Как только в трубке послышались гудки, Ставрогин сорвал с вешалки пальто и выбежал из квартиры, игнорируя недоуменные возгласы друзей. Холодный октябрьский воздух отрезвил голову и заставил задуматься над главным вопросом: «А зачем я вообще вышел?». Верховенский славился своими издёвками, а Ставрогин сейчас так глупо сорвался с места, услышав лишь слабый голос Пети. Всё нутро его кричало: «Николай Всеволодович, вы кретин и осёл, не умеющий проводить грань между манией и реальностью!». Чем ближе он подходил к Думской улице, тем сильнее нарастало желание развернуться и уйти домой, в привычную уютную обитель. И всё-таки огни клубов и баров становились ярче, а музыка — громче. Весь воздух словно наполнился запахом алкоголя и развлечения. Не то что бы Коля бывал здесь часто, но пару раз он захаживал на эту улицу, чтобы как следует оторваться. Но ему было трудно представить, что кто-то в самых разбитых чувствах придёт на этот праздник жизни. Это было ещё одной причиной для недоверия. Николай вздохнул, ступив на начало улицы, озираясь в поисках Петра. Думская — довольно обширная улица и вечером искать здесь кого-то, было сродни поиску иголки в стогу сена. Ставрогин взял телефон, чтобы снова позвонить, но взгляд его упал на фигуру в сером пальто и кожаных перчатках. Руки сжимали телефон болезненно-крепко, словно человек ждал звонка как утопающий — спасательного круга. Взгляды Коли и Пети встретились, когда оба они нуждались в звонке, в котором тихий голос сказал бы, что всё будет хорошо. Верховенский улыбнулся, помахал рукой и перебежал наводнённую людьми дорогу. Ставрогин удивлённо заметил эту измену в поведении парня. — Прекрасный вечер, Николай Всеволодович! — парень как-то слишком рьяно стал жать руку. — Я решил, что не стоит затягивать с долгом и что можно выпить сегодня! Чудесная ночь, чтобы напиться! — Мгм, — Коля неловко кивнул, выдыхая. — По телефону ты говорил… — А! — тут же перебил его Петя, — не важно! Забудьте, Ставрогин! Ночь — время беспечного веселья и крепкого алкоголя! Я уже и бар нам нашёл. Ставрогин вздохнул, пытаясь собрать в кучу все мысли и ругательства, навалившиеся бурным потоком. Но глаза Верховенского так сияли, что парень мог видеть в них своё отражение. Кажется, несносный бесёнок был рад, что на его приманку клюнули. — Чёрт с тобой! Веди. — Я не подведу, — Пётр взял спутника под руку, ведя его меж толп людей. Бар, который нашёл для их недо-свидания Петя, находился ближе к Невскому проспекту и не особо выделялся в общей массе других питейных заведений. Но Колю вели к нему так уверенно, что не оставалось сомнений, что это место посещалось неоднократно. Внутри отделка была такой же невзрачной, как и фасад. Грубый материал под дерево и неоновые трубки ламп причудливо, но дёшево сочетались меж собой. Из колонок на небольшой сцене — возможно для караоке — надрывался мужской голос: «Любовь и дружба это то, что мне не нужно У меня есть сигарета, она греет мою душу Убиваю сам себя и каждый день мой как последний Я хотел увидеть свет, но увидел только тени» Верховенский протащил парня через танцпол к барной стойке и усадил его на высокий стул перед собой. Хитрая улыбка снова заняла привычное место, а вся его сущность жаждала общения и алкоголя. — Тут подают неплохие коктейли, но сейчас я могу только простые напитки себе позволить, — парень весь сиял, рассматривая меню бара. — Пиво-пиво-пиво~ — Ты явно воодушевлён, — Ставрогин решил пока не раскрывать всех козырей и не говорить, что денег у него как раз-таки прилично для гулянки. — Хотите начать с пива, Пётр Степанович? — Сегодня я просто Петя и, да, хочу, — «просто Петя» уверенно тыкнул в меню. — Это замечательное крафтовое пиво со вкусом… — Карамели? — хмыкнул Николай, видя в очаровательно надутых губках немой вопрос: «Как?» — Просто ты постоянно используешь в одежде пастельно-кофейные тона, от тебя пахнет карамелью, и в буфете ты всегда берёшь пирожное с карамелью. — Это твои психологические трюки? — Нет, просто перекинулся парой слов с Эркелем. На лице Верховенского сложилась тяжело читаемая эмоция из смеха от хорошей шутки, гнева на болтливость друга и какого-то смущения. От сложных эмоций их спасло пиво. Коля принял условия сегодняшнего вечера и тоже заказал себе пиво, но, не желая искушать желудок местными напитками, он заказал себе тёмное чешское. Он отхлебнул немного, чтобы убедиться, что в этом прокуренном баре можно не бояться за своё здоровье. Его «собутыльник» напротив — жадно выпил сразу всю пивную кружку и уткнулся в сгиб локтя, шумно выдыхая. Повернулся он уже с улыбкой и нездоровым блеском в глазах. — Ещё раз прошу меня простить за пятничное недоразумение, — Пётр кивнул бармену, чтобы тот повторил. — Клянусь богом, вы попались мне совершенно случайно, Николай Всеволодович! Столь искренние извинения только больше натолкнули на мысль, что Верховенский оказался у канала тогда не случайно. Но Коля не привык мечтать и фантазировать, поэтому только кивнул. — А сегодня что случилось? — Ставрогин посмотрел на парня, который снова опустошал кружку. — А что сегодня? — Петя с интересом посмотрел на него в ответ, прицениваясь к напиткам покрепче. — Ты выглядел потерянным, когда мы встретились, — брюнет склонил голову вбок, слегка прищурив взгляд, стараясь развернуть для себя эту загадку. — Тебе показалось, — чересчур просто ответили ему, пряча взгляд водянисто-серых глаз. — Я просто позвал тебя выпить, как ты и хотел. Николай залпом осушил бокал пива, не спуская взгляда с парня. Он наощупь нашёл деньги в кармане куртки и положил их все на барную стойку. — Наливай нам, пока хватает этой суммы, — уверенно произнёс Ставрогин повелительным тоном и заказал им виски, чтобы не давиться дешёвым пивом. Восхищение на лице Верховенского было трудно передать. — Николай Всеволодович, да вы словно принц из сказки! Нет, Иван-Царевич! — Петя резво выхватил бокал с виски. — За ваш счёт я готов сделать, что попросите! — Я ещё не настолько выпил, чтобы принимать такие предложения, — довольно усмехнулся Коля, понимая, что виски также хорош, как разворот сегодняшнего вечера на 360 градусов. — Но запомню и это. — С тобой опасно рот раскрывать не по делу, — Петя улыбнулся многозначительно, кокетливо постукивая по краю бокала. — Или это просто способ споить меня до беспамятства? — У меня денег не хватит, чтобы тебя споить. — Да нет, вполне хватает, — парень неожиданно нерешительно поднёс к губам бокал. — Возьмите за меня ответственность, Николай Всеволодович! — Ты что ли не пил ничего крепче пива? — усмехнулся Ставрогин, находя это знание необычайно интересным. — Нет, почему? Пил. Просто не понравилось пить втихаря дешёвую водку, — Пётр сделал пару глотков. — Боже, и сейчас не нравится! — Тогда я возьму тебе пива, — Коля протянул руку, чтобы окликнуть бармена, но на неё опустилась маленькая, крепкая ладонь. — Нет, не стоит. — Почему? — юноша снова поглядел на спутника, который допил виски и протянул бокал обратно. — Потому что сегодня я планирую напиться и забыться в хорошей компании, — Верховенский как-то грустно улыбнулся и попросил повторить. — Значит, есть причина всё-таки, — Николай залпом догнал его, звеня кубиками льда в бокале. — Мои услуги не бесплатны, ты ведь понимаешь? — Запиши на мой счёт. Вместе с поцелуем, — Пётр запустил пальцы в волосы, слегка потрепав тонкие локоны. — Разве не всё ли равно, в каком настроении пить? — Я так-то планировал развлечься и послушать твои безумные теории о революции, — брюнет снова сделал глоток янтарной жидкости, чувствуя, как алкоголь разгоняет кровь и развязывает язык. Вдруг Верховенский поднял бокал вверх, глядя возвышенно-поэтично на отблеск света на гранях. — Зачем нужны теории! Кому они нужны! — он сделал глоток, краснее на глазах. — Ведь я бездарен! Мои идеи — пыль! Подростковый бунт! Так он сказал, а он ведь всегда прав, да?! На практике в психиатрической клинике Николай пару раз видел маниакальных пациентов, видел безумный блеск в глазах и настроение, скачущее по синусоиде. И здесь он видел то же самое. Отчаяние вперемешку с болью и каким-то мазохистским восторгом. Что-то рвалось внутри Петра, но он неумело скрывал это за пустой бравадой пошлых слов и глупых улыбок. Крепкий виски расставил всё по своим местам. — Раньше ты говорил по-другому, — Коля склонился ближе к нему, находя нового пациента занятным для препарирования чувств. — Да разве нужно меня слушать? — юноша, только недавно говоривший, что крепкий алкоголь его не впечатляет, с удовольствием вливал в себя алкоголь. Музыка на танцполе сменилась на что-то более зажигательное. Ставрогин стал покачивать головой в такт ей. Взглянув на спутника, он понял, что не одно его тело просится на танцпол. «Все вокруг танцуют, пьют и веселятся Ты самая красивая, но так не хочешь танцев Музыка ужасная, да, и одной так скучно Привет, мы не знакомы, но со мной будет получше» — К чёрту мысли, Николай Всеволодович! — Пётр спрыгнул со стула и протянул руку, то ли приглашая, то ли пытаясь найти опору. — Идёмте танцевать! Коля задумчиво посмотрел на него. В глазах стояла тоска, а когда-то неприятная улыбка дрожала на концах, словно хозяин её приравнивал отказ к смерти. «Если хочешь плакать, то я буду плакать тоже Я надену платье, буду на тебя похож и Можешь не смотреть и называть меня как хочешь Все вокруг тупое, поэтому я с тобою» Ставрогин уверенно взял юношу за руку и потащил его вглубь бара, в самый центр душного танцпола. Ради него брюнет рассмеялся безумно, даря свою самую яркую улыбку. Дурной пример всегда заразителен: Верховенский рассмеялся сквозь слёзы, отплясывая рядом. Стало резко наплевать на чужое мнение, насмешливые взгляды и неприятельские толчки. Мелодия проникала в их души, заставляя отвлечься от невзгод, терзающих сердце. Через пару часов они уже не могли сосчитать количество выпитых шотов и коктейлей. Коля уже перестал волноваться о качестве алкоголя, его скорее волновало количество и то, сколько ещё раз Верховенский «случайно» спотыкнётся о парня, который строил глазки Ставрогину, покрывая беднягу трехэтажным матом. На душе почему-то было так легко от глупостей Пети, от его пронзительной в своей отчаянности улыбке. Бар они покинули во втором часу ночи, безумно хохоча без причины, направляясь к Невскому проспекту. На последние деньги они купили у бармена бутылку французского коньяка и сейчас распивали её, медленно фланируя по поребрикам. Точнее, Пётр забрался на них, а Коля придерживал его за руку, чтобы пьяное тело не свалилось на дорогу, читая стихи. — Меня в жизни много кто ранил, И я их любил И им дорожил, Отдавал последние деньги, Любил… Он сделал шумный глоток коньяка, видя расфокусированным взглядом интерес в глазах напротив. Пьяно икнув, Петя продолжил: — А быть может, дело во мне самом? Не могу разгадать свою личность, Но вот, пожалуйста, среди наших друзей Нельзя так кидать мне импичмент… — Сам сочинил? — Николай в очередной раз потянул парня на себя, чтобы он не упал. — Вы называете это рекле… Рефкле… Рефлексией, вот! — Верховенский совсем как ребёнок раскинул руки в стороны, чтобы держать равновесие. — Терпеть ненавижу это… И отца ненавижу… Мудак… Где-то на грани трезвости Николай вспомнил, что его спутник был в разбитых чувствах, когда звал выпить. — Ты… из-за него пошёл пить? — видя, что Петя слишком пристально смотрит на дорогу, он притянул его к себе на тротуар. — Старый хрен… — Пётр потащил Колю во дворы. — Он сказал мне, что, ик! Мои сочинения… туфта подростковая! Мои! Я же душу… Я ему не нужен… Ставрогин что-то слышал отдалённое про его детство, но никогда не интересовался. — Ты хочешь об этом поговорить? — Да что об этом говорить… — Петя растрепал и без того всклоченные кудри. — Не нужен я ему! Идиот я! Бездарность! Нет во мне идеи! Поэтому и жил я в интернате этом грёбаном… А сейчас говорит, что радеет… И тут же — что я пустой звук! Я ненавижу его… Дьявол, как я устал… Они дошли до парадной какого-то дома царской эпохи. Верховенский едва держался на ногах, глядя на своего визави мутным, слезливым взглядом. Он вцепился в его плечи, не отрывая взгляда. — Николай Всеволодович… У Коли спёрло дыхание от этого тихого, глубокого тона, умоляющего о чём-то важном, сокровенном… Каждый орган чувств воспалился, а опьянение алкогольное заменило опьянение человеком. — Николай Всеволодович… — повторил парень, приближаясь к его лицу. — Вы знаете, что «La petite mort» переводится как оргазм? Такой яркий, что можно приравнять к смерти и вознесению, что чувствуешь себя человеком… Ставрогин притянул его к себе за талию, нарочито холодным взором оглядывая очаровательное лицо Верховенского, всем существом желая заткнуть его своим ртом с такой плотоядной силой, чтобы задушить последнего. Он чувствовал горячее дыхание на приоткрытых губах. Оставались считанные секунды до взрыва… — Убейте меня. Николай глубоко выдохнул, чувствуя, что тело пронзила стрела возбуждения и страсти, и резко приблизил юношу, но его голова опустилась на мягкое плечо. Коля едва успел поймать обмякшее тело к себе, уткнувшись во влажную макушку. Он крепко держал Петра, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Никогда парень не испытывал подобных чувств. Что же повлияло? Алкоголь? Сбивчивый рассказ о несчастном детстве? Яростный смех, переходящий в искренние слёзы? В голове всё путалось, но бросить сейчас Верховенского было невозможно. Ставрогин взвалил спутника на плечо и зашёл в парадную. От матери он знал адрес Степана Трофимовича, мол, обращайся к нему, если какие проблемы будут в Петербурге. Но, кажется, проблем было больше у самого Верховенского-старшего, ведь он каждый месяц просил у Ставрогиной «пенсион на нужды развития литературных трудов». В университете этот недо-профессор тоже был многим знаком. Как-то раз он проводил у них лекцию, запомнившуюся всем только лишь потому, что её эпично сорвал его сын, став оспаривать каждое слово, доходя до абсурда. Так что стучался в квартиру Николай с толикой предубеждения. Открыл ему медленно стареющий мужчина со слезливым выражением лица и тщедушным телом. И если Пете это всё придавало некую очаровательность и обманчивую наивность, то отец его скорее выглядел жалко. Старик охнул, видя на пороге сына своей подруги. — Nicolas! Сколько лет, сколько зим! — Степан Трофимович, было, кинулся с объятиями, но заметил на руках у парня спящее тело своего сына. — Ах, паршивец! Так вот, где он прохлаждался! Заноси его, Nicolas, заноси. Ах он бесстыжий, заставил отца поволноваться! Ставрогин не поверил ни единому слову Верховенского-старшего. Но пришлось зайти в квартиру. Она оказалась довольно просторной и открытой: такие продавались дорого, и оплачивалась коммуналка не дешевле. Степан Трофимович указал на комнату Пети, словно боясь осквернить себя присутствием в комнате сына. Комнатка оказалась неожиданно маленькой для такого размаха жилплощади. Окна зашторены, вещи разбросаны, кровать не заправлена… И всё-таки в ней жизнь ощущалась ярче, чем на всей просторной, но пустой «территории» отца. Коля аккуратно положил своего, он уже не боялся этого слова, возлюбленного на кровать, сняв с него пальто и обувь. Верховенский-младший сжался в комочек и прижался к стене. Это зрелище заставило его душу болезненно встрепенуться. Давно он не испытывал такого, прикрываясь фальшью и похотью. Старик-отец наблюдал за этим с порога комнаты. — Зря ты так с ним, Коленька, — сказал Степан Трофимович, трагично заламывая руки. — Не заслуживает он такого отношения. Свинья бесчестная! — Может это вы зря так с ним? — к этому моменту Ставрогин совсем протрезвел и начал потихоньку анализировать всё происходящее вокруг него. — Не люблю эту фразу, но ведь он ваш сын, ваше продолжение. — Да какое там продолжение! Тупиковая ветвь! La fin! — старик медленно отводил юношу от комнаты. Голос его понизился до шепота. — Да и не знаю я точно мой ли это сын… Мать его, царствие ей небесное, гулящей была. И когда мы, так сказать, решили сделать перерыв в отношениях, у неё была интрижка с каким-то поляком… Ах, это многое прояснило бы в блажи Петеньки! Бедный мальчик, я ведь ему так хочу помочь. Ему бы те деньги всё равно на пользу не пошли… Если бы только он не был таким le petit idiot со своими мыслишками! Ох, что же это я заболтался? Николенька, не хочешь чаю? Коля кратко поглядел в сторону комнаты, где он оставил Петра. Его взгляд натолкнулся на сгорбившуюся фигуру, исподлобья наблюдающую за ними. В глазах Верховенского-младшего читался праведный гнев и какая-то горькая детская обида. Поняв, что его заметили, молодой человек поджал губы и снова упал на кровать, пряча лицо в одеяле. — Да, я не против… — рассеянно ответил Ставрогин, не отводя взгляда. — Проверю как там Пётр Степанович и приду. Верховенский-старший ушёл, что-то бормоча про карточный долг и вхождение в его положение. Николай за пару шагов оказался в той тёмной, маленькой комнате и сел на измятую кровать, впервые моля бога, чтобы не услышать слёз. Но Петя стоически молчал, лишь нервно сжимал и разжимал одеяло. — Прости… Что пришлось это всё выслушать… — сдавленно, с чувством собственного стыда и позора проговорил юноша. Коля наклонился к нему, сжимая своей холодной ладонью его горячую. Где-то районе уха он провёл своим тонким носом по кудрям волос. — Этот старикан и мизинца твоего не стоит, — в пылу гнева и отвращения к Степану Трофимовичу и из-за странного сердечного порыва к Петру горячо прошептал брюнет. Казалось, что дыхание их слилось в одно. Сердечный пульс они поделили на двоих, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент… Всё-таки пришлось отстраниться. Ставрогин быстро встал и скрылся из комнаты, надеясь, что сможет оправдать алые скулы алкогольным опьянением. Хотя стука сердца было не унять. «Глупый! Глупый! Что это было?!» — билось как мантра в голове у юноши, пока он пил чай и шёл домой. Ответа он так и не нашёл, поэтому дома рухнул на диван, уже второй раз за день игнорируя взволнованных друзей, и тут же уснул. А во сне он видел лишь карамельного цвета кудри, горячие ладони и надломленный смех разбитого человека… На следующий день Верховенский в университете не появился. И на следующий тоже. На третий день заволновались даже преподаватели, которые обычно со скепсисом относились к эпатажному студенту. Эркель, известный всем как верный щеночек Петра, ходил удручённым, словно не знал, куда себя деть. К своему удивлению, Ставрогин впервые ощущал то же самое. Сердце, доселе казавшееся ему мертвым для эмоций, билось нещадно, а голова казалась ватной, совершенно пустой. Там металось лишь: «Петя, Петя, Петя». Зубы сводило от того, как он нуждался сейчас в Верховенском. На парах он не мог сосредоточиться: всё глядел на соседний корпус, где должен был быть сейчас Петя. На переменах он бродил во дворе, пытаясь углядеть в толпе людей знакомые вихры и лацканы пиджака. Лёша уже стал переживать, видя бледность друга, впалые щёки и потерянный взгляд, словно снова снимал друга с иглы (история короткая, но мрачная и достойная отдельного рассказа). Ваня же обошёлся лаконичным «кретины» и пошёл по корпусам в поисках «наглой революционерской жопы». На пятый день отчаяние уже готово было поглотить молодого человека с головой, если бы на одной из перемен он не заметил серо-бежевую клетку и сумку с маленьким флажком СССР. Внутри всё резко перевернулось, словно после опасного аттракциона, а в лёгкие снова хлынул свежий воздух. Расталкивая вокруг себя студентов, Ставрогин побежал к нему. Такое шумное движение трудно было не услышать, но Пётр был единственным, кто не обернулся. — Верховенский! Парень скрылся в аудитории, бросив краткий взор на окликнувшего. В его глазах стояла нечитаемая эмоция стыда и какой-то нежной покорности, совершенно не присущей буйному революционерскому нраву. Коля так и замер на пороге аудитории, пока его всего не стали толкать со всех сторон. Он развернулся и также быстро ушёл оттуда. Обида и сомнения терзали его прежде холодный и трезвый ум. Решив не рубить сгоряча, Николай сообразил дождаться конца пар, чтобы во всём разобраться до конца и пару раз втащить Пете. Или поцеловать. Как пойдёт. К обеду полило как из ведра. Студенты как маленькие муравьишки торопливо бегали меж корпусов, пытаясь найти приют под крышами храма наук. Лишь одна фигура выбивалась из общего муравейника. Ставрогин глядел на Верховенского, который, казалось, специально пытался промокнуть, направляясь в здание, и сердце его длительно сжималось в чувственной агонии. — Может, да ну его? — осторожно поинтересовался Ваня. — Посмотри на него, он же псих! — Значит, мой профиль, — невесело хмыкнул Коля, прикрыв глаза. — Мне невыносимо тяжело без него, понимаешь? Я видел то, что он не позволил бы увидеть никому. Будь на моём месте хоть ты, хоть Эркель, он бы уже планировал убийство, но сейчас — другое… — Если только это не то, что ты хочешь видеть, — недовольно пробурчал Шатов, похлопав друга по плечу. — Видит бог, я сделал всё, что мог. Как говорят его дружки, в это время он обычно идёт на кафедру астрономии, чтобы побыть одному. Возможно, он не изменит своим привычкам и сейчас. — Спасибо, — тихо, не оборачиваясь, произнёс Николай и резко пошёл в другое крыло под обеспокоенный взгляд Ивана. Молодой человек готов был искренне поверить в бога, которого так пропагандировал друг, когда Петя оказался в пустой аудитории, рассматривая глобус звёздного неба. Ставрогин сложил руки на груди больше для того, чтобы унять рвущееся из груди сердце. — И долго ты собирался прятаться от меня? До самого отчисления за прогулы? — было бы смешно наблюдать, как комично дёргается от неожиданности Верховенский, если бы не его потерянный взгляд. — С чего вы взяли, Николай Всеволодович? — и снова это ломаная наигранная улыбка, призванная обмануть весь мир, что всё в порядке. — Я тут гуляю. А до этого приболел. Сезон гриппа-с. — Конечно, приболеешь тут, когда под дождём ходишь, — Коля кивнул на мокрый пиджак. — Петь, ну не морочь мне голову. Если ты стесняешься того, что случилось у тебя в квартире… — А что там случилось? — лицо всё его скривилось от боли и стыда. — Ничего не случилось! Только напился он опять и снова буянить начал, винить меня за всё, вплоть до того, что яйцеклетка не в том месте и не в том времени оказалась! Если бы он не был таким тщедушным червём, то и руку бы поднял. Но тогда бы он так легко не отделался… Интеллигенция, чёрт побери! Старая школа! А ничего не случилось, Николай Всеволодович! Только я по горло сыт всем этим… Яростный гнев сменился испугом. Коля уже видел такое выражение, когда Верховенский всё услышал. Юноша попытался сбежать, но Коля ему не дал, схватив его за плечо и развернув к себе. — Пожалуйста, поговори со мной. — Боюсь, на психолога у меня нет денег, — Ставрогин вспомнил обстановку недешевой квартиры на Невском, и сердце невольно сжалось, что при таком состоянии Пётр может так говорить. — Да твою мать, Петя! — Не надо меня жалеть! — Верховенский снова попытался уйти. — Если я ненавижу свою жизнь и этого хмыря, то это не значит, что я жалок! Я докажу ему… Боже, да не смотри ты на меня так! Я справлюсь, ясно?! — Ты ведь можешь съехать от него и забыть всё как страшный сон, — Николай сжал его за плечи, почти прижимая к одной из парт. — Куда? — голос парня сорвался и превратился в шёпот. Он устало и так безнадёжно глядел на визави, и было ясно, что предыдущие его слова опять были пустой бравадой, чтобы не ударить лицом в грязь. — Скажи мне, Коля, куда я себя дену? Кому я нужен? — Я снимаю квартиру. С друзьями, ты их знаешь, — начал тараторить Ставрогин, не понимая, что сейчас движет им, и откуда берутся эти слова. — У меня есть комната, она меньше твоей, но неплохая, я не жалуюсь. Там старый диван. Он узкий, продавленный в паре мест, пружины торчат, но и он неплохой. Я редко сплю по ночам, так что ты можешь спать там спокойно. Да и мы вдвоём можем поместиться на нём, если ляжем поближе. Да, это не самые идеальные условия, но это не скучно. И никакой Степан Трофимович тебя там не достанет, я клянусь! Пётр слушал его, крепко сжимая руку, словно не веря тому, что сейчас происходит. Внутри всё сжималось от чувств, которые так долго подавлялись, боясь остаться без ответа. Они видели в глазах друг друга, что больше терпеть сил не осталось. — Что же ещё… — Просто замолчи и поцелуй меня уже! А дальше — всё как в тумане… Губы Пети действительно имели карамельный привкус. Он слегка ошарашил тем, что первым прижался к чужим устам, поэтому Коля поначалу замер в испуге. Не то что бы у него не было отношений с парнями, но они не имели такой эмоциональной связи как сейчас. Видимо это заставило Верховенского попытаться отстраниться, но его прижали к себе, с жаждой и нежностью отвечая на спонтанный поцелуй. Ставрогин мягко сжимал ткань пиджака, чтобы успокоить юношу, дать понять, что всё теперь хорошо. Пётр воспользовался этим со всей страстностью своей натуры. Если любить или ненавидеть, то делать это от души, отдавая себя во власть эмоций. И молодой человек прекрасно следовал этому убеждению, увлекая за собой в водоворот ощущений горячей кожи, мокрых поцелуев, спутанных под пальцами волос и мятой одежды с дурманящим одеколоном. К чему пустые слова о любви, когда можно запереться ото всех в аудитории и подарить друг другу «маленькую смерть»… *** — Да погоди ты! Давай хоть в квартиру зайдём! — Так ты первым захотел. На любое предложение есть спрос, ха? Попеременно целуясь и отпивая красное вино прямо из бутылки, Ставрогин и Верховенский завалились на квартиру последнего. Новогоднее настроение витало между ними, пока они отряхивали снег с курток и разувались. Коля прошёл в квартиру первым, сделав крупный глоток. — Без старикана тут даже дышать легче. Не хочешь сдать его в дом пенсионеров? Или, как минимум, отправить его к mamán? — Как же, бросит он тут «любимого сыночку неблагодарного», — Петя довольно потянулся и наглым образом забрал вино у теперь уже своего молодого человека. Он подошёл к окну и раздвинул занавески, наблюдая за крупными хлопьями снега за окном. Брюнет подошёл со спины и обнял его, тоже наблюдая за медленным снегопадом. Верховенский сделал глоток вина и обернулся. — Так зачем ты сюда меня притащил? Я думал, что для лечения душевных травм детства мучитель тоже должен присутствовать. — Во-первых, не обязательно, мы же тебя лечим, а не его. Степана Трофимовича и могила не исправит, — Николай уверенно потащил парня в сторону спальни, раскидывая хлам, который скопился здесь в отсутствие Петра. — А во-вторых, мы будем бороться с твоим страхом разочаровать отца. — Не боюсь я этого! — Петя пихнул его в бок. — Твоя реакция говорит об обратном, — Коля вернул бутылку вина себе. — Я хочу опробовать новую методику. Как известно, дети появляются после полового акта, который чаще всего происходит на семейной кровати. Это акт священный и в то же время грязный. У детей стоит табу на теме секса и всех родительских дел под одеялом, а из этого потом вырастают страх и тирания предков. Чтобы нарушить этот цикл духовного насилия, нужно снять табу и повторить родительский опыт в том же месте, на той же кровати… — Ты просто хочешь потрахаться? — Это терапия! — Ты хочешь потрахаться, — усмехнулся Верховенский и прыгнул на кровать, демонстративно скидывая пиджак. — Кто на этот раз взвыл первым? Кириллов или Шатов? — Значит, я уже не могу предложить это первым моему любимому пациенту? — Ставрогин забрался на кровать, нависая над юношей. — Как будто ты против. Видя блеск голубо-серых глаз и уже дорогую сердцу ухмылку, сердце Николая в очередной раз сделало кульбит. Пётр обнял его за шею, притягивая его к себе. — Меня возбуждаешь только ты и революция, так что снимай эти тряпки, пока этот хрен не вернулся. Верховенский не признавал брендов, называя тряпками всё, что выходило за пределы массмаркета, а сам покупал только дорогие костюмы, недовольно корча рожицы у магазинов, что называется, подешевле. С каждым днём в этом «нигилисте, любящем красоту» появлялось всё больше загадок, решение которых лишь больше заставляло погрузиться в потаённый мир этого человека. Вот и сейчас Петя губами смеялся, а в глазах его был страх снова не оправдать ожиданий. Поэтому он всегда жил так, словно это последний миг, показывая всего себя. Он целовался так отчаянно, словно иначе кто-то скажет, что Петруша недостаточно старался. Ставрогин разрывался между животным желанием обладать этой горячей преданностью и здравой мыслью, что его любимому человеку нужна помощь. В такие минуты Николай забывал о своих тараканах и крепко прижимал болезненного, но такого искреннего парня. Он постарался обуздать свои порывы и действовать мягче, любовнее. На непонятливый взгляд брюнет ответил мягким касанием щеки. — Я здесь не для того, чтобы взять тебя грубо во всех позах, как ты себе уже нафантазировал, — Ставрогин прижался губами к его шее, оставляя влажные поцелуи. — Я буду дарить любовь, которую ты не дополучил и которую ты заслуживал и заслуживаешь. — Вы подлец и негодяй, Николай Всеволодович! — попытался воспротивиться Верховенский, но голос его дрогнул от нежных ласк. — Ах, прекрати, я тебе не девица! Но Коля и слушать его не желал, делая всё, как обычно, по-своему, ловя душой каждый хриплый стон, который должен был сопротивляться, однако, напротив, молил о любви. — Вино согрелось. Такое невкусное стало, — недовольно пробормотал Петя, лёжа на обнажённой груди своего парня пару часов спустя. — Что ты руками разводишь? Я из постели не вылезу его в холодильник ставить! — Ну, значит, не пей, — усмехнулся Коля, уткнувшись в светлую макушку. — Как ты? — Пару раз я думал, что оказался в раю досрочно, но это был всего лишь ты, — Пётр поднял на него взгляд. — Слушай, а если бы отец пришёл прямо в момент… — Тогда бы терапия сработала лучше, и мы бы сейчас сидели в реанимации, ожидая Степана Трофимовича с инфарктом, — Николай задумчиво водил пальцами по чужой груди, чувствуя подушечками пальцев мурашки. — Мне нравится такая терапия, — Верховенский довольно улыбнулся и заёрзал, располагаясь в объятиях юноши поудобнее. — Надо бы заниматься ею почаще. Тут удобно. — Сколько угодно, — Коля расслабленно улыбнулся ему в ответ, целуя затылок. Его самого проняла приятная дрожь от такого близкого ощущения тепла и трепета в человеке. В любимом человеке, ради которого стоило постараться жить.