с кровью по венам.

в хенджине, минхо думается иногда, пунктуальности нет совершенно. назойливое тиканье настенных часов раздражает чувствительный слух уже пятьсот двадцать четыре долгие секунды. оно кажется особенно громким в пустой темной комнате, наполненной лишь мерзкой одинокой тишиной. хенджин опаздывает – явление привычное, думает минхо. от его дома до нужного района тридцать минут на автобусе и пять минут пешком в горку – сто тридцать шесть шагов, если быть точнее. минхо точно знает, что работу хенджин заканчивает около девяти и приходит домой к девяти тридцати, потому что его почти всегда подвозит друг. (минхо недоверчиво клонит голову – только ли, хёнджина-а?). пошла новая минута. минхо недовольно цокает, потому что хенджин опаздывает уже на девять драгоценных минут – их минут. жизнь по минутам, считанным мгновениям в прохладный вечер пятницы у минхо почти ритуал.он, расслабленный в самой привычной для себя манере, лежит на диване в гостиной и ждет. прислушивается к каждому шороху, неаккуратным шагам за дверью, чтобы распознать те самые – торопливые, немного неуклюжие и обязательно споткнувшиеся у порога. он здесь. минхо улыбается одними уголками, приподнимаясь на локтях. хенджин еще такой ребенок – совсем юный, отчасти глупо тянущийся к опасности, ждущей его за дверью с распростертыми объятиями. хенджин по привычке с порога обнимает так крепко. выдыхает горячо, отчего по коже бегут мурашки – дикие такие, уже заранее поднимающие голод со дна желудка. минхо, будучи зверем под кожей, вдыхает его запах полной грудью, неуклюже тыкаясь кончиком носа в незащищенную шею.дрогнет от этой близости, потому что хенджин вновь и вновь сводит его с ума своим присутствием, запахом, частым сердцебиением в грудной клетке. милый. милый мальчик. - ты снова опоздал, - у минхо взгляд лукавый, дикий, почти охотничий. он специально тянет губы, обнажая вампирские клыки, потому что его мальчик сам пришел к монстру без тени сомнения в черных глазах. они теперь смотрят так упрямо, с высоты разницы в росте. не боится – даже лучше, тянется ближе. касается теплыми руками ледяных скул, и бледная кожа горит под этими прикосновениями: уверенными, небрежными, пресеченными на любое продолжение. и минхо млеет, довольствуясь тем, как хенджин приласкал его – зверя опасного, безжалостного убийцу и грешника. он говорит ему в ответ мягким горловым шепотом, позволяя себе также осторожно коснуться ласкающей ладони. – я так скучал. минхо всегда заранее надевает рубашку из красного шелка. нарочито, чтобы увидеть горькое восхищение в глазах хенджина: взгляд пожирающий, завороженный. минхо почти уверен, что у хенджина неприятно сушит горло, когда он любуется тем, как мягкая ткань чуть свисает с нешироких плеч. цепляется взглядом за первую расстегнутую пуговицу на воротнике (соблазнительная небрежность), за выпирающие ключицы и белесую кожу. и минхо нравится – так, черт побери, нравится – видеть это любовное восхищение в эгоистичных хенджиновых глазах.ребячьих, верных, до глупости преданных. у них на двоих всего один вечер, наполненный лишь друг другом. минхо никогда не просит приходить, оставаться у него, жаться ближе на маленьком диване – хенджин все понимает сам. минхо не просит, но его мальчик сам тянет рукав кофты выше, до локтя, открывая переплетенные узорами вены. он не спрашивает – хенджин разрешает его пить сам. самое эгоистичное из хенджиновых желаний. и минхо так слепо ему покатает каждый раз. выпускает когти, надавливает с силой и нервно сглатывает, когда первые красные капли багрят смуглую кожу. тело бьет разряженным током. наркотик. зависимость столь сильная, сводящая с ума, мучащая звериным голодом и клокочущим возбуждением от красоты всей картины. минхо сначала никогда не кусает: льнет к кровоточащим венам ближе, проводит языком вдоль раны, слизывая капли крови. на языке пестрит сладость до того приятная и знакомая, что минхо порой боится не остановиться. и он бы, право, не смог, если бы хенджин не напоминал о себе, об этой комканой привязанности, которую минхо никак не может признать за влюбленность.

то, как он глотает свои сдавленные стоны боли и наслаждения.

как чуть подрагивает в чужих руках и дышит непозволительно часто.

как томно смотрит с проблеском чертовщины в глазах.

п р е к р а с н о.

его прелестная красота в забытой человечности. и не будь минхо так по-человечески влюблен в хенджина, то непременно бы позволил внутренним демонам зайти дальше. вцепиться в глотку, наслаждаясь этим приятным звуком хрустнувших костей, сжать сильнее и выпить всю кровь в невозможности утолить ненасытный голод. минхо ведь монстр во плоти. знающий, что кровь ведьмака для него наркотик, дарящий это мутное головокружение и силу, молодость, красоту.он бы непременно убил вновь, поддавшись диким инстинктам, если не был так позорно зависим – не от крови ведьмака. от хенджина самого. минхо всегда останавливается по первым сигналам, гонимый своим железным принципом: я никогда не причиню ему боль. отсаживается дальше, закрывает глаза и тихо шипит. обуздать себя не так уж легко, когда на губах все еще приятно вязнет кровь и стойкий запах дразнит, манит завершить начатое, пока внутренний зверь рвет когтями клетку, напоминая, кто здесь кто на самом деле. минхо правда боится, что однажды не остановится. но - хен, посмотри на меня, - настойчивая просьба просевшим голосом. (минхо подмечает про себя – снова курил, мелкий). он повинуется слепо и, распахнув глаза, видит его так близко. хенджин взмокшими ладонями ведет по щеке, и минхо сцепляет зубы сильнее. не прячется, лишь любуется тем, как его красные зрачки отражаются в черных-пречерных глазах, успокаивающих своей нежностью. хенджин ласкает своего нерадивого зверя, так умело держа на поводке. смазывает остатки крови с уголков приоткрытых губ минхо. хочет больше, по нему видно. тянется ближе. еще. обжигает своим присутствием, касаниями дрожащими и затуманенным взглядом – боже правый, его мальчик так красив в такие моменты. минхо перехватывает руку и сцеловывает кровавые мазки один за одним. - ты такой красивый, хёнджина-а, - минхо улыбается немного криво, когда хёнджин вместо ответа начинается тянуться к нему за поцелуем. его маленькая награда, столь эгоистически желанная, простая. но минхо отчего-то дрогнет в самом конце. он обрывает до того нелепо, когда на обожженных губах чувствует радостный выдох, растянутый в улыбке. - ты голоден? я купил твой любимый рамён, - минхо чуть отстраняется назад, стараясь не смотреть в глаза хёнджину, и встает, направляясь на кухню. вампирское чутье говорит, что хёнджин пристально смотрит ему в спину, провожая взглядом. и минхо сам по себе отчего-то уверен, что его мальчик больше не улыбается.