лицемерка

белла затягивается. на дворе глубокая ночь, но страх всё равно клокочет на краю сознания – страх быть пойманной. был бы он хоть чуточку больше, белла бы и под дулом пистолета не притронулась к сигарете, но сейчас она была до такой степени измучена, что только никотин мог помочь. учитывая то, что она была абсолютно трезва. шорох за спиной заставил её почти подпрыгнуть на месте и судорожно погасить бычок о холодный балконный пол. белла замерла, прикрыв глаза. – не ссы, кузнецова. есть ещё закурить? лучше бы это была лаура альбертовна, честное слово. она молча вытаскивает полупустую пачку из кармана и протягивает насте сигарету. петруха падает рядом, совсем не заботясь о том, что леди непрестанно сидеть на холодном бетоне. белла так и не смотрит на неё, в то время как настя открыто пялится. – не хочешь извиниться? – нет, – первая затяжка. белла достаёт ещё одну сигарету, хотя вообще больше не хочет курить – не за что. я сказала то, о чём думала. – что заставило тебя подумать о том, что я тебе пиздела? я думала мы друзья, петруха, ты мне почти как старшая сестра стала! на последнем слове голос дрогнул и белла захлопнулась, хотя хотела еще много чего сказать. не хватало ещё расплакаться. кузнецова аккуратно перевела взгляд на подругу. петровой идёт курить. хах. ей всё идёт. – я не буду извиняться. вела бы ты себя нормально, никаких проблем бы не было. белла сжала зубы. плакать захотелось ещё больше. настя повернулась, её взгляд был прямым и ровным, таким не свойственным для вспыльчивой натуры. в моменты собранности, настя становилась похожа на льва. главаря стаи, излучающего силу, которой либо подчиняются, либо боятся. – не тебе говорить о том, как себя вести. петруха просто лицемерка, последняя. белла, наверное, знала это всегда, но не хотела признавать. всё её сознание стремилось попасть «под крыло» такой сильной насти петровой. а она оказалась очень даже слабой, и, почему-то, от этого стала нравиться только больше. – напрашиваешься. – напрашиваюсь. лучше ты будешь меня пиздить, чем вот так лицемерить. настя усмехается и немного откидывается назад. – мазохистка. она смотрит в бритый затылок. бэлла совсем ещё мелкая, хотя дело тут даже не в возрасте. она слишком инфантильна, слаба. она не должна была стать насте соперницей, настя не хотела видеть её в роли соперницы. настя бы вообще беллу в глаза не видела, потому что смотреть на неё почти физически больно. эта мелкая хотела получить защиту, нежность, которой у неё никогда не было, а настя хотела бы посмотреть как много нужно сделать, чтобы её сломать. но даже после того, что происходило на этой неделе, кузнецова спокойно сидит рядом, почти соприкасаясь с настей коленями. если петрова позовёт её за собой, она пойдёт. она будет ломаться, сомневаться, злиться, смотреть волком, но пойдёт, потому что петрова ей нужна. настя до дрожи хочет её позвать. – почему ты так поступаешь? обе сигареты давно истлели. – хочу чтобы ты отъебалась. я не твоя мамочка, кузнецова. – мне не нужна была мамочка, мне нужен был друг. хотя бы один человек, который любил бы меня. небо абсолютно чёрное, ни одной звёздочки, только мелкая луна. так и белла: одна посреди черноты, а где-то вдалеке светит огромное, горячее, солнце. «она светит в мою сторону» стало смешно от своих же слов. захотелось просто встать и уйти, что белла незамедлительно сделала бы, если бы её не перехватили за плечо. настя напряглась, кажется, готовая силой удерживать младшую, если потребуется. за это белле она так и нравилась. за излучаемую этим телом и духом мощь. – если тебе была нужна от меня любовь, могла бы и сказать. я не экстрасенс. плечи беллы ослабли. – теперь знаешь.