Львиное сердце

НЕ БЕЧЕНО - Яку-сан! Голос Льва, во-первых, очень громкий, а во-вторых, раздается очень близко. Очень. Близко. Яку разворачивается и, не глядя, дает стоящему прямо за его спиной Хайбе щелбан – их самопровозглашенный будущий ас отшатывается с обиженным ойканьем и потирает покрасневший лоб. - Вот за что, семпай?! - Нечего подкрадываться, - бурчит Яку, и отводит взгляд. И тут же переводит обратно. – С мордой-то чего? - У меня не морда, - возмущается Лев, но тут же остывает и переспрашивает. – А что с ней? Яку раздраженно вздыхает и цепляет первогодку за подбородок, поворачивая лицом к свету. На правой скуле Хайбы жизнерадостно алеет царапина – тонкая, но сильно покрасневшая и с запекшимися каплями крови. - Где умудрился поцарапаться, ходячее бедствие? – цедит Яку, тщательно игнорируя екнувшее сердце. Было бы из-за чего волноваться. Они же спортсмены, вечно ходят покоцанные. А первогодка вообще сплошная трагедия – все углы собрал в зале. – Куда грязными руками! Лев обиженно опускает ладонь, не донеся до лица – хотел проверить, правда ли есть эта таинственная царапина, о которой семпай толкует. А он по рукам бьет, видите ли. - Не знаю я, о какой царапине вы говорите. Я лицом никуда не падал. - Это цепочка. Яку и Лев одинаково вздрагивают – не услышали Кенму, хотя тот подошел сбоку, не прячась. - Цепочка поцарапала, в прыжке, - терпеливо повторяет Козуме, и отводит взгляд. – Я видел, но не стал говорить, думал – сам почувствуешь. - Ничего он не чувствует, дубина стоеросовая, - ворчит Яку и только сейчас замечает, что до сих пор держит Льва за подбородок, а тот стоит, неудобно пригнувшись. Торопливо отпускает руку. – Пошли, обработаю. И цацку свою снимешь заодно. - Не сниму, - тут же возмущается Хайба и на всякий случай выставляет перед собой руки. – Это мне Алиса подарила, на удачу. Тут Яку замечает характерные красные следы еще и на его шее и свирепеет. - Да ты исцарапанный весь уже, идиот! - Ну и что! - Быстро снимай, или я… - Лев, сделай как говорит Яку-сан. Голос у Кенмы не громкий, но они оба замолкают. Яку тут же вперивается в Хайбу взглядом – неужели и обожаемого семпая ослушается? Тот возмущенно открывает рот, но быстро сдувается. - Мне она совсем не мешает… Яку бесцеремонно хватает сдавшегося Льва за предплечье и тащит к раздевалке. Оборачивается на секунду, и кивает Кенме. Тот неуверенно улыбается и даже легко машет рукой. Яку ухмыляется, а потом натыкается взглядом на Куроо. Капитан наблюдает за ними с таким равнодушным выражением лица, словно думает вообще о другом. А вот взгляд… - Меня ругаете, а сами не смотрите по сторонам, - громко возмущается Лев, и резко дергает Яку в сторону. Мориске ругается от неожиданности, а потом понимает, что еще немного – и врезался бы в стену. – Дверь большая, а вы маленький, и все равно.. Ай! Семпай, от вас гораздо больше ущерба, чем от моей цепочки. - Молчать, - злится Яку, и отпустив чужую руку, закрывает за ними дверь. – Возьми аптечку из шкафчика… и только попробуй что-нибудь пошутить. Судя по блеснувшему огоньку в зеленых глазах, очередная шутка про рост была близка. -Только попробуй, Лев. - Да я что, я молчу, - бубнит Хайба, вынимая аптечку, и протягивая ее семпаю. Натыкается на непреклонный взгляд, и неохотно снимает цепочку. – Все, видите, снял. - Чем ты вообще думал, надевая ее на тренировку, - ворчит для проформы Яку и кивает на скамейки. Лев тяжело вздыхает и садится на ближайшую. – Хотя нет, не хочу я знать, молчи. - Я надел ее на удачу. - Какая нафиг удача, ты бы лучше тренировался усерднее. - Да я… - вскидывается Лев, но тут же никнет. – Я и так стараюсь… Яку не нравится смотреть на огорченного кохая – он поджимает губы и вытаскивает из аптечки вату и антисептик. Аккуратно отвинчивает крышку. Ну допустим, Лев и правда старается. Последнее время так вообще, почти не отлынивает – и с Кенмой успевает тренироваться, и с ним самим. А когда случается тренировочный лагерь с Карасуно, не отлипает от их десятого номера. - Ну и молодец. Не нужна тебе для удачи никакая цепочка. Лев тут же неверяще вскидывается, смотрит на хмурого Яку так, словно тот ему все сокровища мира пообещал. - Нечего так пялиться. И не шевелись, кстати. - Яку аккуратно прижимает мокрую ватку к чужому лицу и быстро проходится по царапине. Лев чуть дергается, моргает, но взгляд не отводит, продолжает смотреть. Яку от этого взгляда не по себе. Первогодка смотрит на него своими зелеными глазищами, брови заломлены, губы сжаты и даже, кажется, подрагивают. А ведь он ничего особенного и не сказал. Господи, ну конечно сказал. В их команде комплименты свободно раздают только Кенме – и то, делает это в основном Куроо, а он, кажется, сожрать готов связующего от всепоглощающего обожания. В остальном же, все они ограничиваются пространными фразами, типа, «молодец», «хороший удар», «отличный пас». Яку вдруг понимает, почему Лев так тянется к Кенме – тот, не смотря на всю свою молчаливость, честно воздает первогодке по заслугам, когда есть за что. Он же выполняет роль кнута. Яку вздыхает, собирает остатки антисептика ваткой, и отправляет ее в мусорное ведро. Потом аккуратно, стараясь не касаться пыльными пальцами царапины, обхватывает лицо Льва. - Ты молодец. И ты хорошо стараешься. Продолжай в том же духе. Теперь у Льва вполне очевидно дрожат губы, а глаза блестят. Он быстро-быстро моргает, шмыгает носом, а потом вдруг обхватывает руками чужие запястья. Бормочет, не глядя на вздрогнувшего семпая. - Я сейчас, секундочку… Яку отводит взгляд, старательно смотрит на дверь, игнорируя и краснеющие щеки, и жар, расходящийся от чужих ладоней - кожа горячая, сухая, но ощущается на собственных запястьях очень… правильно. На несколько ужасных секунд Яку вдруг понимает Куроо, который постоянно прикасается к Кенме – случайно или намеренно, прилюдно или скрытно, мимолетно или основательно прижимаясь. А потом все прекращается. Лев убирает руки, снова шмыгает носом, и прокашливается. - Ну вот, вы обработали царапину, я снял цепочку, пойдемте дальше играть. И не успевает Яку придти в себя, как дверь с шумом распахивается. - И долго вы собираетесь тут прохлаждаться? – ехидно интересуется Куроо и приподнимает бровь. Лев тут же вскакивает со скамьи, а потом совершенно нелепо пытается спрятаться за Яку. - Тебе настолько нечего делать, что решил под конец тренировки всех на площадку согнать? - фыркает Яку, в глубине души одновременно злясь и радуясь внезапному вторжению капитана. - У нас тут спортивный клуб, знаешь ли, а не развлекательный кружок по интересам, - так лучезарно улыбается Куроо, что хочется его ударить. Льву, видимо тоже – он что-то невнятно бубнит позади, но выходить из-за своего сомнительного укрытия не спешит. У Яку дергается глаз, но тут позади Куроо появляется Кенма с мячом в руках, и план мести вырисовывается сам собой. - Кстати, Лев хотел перед уходом потренироваться с Кенмой. Куроо опасно щурится. - Я думаю, идея отличная. Ты не против, Кенма? Козуме выглядит уставшим, но согласно кивает. Машет неуверенно выглядывающему из-за чужого плеча Льву, и уходит на площадку. Хайба, обогнув капитана по большой дуге, шмыгает в дверь следом за ним. - Ой, ты наверное сам хотел потренироваться с Кенмой, - ехидно щурится Яку. – Какая жалость. У Куроо дергается глаз, он открывает было рот, но в итоге лишь смотрит бирюком. Потом, правда, криво улыбается. - Ну что ж, заменишь его, Яку-сенпааай? Разумеется, тренировка заканчивается тяжело. Разумеется, волшебным образом, именно они со Львом остаются убирать зал. Куроо прогоняет остальную команду с таким ехидным выражением лица, что Ямамото все же предпринимает попытку остаться помочь (к слову, попытка проваливается). Кенма же смотрит на капитана с осуждением, а на Яку – с сочувствием. Куроо осуждение игнорирует, и увлекает своего связующего на улицу, громогласно призывая его не жалеть коварных и безжалостных людей. Яку скрипит зубами. Лев непонимающе хлопает глазами. В зале воцаряется тишина. - Сенпай. Мориске со вздохом поворачивается к первогодке. Он чувствует себя немного… самую капельку, виноватым. Не стоило драконить Куроо – этого мстительного говнюка. И отбирать священное время игры с Кенмой не стоило тем более. - Сенпай, поможете застегнуть? Надену, чтобы сестра не расстроилась, - Лев протягивает ему тонкую серебряную цепочку и торопливо продолжает, отводя взгляд. – Я буду снимать перед тренировкой, а вечером снова надевать. Она же от всего сердца подарок сделала. - Сказал бы ты ей, что капитан запретил носить украшения, - предлагает Яку, но цепочку все же берет. – Потеряешь ведь. Или окончательно исцарапаешься. Да и догадается она, когда мо… лицо твое увидит. Лев на секунду зависает, сопит сердито, но потом все же неохотно кивает. - Ладно, скажу. Но сейчас все равно надеть нужно – мне ее класть некуда. Яку сосредоточено подцепляет застежку, и вздрагивает от неожиданности – Лев подходит совсем близко, а потом еще и наклоняется. Его дыхание - теплое, легкое, быстрое – оседает где-то на груди Яку, и ему хочется сказать, что нет нужды наклоняться так сильно и так близко. Ничего он не говорит. Медленно поднимает руки и защелкивает маленький замочек. Цепочка едва слышно звенит, опускаясь на бледную шею, и Яку, завороженный тишиной и молчанием своего вечно шумного кохая, делает величайшую глупость – на секунду отпускает мысленную удавку на собственной шее, позволяя чувствам затопить его. Он медленно, словно каждое движение отдает болью, кладет руку на светловолосую макушку. За последние три часа он касался Льва чаще, чем за все время, что они играют в одной команде. Лев порывается поднять голову, но Яку легко давит ладонью, и в итоге голова кохая оказывается у него на плече. Это очень глупо. И Яку очень страшно. Пройдет совсем немного времени, и он покинет Некому. Уйдет в большой мир, а этот ребенок будет учиться еще два года. И один год он проведет с Кенмой. Яку правда-правда стыдно от этих мыслей. Ему нравится Козуме, и он видит – тот не дает ровным счетом никаких намеков на то, чего так боится Яку. Второй раз за день он так сильно и так ясно понимает чувства Куроо. Только вот капитан все принял уже давно. И чувства свои, и ситуацию, когда он уходит, а тот, кто ему так дорог – остается. Яку же понял все это недавно. Настолько недавно, что до сих пор пытается убедить себя – все это глупость, морок, юношеский максимализм. Потому что влюбиться в парня, когда всю жизнь нравились девушки – странно. А уж влюбиться в долговязого, громкого, проблемного полукровку на два года младше, да еще и сокомандника – это даже не странно. Это, как минимум, глупо. - Яку-сан… Голос Льва сейчас немного хриплый, словно ему тяжело говорить так тихо, словно ему тяжело. В голове и груди Яку – оглушающая пустота и тишина, он чувствует себя потерянным, как будто ему прилетела прямая подача в голову. Яку не знает, что делать и что говорить, поэтому лишь прижимает голову Льва к своему плечу, чувствуя, как расходятся мурашки по телу от прикосновения. Лев слабо цепляется руками за его футболку, не притягивая и не отталкивая, просто держится, словно боится чего-то. Яку тоже боится. Они стоят посреди огромного пустого спортивного зала и их окружают сомнения, страх и тишина.