dissolved coffee bags

Юнги не сразу начал звать людей к себе. Сначала — только «доставлял». Через тех, кому доверял. Через тех, кто умел держать рот на замке и не задавать вопросов. Он не называл это продажей. Это было снабжение — точное, выверенное, почти хирургическое. Не для всех. Не для любопытных. Только для тех, кто уже знал, куда лезет, и понимал цену неосторожности. Он варил дома. Составы — густые, сладкие, как недосказанные сны, в которых никогда не бывает конца. Пробовал сам, записывал, исправлял. Работал тихо. Без суеты. Без той нервозной жадности, что выдаёт дилеров-новичков. Для Юнги порядок был не способом избежать тюрьмы — он был единственным способом дышать. Но один человек появился в этой схеме так, что сам Юнги до сих пор не мог объяснить, зачем впустил его ближе остальных.

Чонгук.

Он был должен Юнги. Не деньгами. Это был долг, который не измерить купюрами и не списать со временем. Юнги помнил ту ночь слишком ясно. Мокрый ноябрь. Город дышал паром и холодом. На пустой улице возле заброшенной парковки — четверо. Он и трое, которым нужен был не разговор. Чужие руки в карманах его куртки, грубый толчок в спину, резкий удар по лицу. Вкус крови и металла на языке. Он уже принял, что сейчас потеряет всё — деньги, товар, может, и больше. Но внезапно один из нападавших отлетел в сторону, будто его выбили из кадра. На месте удара — парень в тёмном капюшоне, дышащий тяжело, но уверенно.

Чонгук.

Он действовал быстро, как будто это было его дело. Два удара — и второй противник скривился, прижимая руку к лицу. Третий не стал дожидаться, пока очередь дойдёт до него — растворился в темноте. Юнги сидел на холодном асфальте, чувствуя, как пальцы скользят по тёплой крови на щеке. Чонгук стоял рядом, всё ещё сжимая кулаки. — Ты кто такой вообще? — выдохнул Юнги, пытаясь подняться. — Просто проходил. — Просто проходил, да? — он хрипло усмехнулся. — Теперь ты мне должен. Чонгук хотел возразить, но слова застряли. Потому что видел — это был не шутливый тон. Это было заявление. Как печать. С тех пор эта фраза висела над ним, как тонкая, но прочная нитка. Она не звенела, не напоминала о себе каждый день. Но Чонгук знал: в какой-то момент её дёрнут. И тогда он пойдёт. Сейчас Юнги сидел в своём кресле, в углу кабинета, между сигаретой и полутёплым бокалом. В доме было тихо. Почти безжизненно. Только воздух вибрировал — сжатый, как перед бурей. Он знал это чувство. Пальцы медленно вращали зажигалку. Тикающий звук капсул внутри раздражал. Слишком ритмичный. Слишком похож на ожидание, которое он терпеть не мог. Когда Хари появился на пороге, он не сразу понял, что что-то не так. Он часто приходил — неожиданно, тихо. Как кот. Но в этот раз… его лицо несло на себе всю тяжесть непроизнесённого. — Где он? — спросил Юнги, не поднимая головы. — Я… я не… — Хари словно споткнулся на собственных словах, и голос его упал, как сломанная нота. Он стоял, сжав край своей кофты в кулаках. Глаза — мокрые. Ресницы спутаны. Подбородок дрожит. — Хари? — Его нет, — выдохнул он. — Что значит — нет? Молчание. Всего секунда. Но Юнги понял. До того, как тот прошептал: — Он не вернулся. Не вышел. Он… исчез.