Он просто пьян

С наступлением ночи на улицах Мондштандта всегда становилось пусто, только рыцари, охраняющие покой местных жителей, не дают принять его за пустующий брошенный город. В это время таверна становится самым оживленным и ярким местом, где можно забыть о проблемах, отдохнуть душой. Именно здесь чаще всего можно встретить капитана кавалерии Ордо Фавониуса. Эта ночь не стала исключением, и смех капитана заполнял всё пространство, передаваясь всем гостям. Он всегда знал, как расположить к себе людей. Что-то в его жизни пошло не так. Дилюк явно это понимал, но ничего поделать с этим не мог. Уже не мог. Привязанность, что существовала с детства между ним и Кэйей, в какой-то момент перешла от братской к неправильной, запретной, порочной. Закрывая глаза, из груди то и дело норовил вырваться глубокий вздох. Он помнит, как часто они проводили время вместе, стараясь ничего друг от друга не скрывать. Дилюк и сам не помнил, с какого момента стал смотреть на Кэйю иначе, когда желание обнять брата переросло в нечто иное. Никто не знает, что произошло с ними, но что-то будто надломилось в нём, вынуждая закрыться в себе. Не только от Кэйи, но и от остальных, позволяя сомнениям и одиночеству вгрызаться в душу, выгрызая из неё куски, но попросить о помощи или просто поделиться тем, что его терзает, он не решался, и вряд ли когда решится. Все привыкли к безразличию молодого господина, никто не пытается лезть, нарушая его личное пространство. Никто, кроме брата, раз за разом вынуждающего бороться с самим собой. — Господин Дилюк! — послышался голос уже порядком пьяного капитана, с трудом поднявшегося со своего места, придерживаясь за стол. — Налейте ещё! — Капитан, вам уже хватит, — как можно строже произносит владелец таверны, но, встретившись с затуманенным взглядом синего глаза, лишь на мгновение теряет над собой контроль, но этого мгновения было достаточно, чтобы Кэйа заметил перемену. — Я не намерен тащить ваше бессознательное тело в штаб. — Не будь таким упрямым, братик, — с неизменной улыбкой произносит Кэйа, испытывая выдержку Дилюка, ведь прекрасно знал, как того раздражает, когда капитан обращается к нему как тогда, в детстве. Вот только тот и не подозревает, что каждый раз, слыша «братик», он испытывает тупую боль, скользящую воспоминания как ножом по неподвластному даже его сердцу, возвращая в то время, когда мог быть откровенным со сводным братом. Последний раз взглянув в окно и решив, что тащить капитана через весь город в таком состоянии он не желает, подхватывает Кэйю под руку, таща на второй этаж таверны, где располагался его кабинет. Пусть лучше отоспится там, так хоть будет уверенность, что больше он не влипнет в неприятности по пьяни. Пожалуй, если бы не привычка парня присматривать за синеглазым, особенно когда он нетрезв, то проблем было бы намного меньше. Но даже стороннее присутствие в жизни Кэйи вошло в привычку. — Я же сказал, — стараясь не думать о том, как руки брата вцепились в него, впускает того в кабинет, неосознанно швыряя на подвернувшийся диван, — на сегодня алкоголя тебе хватит. Отоспись, потом и поговорим. Рука уже потянулась к ручке двери, когда по спине пробежал холодок. Он наблюдал, как замок медленно покрывается толстым слоем льда, стараясь не оборачиваться, не зная, чего может ожидать в такой ситуации от синеволосого. Конечно, ему не составило бы труда растопить лёд, но не решался, замерев на месте и прислушиваясь к себе. От осознания, что Кэйа стоит так близко, что он мог чувствовать его холодное дыхание затылком, сердце начинало отбивать быстрый ритм, заглушая мысли владельца. — Не уходи, хотя бы сейчас, — приглушённо произнёс синеглазый, снимая перчатки и кладя руку на зависшую в воздухе ладонь, сжимая её, заставляя почувствовать контраст температур. От этого действия по всему телу прошлась волна огня, согревая и обостряя ощущение контраста. Лед, способный заморозить даже кровь, и огонь, сжигающий всё на своём пути. Дилюк не оборачивается, но отдернуть руку выше его сил. Сзади послышался смешок, тихий, печальный, прежде чем Кэйа положил голову на плечо Дилюку, пропуская растрепанные красные пряди сквозь пальцы. — Знаешь, я бы многое мог отдать, лишь бы вернуть то время, когда мы были действительно близки друг другу. Я не знаю, чем разочаровал тебя, раз я стал для тебя чужим, но, прошу, хотя бы сегодня, дай мне понять, что я тебе хоть немного нужен. Парень молчал, не находя подходящих слов. Мысли путались, отказываясь верить в происходящее, когда сердце пыталось заглушить разум, крича, что страхи и терзания были напрасны. Убеждая Дилюка, что Кэйа испытывает то же, что и он к нему, но голос разума был громче: «Он просто пьян. Пьяный человек может сказать всё что угодно. Не стоит рассчитывать, что он полностью осознаёт свои действия» Ледяные пальцы, не встречая сопротивления, медленно, будто боясь, что красноволосый отдернет руку, стягивают перчатку, позволяя почувствовать, как лед соприкасается с горячей кожей, посылая дрожь по всему телу. Нервы не выдержали. Обернувшись, его засасывает в омут синих глаз, на дне которых плескалась та детская обида, когда близкие люди от тебя отворачиваются. На душе стало гадко от самого себя, хотя, куда ещё хуже. Он и так ненавидел себя и презирал за то, что испытывал к брату. — Чего ты от меня хочешь? — серьезно смотря за изменившимся взглядом, спросил Дилюк, наблюдая за калейдоскопом эмоций, сменяющихся столь стремительно, что зацепиться за какую-то одну было крайне сложно. Удивление? Непонимание? Счастье? Сомнение? Но улыбка, такая знакомая, сбивает с толку. — Ты не понимаешь? — печально спрашивает Кэйа, стягивая с брата пиджак. — Неужели это не очевидно? Я хочу коснуться тебя, наблюдать за тем, как твой пустой взгляд наполняет тот же огонь, что горит в твоей крови. Хочу почувствовать, что нужен тебе. Чего я хочу? — пиджак отлетел в дальний угол кабинета, а руки синеглазого уже покоились на верхней пуговице рубашки, не решаясь расстегнуть её. — Я хочу тебя. От уверенности в его голосе Дилюк сдался. Парень прекрасно понимал, что утром капитан едва ли вспомнит о том, что делал и говорил сейчас. Едва ли такой шанс ещё выпадет, и если он упустит его, оттолкнув Кэйю, то будет жалеть об этом. Впрочем, сожалеть о содеянном придется в любом случае, так почему бы хоть раз не дать слабости вырваться, почувствовать то, о чём даже думать себе запрещал? — Но вот позволишь ли ты мне это почувствовать? Сможешь простить своему непутёвому брату эту слабость? Или же возненавидишь, создавая очередную стену между нами? — горькая усмешка, и тихий голос, едва ли не шепот, переходит на крик. — У тебя это прекрасно получается! Тебя никогда не волновало, что чувствуют те, кто тебя окружают. Я пойму, если ты развернешься и уйдешь, я и так уже достаточно сказал. Последние слова прозвучали тихо, словно Кэйа не хотел, чтобы их услышали. Рука безвольно опустилась, когда шею едва ли не обдало пламенем, сбивая дыхание от столь резкого перепада температуры. Тяжёлый вздох сорвался с губ капитана, чувствуя, как Дилюк преодолевает тот жалкий шаг, разделяющий их, и обнимает как тогда, в детстве. Крепко, не давая возможности вырваться. — Я не уйду, — встретившись с недоверчивым взглядом, красноглазый, собравшись с мыслями, продолжил, наступая на горло своему страху, снимая маску безразличия. — Мне никогда не было безразлично то, что ты чувствуешь, и ради твоего же блага я пытался отдалиться от тебя. Но, как видишь, не получилось. Если для того, чтобы ты мне поверил, потребуется вся ночь — я не возражаю. Этой ночью я только твой. — Не ожидал, что смогу добиться от тебя таких слов, — в голос вернулся было азарт, — но знай — отказаться от своих слов ты уже не сможешь. — Ты же прекрасно знаешь, что я не отказываюсь от своих слов. — И эта черта мне всегда в тебе нравилась. «Он пьян. Чертовски пьян» Но разве можно сопротивляться собственным желаниям, когда он так близко? Когда они делят одно желание на двоих? Лед дрогнул, уступая место законному огню. Кэйа медленно, словно нарочно стараясь растянуть момент, снимал одежду, кажущуюся сейчас лишней, ненужной, отвлекающей от ощущений, мешающей в полной мере соприкоснуться льду и пламени, но, когда по горячей коже вслед за одеждой проходились ледяные пальцы, посылая дрожь по всему телу, мысли путались, пока руки Дилюка, так же медленно повторяли за капитаном, согревая с каждым прикосновением. Смуглая кожа приковывала взгляд. Как же долго он мечтал вот так прикоснуться к Кэйе, снять эту чёртову повязку, чтобы ничто не стояло между ними. Хотя бы на одну ночь. Дилюк прижимает Кэйю к стене, принимаясь изучать тело брата, проходясь по каждому шраму, и поднимается выше, не упуская ни одной детали. Всё происходящее больше походило на сон, но никак не на реальность. Вот только настойчивые прикосновения, с каждым разом становящиеся всё смелее, эйфория, когда капитан, обхватив шею красноволосого и зарывшись в алые, растрепанные пряди, оттянул их назад, приникая к шее. — Что ты делаешь? — хрипло произносит Дилюк, поддаваясь вперед, чувствуя, как рука с шеи переходит на грудь, спускаясь всё ниже. Сердце так и норовит выскочить из груди, а воздуха становится катастрофически мало, когда синеволосый обхватывает член брата. — Ты же сам сказал, что этой ночью ты принадлежишь мне. Не вижу ничего плохого в том, чтобы этим воспользоваться. Или ты рассчитывал, что я просто хотел посмотреть на тебя обнаженного? Я же говорил, что хочу почувствовать тепло твоего тела, а здесь, — сжав руку у основания члена, акцентируя внимание, — ты горячее всего. Тебе же это нравится, не отрицай. Всё остальное слилось в единый клубок пробирающего до костей льда и разжигающего пламени. Каждое прикосновение отдавалось судорожным дыханием и яркой вспышкой удовольствия. Дилюк старался прикасаться аккуратно, чтобы на утро ничто не служило для капитана напоминанием об этой ночи, про которую, скорее всего, тот забудет. В отличие от самого Кэйи, который старался отметить красноглазого, клеймить, дать понять, что тот принадлежит ему, хоть и лишь в эту ночь. Алкоголь одержал победу над капитаном, и, восстанавливая сбившееся дыхание, тот быстро погрузился в сон, развалившись на диване. Дилюк же, быстро одевшись и приведя себя в более-менее надлежащий вид, покинул кабинет. «Это ничего не значило, просто алкоголь взял над ним вверх» Вот только парень не догадывался, что всё, что говорил Кэйа, не было бредом пьяного, просто обида и чувства, обострённые алкоголем, подтолкнули его на рисковый шаг, ответа на который тот и не ожидал получить, а встретившись с принятием, не смог отступить. И, проснувшись днём, капитан решил для себя, что попробует испытать судьбу вновь, но не сейчас. Пока что ему было достаточно того, что смог увидеть Дилюка без маски, с ярким, пылающим в глазах огнём. — Мы обязательно повторим, братик, — сказал Кэйа, со счастливой улыбкой возвращаясь в штаб.