Заставляй

Вечер очередного теплого осеннего дня напоминал мне о прошедшем лете. Я снова распахнул французские окна в своей старой комнате, ведущие на небольшой, залитый уходящим солнцем, балкон. Так легче. Запах опавших бледно-оранжевых листьев предвещал приближающиеся тяжелые долгие зимние вечера. И я любил этот запах. В комнате было мрачно, а в пепельнице на журнальном столике тлеет почти целая последняя сигарета, которую я не хотел курить. Я просто хотел чувствовать, что не один. Что что-то тлеет вместе со мной. Яркое оранжевое маленькое пятно, которое я замечал боковым зрением, помогало моим лёгким вздохнуть глубже, увереннее. Год назад я первый и последний раз увидел его, рассматривающего картину итальянского художника Гварди в Галерее Академии. Удивительно, но я запомнил каждую линию его тела, запомнил его нечитаемый взгляд, губы, которые он то и дело (по привычке) обкусывал. Вечно нахмуренные брови. Щетина. Аккуратные пальцы. Я включил пыльное радио, чтобы не свихнуться от гробовой тишины в квартире и переполняющих мою голову мыслей. Музыка — баланс в моем маленьком мире. Она всегда отламывала и забирала частичку боли, которую я представлял огромным тяжелым камнем, несущимся вдоль и поперек моего тела. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Иногда из-за него я будто забывал как правильно дышать. Будто кто-то со всей силы ударил мне под дых и я терялся, дезориентировался, порой даже на длительное время. Но никого не было. Только я и мой долгий шелест в голове. Мы заговорили случайно. Он, даже не взглянув на меня, спросил который час. У него что, телефона нет? Я посмотрел на часы: — Три сорок пять. Три сорок пять. Июнь. Венеция. Тогда мой отец настоял на том, чтобы я съездил туда на пару дней и развеялся. «Вечно ты дома сидишь то за книгами, то за нотами, Элио». — Спасибо, — ответил он и мимолетно оглянулся на меня. Я кивнул и слабо улыбнулся. Он снова устремил свой взгляд на картину. Недолго думая, я встал рядом с ним. Его голос. Спроси меня еще что-нибудь. Пожалуйста. — Куда-то торопитесь? — я не выдержал и заговорил сам. — У меня самолет в шесть, а мой телефон разрядился. Не хочу опоздать. — сказал он, пожав плечами. — Вы не местный, верно? — Верно, — он прищурился и немного улыбнулся. — Что меня выдало? — развернувшись ко мне, произнёс он. — Акцент. — Да, над итальянским мне еще нужно поработать, — признал он, улыбнувшись. На самом деле его итальянский был идеальным. Он говорил на нем так свободно, непринужденно и мягко, что я хотел подольше пообщаться с ним, лишь бы еще раз послушать его голос, манеру речи. Немногие итальянцы могут так потрясающе разговаривать на родном языке. На самом деле его не выдало ничего. Я был потрясён его глубоким, бархатным голосом. Вот и всё. Скажи мне еще что-нибудь. — Восхитительно, не так ли? — выпалил он в ту же секунду, не отрывая глаз от картины. — Не вижу ничего особенного. Мы смотрели на «Пожар на масляных складах в квартале Сан-Маркуола». Давай, переубеди меня. — Посмотри, как он мастерски отобразил каждую секунду того времени. Все это — история, на которую мы можем взглянуть, — он начал плавно указывать пальцем на картину, и я жадно следил за каждым его движением, — пожар, огромные черные облака, люди. Некоторые в панике, некоторым абсолютно наплевать. Ты только взгляни, даже со спины заметно то, что они чувствовали, наблюдая за огнем! — продолжал он, с восхищением описывая картину. — А пламя, готовое буквально сожрать всех этих людей? Наверное, если прикоснуться к мазкам, можно почувствовать эти горячие оттенки, — он вдруг остановился и уставился на меня. — Кто ты такой? — через пару секунд спросил я. — А что ты забыл в этом музее? — вопросом на вопрос ответил незнакомец. В его голосе я услышал азарт. — Свою сумочку, — саркастично ответил я. Поймёшь ли ты? — Этот пожар. Это гениально. Гордый поток огня, который не пощадит никого. — он пропустил мою колкость мимо ушей. Боже, я как какой-то школьник, пытающийся привлечь к себе внимание. — Пожар, — повторил я. Он продолжал смотреть на меня. Похоже, я его раздражаю. — Я Оливер, — вдруг, не отрывая глаз, протянул он свою руку. Мы обменялись рукопожатием. — Элио. Я думаю, Гварди действительно был мастером своего дела, — начал я свой монолог. — Я видел другие его картины. Многие художники добавляют свою вишенку на торт, видят реальность не такой, какая она есть на самом деле. Оттого создается другое впечатление о тех временах. Но, смотря на это, — я указал на его творение ладонью, — я вижу настоящего Гварди, вижу настоящую Италию, без всяких преукрашиваний, со всеми ее недостатками. — Я посмотрел на него, ожидая реакции. Он хотел что-то сказать, но передумал и его впечатленная полуулыбка сказала всё сама за себя. — И зачем ты развел этот цирк? — Без цирка жизнь неинтересна, — пожал я плечами. — Теперь я знаю о тебе чуточку больше, чем ожидалось, Оливер. Вот так и произошла наша первая-последняя встреча. Я вспоминаю этот день и каждый раз думаю о своих словах, пытаясь отыскать в них утерянный смысл. В тот период я вечно думал о других людях. Все разные. У каждого своя история. Мне было интересно знакомиться с людьми, узнавать их жизнь и сравнивать со своей. Если бы я встретил сам себя год или два назад я бы точно спросил у него, куда мне идти. Тот Элио был лучше нынешнего Элио. Мы разговорились на разные темы, и я понял, что мы дико похожи, но, тем не менее, можем оспаривать друг друга во многих вопросах. Мне понравился его стиль. У каждого он свой, но стиль Оливера меня действительно зацепил. Гордый, уверенный в себе. Даже его имя было каким-то властным, внушающим строгость. Позже я произносил его имя как можно чаще, просто от удовольствия, сам себе. Оливер. Оливер. Оливер. Оливер. Он дал мне свой инстаграм. «Может, еще спишемся». Мы вышли из музея. — Ну, мне пора, — он начал копаться в своей деловой коричневой сумке, которая висела на плече. Скорее всего, он проверял билет. Я молча смотрел, как он уходил. Все дальше и дальше. Ну вот и все, очередное мимолетное знакомство, подумал я. Вдруг мной овладело желание сказать ему еще что-нибудь. Чтобы еще раз услышать что-то в ответ, разумеется. — Оливер, — окрикнул я и он обернулся, — удачного полёта, — и это все, что я смог выдавить из себя. — Давай! — крикнул он в ответ и помахал рукой. Всё. С тех пор мы начали активно общаться в интернете и постепенно я начал понимать, что буквально жду от него сообщения каждое утро, каждый вечер, каждый день. До сих пор. Я не знал человека, которому хотел бы довериться больше, чем Оливеру. Он был в Америке, я в Италии. Нас разделял огромный океан и десятки стран. Мы общались посредственно, рассказывали о своих новостях время от времени. Сейчас я был полон смешанных чувств, пожирающих меня. Моя голова — сплошной муравейник. Я не хотел никому ничего рассказывать об этом, о нашей встрече. Я решился записывать и выбрасывать все свои мысли на бумаге. Сейчас был именно тот момент, когда я был не в силах совладать со своей головой. И снова, под тусклым светом последних лучей солнца этого вечера, я стал писать все, что думаю. Я накопил столько всего внутри себя, что, возможно, был на самом пороге безумства.