лотосов цвет

лотосы колышутся в затапливающей пристань утренней дымке. та ложится мягкими белёсыми завитками, сплетается с зелёным шёлком побегов. Цзян Яньли неслышно идёт по деревянным мостикам и внимает каждому вздоху утра, улыбается не распустившимся ещё розоватым цветам, касается бархатных листьев. те подаются навстречу в ответ. Яньли едва ли десять. лотосы распускаются, когда огни над пристанью уже мирно спят; лишь один ещё покачивается в темноте. плечи ноют немного от повисшей на них ноши, но на душе так легко и светло, ведь с этими двумя маленькими упрямцами всё почти нормально, хоть и заставили они поволноваться. их троих голоса теряются в зарослях, но лотосы чутки к малейшему звуку и впитывают каждый всплеск смеха, каждую слезинку. шелест её поступи смешивается с поздним ветром. Яньли около тринадцати. лотосы не сгибаются под фиолетовыми грозами, лишь тихо склоняют головы - так, чтобы их могли коснуться те, кому это нужно. матушка опять за вызовом в глазах прячет обиду, подначивая Яньли служанкой. слова Юй Цзыюань не милосерднее Цзыдяня и так же потрескивают надломанным раздражением. едва грозовая туча чуть отворачивается перевести дух, Яньли украдкой улыбается и пододвигает к братьям очищенные семена лотосов в лиловой плошке. тем больно друг за друга, но шицзе всегда рядом и не даст семье так легко расколоться отдельными лепестками, как лотосовым цветам от неосторожного порыва ветра. Яньли примерно семнадцать. лотосы треплет горячим воздухом: огненная буря пришла внезапно, и всё в жизни перевернулось вверх дном и теперь лежит в разрухе, как разбитые лодки у пристани. Яньли живёт тягостным ожиданием: Мэйшань далеко от дома, но здесь всё пропитано родным грозовым воздухом ー кажется, что матушка рядом, и в этот раз её ураган укроет от всех бед. Лотосовая пристань обратилась пеплом и сплошной болью, пропиталась алым солнцем и кровью насквозь. но у лотосов стойкие корни; они прячутся в вязком иле и ждут, когда вода опять потечёт гладкой серебристой тканью. дальнейшее путается в памяти: известие о всех смертях ー родителей, адептов и простых людей ー выбивает из лёгких воздух; братья исчезают без следов, чтобы потом вернуться порознь, и не разберёшь, насколько каждый из них изломан. пусть меч в руках ни на что не годится, пусть всё, что она может сейчас ー лечить да помогать на кухне, пусть её не считают достойной далёких золотых павильонов, а непролитые слёзы сковывают каждое движение ー Яньли продолжает жить. ведь пока ещё есть для чего. она уже не понимает, сколько ей лет, да и не важно это сейчас. лотосы понемногу вспоминают, как дышать, и расправляют прохладные листья, хоть и даётся это с непривычки тяжело. отвоёвывая свободу, а-Чэн словно оброс колючими молниями; а-Сянь звенит ядовитыми замечаниями и трелями тёмной флейты. Яньли всегда поблизости, даже когда мир своей прихотью рисует трещину прямо под их ногами: когда первого считают слишком молодым и вспыльчивым для главы клана, а второго боятся и презрительно выбрасывают туда, где ранее едва возродился из тьмы. она подставляет лицо золотистым утренним лучам и радуется тому, что близкие люди всё же рядом и что их стало больше даже не на одного. они, как лотосы в родных заводях, переплетены корнями. считать годы всё ещё не хочется ー лучше придумать себе новую меру для новых дней. лотосы всё же хрупки и бледнеют лепестками, когда их тонкие стебли подрезают вновь. заговоры оплетают, готовясь затянуться узлами в точно выверенный момент. Цзысюань не знает, что прощается навсегда ー не знает этого и Яньли. братья прощаются тоже, и пусть показывают, что предпочли бы разойтись навек ー но у каждого из них троих выкручивает душу тревогой друг за друга. дни блёклые и расплывчатые, как складки её траурного ханьфу. Яньли хочет выпасть из времени хотя бы ненадолго, даже если это кажется малодушным. лотосы пытаются поймать корнями холодную воду, но та ускользает, смешивается с дымными сумерками. дышать вновь тяжело до ноющей боли, и всё, что остаётся ー звать, тянуться к сердцу тьмы, просить об остановке: зачем топить себя во мраке, если она всё простила, лишь бы не разлучаться совсем? слова предательски не успевают. время для Цзян Яньли останавливается слишком остро. когда-то лотосы поднимают головы вновь, пока выжидая в лиловом тумане. Яньли хотела бы напомнить близким не разрывать переплетения их корней, но цветы не могут говорить вслух ー они молча тянутся сквозь осень и зиму, являются во снах перезвоном смеха, тихо залечивают старые и новые раны. лотосы раскрывают цветы, вплетаются в ткань сезонов. река времени слушается их, как слушались когда-то голоса Яньли неугомонные братья. Цзян Яньли вернулась домой.