Сожительница.

— Блять, сука, да я ебала весь этот мир в ебучий рот! — Жестяная банка, что так неудачно подвернулась под ногу разъярённой девушки, с шумом ударилась об другую стенку. — Да пошло это вообще всё нахуй! Я блять ненавижу всю эту планету! — Злобная тирада в никуда резко оборвалась из-за вибрации в кармане, и студентка взяла трубку. — Да, мам? Да, блять, всё хорошо. Да я блять не ору на тебя! Вот блять и не ору. Да ничего не случилось! Я ебучий экзамен провалила, сука, этот ебучий декан просто завалил меня! Да блять, я спокойна, я спокойна! Ой, да пошла ты, я старалась. Мне твоих причитаний ещё не хватало. Сама блять как-нибудь разберусь. Всё, пока. Я сказала пока! — И с новой волной злости третьекурсница с особой ненавистью убрала телефон обратно в карман.

***

— Плохой день? — От такого робкого голоска Мария вся крупно вздрогнула, что было бы неудивительно — за три года проживания в этой жалкой каморке её сожительница очень редко когда подавала голос, в особенности когда первая была в ярости. Резко повернув голову в сторону непрошенного звука, она увидела и сам его источник. Настя сидела на своей кровати, устроившись в углу и опять что-то рисуя в скетчбуке. Выглядел этот фрик как и обычно — растрёпанные фиолетовые волосы под каре, синяки под глазами, натуральный цвет которых всегда скрыт за фиолетовыми линзами, помятая бледная кожа, которая вечно была в каких-то ранках и веснушках и свисающие с явно худого тела огромный свитер с джинсами. Прошло уже три года этого тихого сожительства, а она выглядит всё так же нелепо и бедно. — Нет блять, великолепный. Что ты вообще рот-то раскрыла? — Голос сорвался на рык, и Мария увидела, как старшая вновь вжалась в свой уголок, удобнее укрывшись одеялом и отводя взгляд куда-то в другой угол. Похоже разъярённый вид кого-то, намного больше её самой, пугал девушку. Вы вообще видели её хрупкое тельце и это хилое телосложение? Маша была готова поклясться, что она может одной рукой обхватить её полностью. Цыкнув и продолжая что-то бурчать себе под нос, она скинула мокрую шапку с коротких, недавно покрашенных в рыжий, волос, поправляя их и очки на переносице. Пока она расстегивала свою куртку, соседка тихо ретировалась на кухню, что она делала очень даже часто, дабы избежать всего на свете. Однако в этот раз что-то немного пошло не так. — Говяжий или куриный? — Этот ебучий горячий робкий голос вновь заставил Марию вздрогнуть, когда она уже собиралась угрюмо упасть на кровать, так что, расстерявшись в воздухе, она ударилась об стенку. Прошипев ругательства, она растерянно села на кровать, уставившись на выглянувшую башку с заплетённым хвостиком. Этот вопрос сбил её вообще нахуй, ведь это было мало того что непривычно, она даже не понимала, что она имела ввиду. — Что блять? — переспросила она, начиная вновь сильнее злится. Мария ненавидела когда у неё спрашивали вопросы, на которые она не могла дать ответа или которые она не понимала. Настя помедлила, потупив взгляд в пол, что злило ещё сильнее. — Эм, прости-прости… Я, просто… Ну… — Она еле собирала свои мысли и путалась, сильнее пряча своё крохотное лицо в воротнике свитера и бубня куда-то в себя. Она переступила на другую ногу. — Когда я злюсь или расстроена, я предпочитаю что-нибудь съесть, еда успокаивает. И у меня до получения стипендии по просчётам осталась лишняя упаковка доширака, вот я и подума-- — Фу блять! Блять, я не жру дошики, это же прямой путь к гастриту! Блять, ты вообще видела себя со стороны?! Ты ходячее олицетворение всех болезней, так блять ещё и травишь себя какой-то дешманской хуйнёй. — Она не знала, почему тот факт, что её сожительница ела что-то херовое злил её сильнее чем тот факт что она попыталась предложить это ей. Где-то в глубине души она подумала на секунду, что она заботится о ней. Нет! Блять, нет! Она её любит ненавидит! Эта тварь всё время молчит, смотрит на тебя с восторгом когда ты играешь на гитаре, царапает изголовье кровати когда ты сидишь над каким-то конспектом и нервничаешь, как будто бы она нервничала с тобой. Это блять идеальный сожитель, но Маше не нужны друзья! Это бесполезно! Это не нужно! Ей не нужна эта мышка в очках, которая бы каждый раз, как и сейчас, так мило стояла бы у дверного косяка и краснела, когда на неё кричат пока она пытается что-то приготовить!

…Минутку, что?

Краснеет?

— Оу, прости. — Её голос задрожал, и до этого времени Мария была полностью убеждена, что это от страха. Но сейчас, прислушавшись к этим ноткам, она не могла уловить в них скрежет ужаса. Нет, нет, нет, нет, нет! Он звучал как-то по другому! Как-то… Сладко. Это звучало сладко! Мелодия сласти, которую она упорно прятала под маской некого стыда, который так легко путался со страхом. Но она не была уверена в своих резких догадках, может, ей это всё привиделось из-за злости, может, она сонная, может, она только что переписывалась с кем-то и была возбуждена! Ей то какая разница? Вот именно, огромная! никакой. Совершенно. Ей плевать. -…Яичницу. — В конце-концов сказала она достаточно громко, чтобы сквозь картонную стенку между самой комнатой и кухней Настя услышала её. Она просидела со своим шквалом мыслей всего несколько минут, но она успела истощиться и разозлиться ещё сильнее, а предложение личной кухарки звучало так заманчиво, что она в итоге не устояла. Она была готова поклясться, что звучала со стороны как обидчивый ребёнок-бука, который хочет есть. -…А? Чт-- Оу. Окей, поняла, тебе приготовить яичницу. Я могла бы и догадаться, ты ведь всегда ешь только яйца, да. О Господи, ты такая глупая. Прости меня пожалуйста. — Это было единственным, что можно было расслышать из утихающего монолога. Даже бурчание потом было невозможно услышать из-за шкворчания масла на разогретой сковородке, а с кухни потянуло приятным запахом жаренных яиц. Внимательно вслушиваясь в эти звуки и немного расслабляясь, Марию очень сильно напугал звук упавшего скетчбука с кровати. — Да ебанную мать блять! Какого вообще хуя?! Кто тебе разрешил падать?! Сука! — Посыпался очередной шквал ругательств, к которым обе уже настолько привыкли, что даже особо и не обращали внимания. Вообще, этот чёртов скетчбук очень часто падал с края кровати Насти. Ебучая оконная рама, которая впускала сквозняки и заставляла эту тупую книжку падать и пугать её каждый чёртов раз! Мария встала и подошла к источнику шума, подняв его и отряхнув. Краем глаза она зацепилась за набросок лица, которое ей казалось очень зна--

Это её лицо!

Это было её чёртово лицо!

      Обычно она никогда не смотрела в содержимое этого скетчбука, личное пространство, все дела. Но сейчас, если этот фрик сделал исключение ей, то почему бы ей тоже не сделать этого в ответ? Да, нечестно, но, Господи, кому какая разница? Ей интересно! Она злится! А хорошие рисунки могли бы её успокоить! С этими оправданиями она села на свою кровать, открывая первую страничку и изучая каждую законченную работу и каждый неполучившийся набросок. Стиль рисовки был приятным, но детским, а где-то ломалась анатомия, которую автор тщетно пытался выпрямить назад и поэтому просто бросал всё на стадии штрихов. Какие-то люди, очень много людей, повторяющиеся образы, а где-то даже были референсы этих персонажей. Ну, что же, познавательно. Правда этот почерк ещё бы блять разобрать, а та-- Оу.

Оу.

      Маша не заметила, как пролистав все пустые страницы, оказалась на последних страницах, где и увидела своё лицо. Поначалу это были милые рисуночки, но чем глубже это уходило внутрь страниц, тем более откровенными они были, пока она не дошла до последних трёх страниц с её эротикой. — Какого чёрта?.. — Её руки начали крупно дрожать, а слюна течь, и, чёрт возьми, она просто чувствовала, как каждый ебучий сантиметр её тела горел и полыхал. Она ничего не поняла. Зачем? Почему? Почему ей самой приятно? Ей нравится это чувство? Что это вообще должно было означать? Голова гудела и она, встав на свои ватные ноги, вся на адреналине и злости, поплелась на кухню. Настя сидела за столом в очередном углу около окна, куда она сейчас смотрела, и медленно поедала эту ебучую отраву. Кто ей разрешал травить себя? Одним взмахом руки она скинула остатки со стола на пол, чем вызвала напуганную реакцию у сожительницы, которая вжалась в воротник свитера. Какого чёрта она носит этот нищебродский свитер в такую жару? Она не чувствует, как тут стало жарко? Яичница лежала рядом, в отдельной тарелочке, и левая рука Насти, которой она размешивала сахар в чёрном чае, замерла в испуге. — Ч-что случи-- Оу. — Встревоженный взгляд, бегавший из стороны в сторону, зацепился за собственный скетчбук, сжатый в правой руке Марии. Господи, вы бы видели, как она, словно провинившаяся сучка, опустила свои жалобные глаза на пол, с каждой секундой краснее всё гуще и гуще. Она вся сжалась, и, о Господи, Маша могла слышать это тяжёлое дыхание, которое она пыталась спрятать. её тощие и маленькие ладошки тут же ринулись к её лицу, пряча его, и, с каким-то особенным усилием, они пытались спрятать её глаза.

Глаза.

Взгляд Маши только сейчас сосредоточился на том, во что она так твёрдо упёрлась. На подоконнике, в контейнере, лежали чёртовые фиолетовые линзы. Она их снимает во время еды? Почему она не хочет показать свои ебучие глаза? Она хочет, чтобы только она видела эти таинственные ебучие глаза, но она их пытается спрятать! Как грубо! — Посмотри, блядь, на меня. — Прорычала низким голосом Мария, с характерным звуком хлопнув со всей силы скетчбук об стол, отчего чай из обеих кружек немного пролился, а руки с лица сожительницы передвинулись с глаз на рот, крепко сжав его. Она зажмурилась. Её это разозлило ещё сильнее. — Меня плохо слышно, сука? Я блять сказала поднять свои чёртовы глаза на меня. Выполняй, псина! — Ведущая рука Маши сжала волосы на затылке Насти, рывком поднимая её голову и до её настороженного слуха донесся заглушённый стон. Тело грелось всё сильнее, рассудок покрывался дымкой, а весь этот подчинившийся вид лишь сильнее пьянил её, но она держалась на последнем волоске, чтобы не дать своим мыслям, собравшимся за три ебучих года этого странного сожительства, вырваться наружу. Глаза напротив до сих пор были зажаты. — Сучка, это не просьба, это приказ. Посмотри блять на меня! — Сорвалась на окончательный крик Мария, и она буквально почувствовала, как порвалась тонкая нить чужого самообладания.

Она открыла глаза.

      С красного лица, всего покрывшегося потом и с зажатым ртом ладошками, на Машу смотрели чужие глаза. Они ощущались чужими, непривычными без защитной фиолетовой линзы, благодаря которой её взгляд был нечитаемым. Но в то же время они ощущались максимально родными, близкими, своими, принадлежащими тебе. Распахнутые, с рядами мелких и редких ресничек, на неё пытливо смотрели мутные глаза, похожие на два болота, в которых Мария так быстро собиралась утонуть. Два пленяющих болота, что собирали в себе цвета первозданной, грязной природы, рассыпались на осколки и покрывались тонкой трещинкой льда. Живые, эмоциональные, говорящие глаза. Которые прямо сейчас кричали обо всём возбуждении их хозяина, об желании той, кого они видят, от них буквально пахло подчинением и слёзной мольбой об исполнении всех тех чёртовых фантазиях, что истерзали её сознание на протяжении чёртовых трёх лет.

В этих глазах плясали черти.

И, О Господи, это совершенно сорвало крышу Марии.

      Ей уже было похуй, правильно это или нет, обе ли они испытывают эти чувства или что это вообще за чувства, не её вина, что сейчас происходит всё то, что она позволила произойти при своём затуманенном рассудке — Проваленный экзамен, обнажённые рисунки тебя в чужом скетчбуке, смущение на бледных щеках и черти в глазах — всё сложилось наилучшим образом, и это не её чёртова вина!       Она крепко обхватила запястья сожительницы, рывком отрывая их от разгорячённых и влажных тонких губ, которые обычно были сухими и потрескавшимися. Не медля ни секунды и больше не сдерживая себя, она со всей силы притянула Настю к себе, заставляя её буквально упасть со стула и приземлиться маленьким личиком в грудь Маши, после отрывая её оттуда и, поднимая за волосы её лицо из-за разницы в росте, прильнула к приоткрытому ротику, властно забирая всю инициативу на себя и начиная хозяйничать в доступных только ей устах, которые с каждой секундой всё сильнее пьянили. Пользуясь минутным шоком сожительницы, она продолжала толкать её из кухни, без разбору, врезаясь во всё подряд, прижимая её всем своим весом ко всем попадающимся поверхностям и выдавливаяя столь желанные грязные звуки, что она так долгое время прятала в воротнике свитера.       Одним рывком Мария толкнула старшую на её кровать, рыча и скалясь, от чего под ней раздавалось больше рваных вздохов и стонов, вперемешку со скулежом. Этот запах её полностью опьянял, брал под контроль, драконил, срывал с цепей. Разорвав поцелуй и разжав уже побелевшие запястья своей пассии, маша одним рывком стянула этот надоевший и вечно цепляющийся за ногти свитер. Этот ублюдский свитер, повесивший на её любви ярлык мусора. Нет блять, этому говну тут нет блядского места. Взору открылся великолепный бледных холст, на котором красовались мазки синяков и царапин, как старых, так и полученных только что. Резкими рывками, спускаясь по всему худощавому телу, она зализывала своим огненно-обжигающим языком каждую ранку, через секунду впиваясь зубами и оставляя новую, которую потом же опять зализывала. Это заставляло тело Насти извиваться, сама она чуть ли не кричала, что не устроило Машу, и, надавив ладонью на клитор девушки, второй она сжала её горло. — Ты блядски громкая, ты знала? — Злобно шикнула она на партнёра, хватая первое, что подвернулось под руку — лифчик Насти, которым она пользовалась, наверное, раз в сто лет — и заткнула этот слишком мокрый и горячий громкоговоритель, расжимая горло. Последняя сделала судорожный вздох, дрожа всем телом и довольно мыча в своеобразный кляп. Огромное смущение, что красками играло на всём её теле шло вразрез с пламенем дикого желания в её глазах. Иногда Маша забывала, как дышать, и это её злило, так что на пассии появлялось всё больше царапин и укусов, а заглушённые стоны заполнили всю комнату. В какой-то момент Настя попыталась встать, что было принято со стороны её сожительницы очень агрессивно. Толкнув её обратно на кровать, младшая резкими движениями, очень быстро, перевязала тонкие запястья рукавами свитера. После, будто бы одним движением срывая джинсы с костлявых бёдер, она тоже самое сделала с ногами, после чего, раздвинув их на пределе их возможности, устроилась там. — Тебе блять кто разрешал двигаться, сука? — Маша приблизилась в плотную к её уху, опаляя его своим горячим дыханием. Она заметила, как невольно заставила свою сожительницу расплавится в этих злобных нотках, что так обжигающе лились на неё. Первая зарычала. — Ха, что, блядь, нравится когда на тебя злятся? — В яблочко. Резко зажмуренные глаза и отвёрнутая в другую сторону голова выдавали то, на какой тонкий лёд вступила младшая. Это её веселило. Она грубо схватила за волосы Настю, поворачивая её голову на себя. — Я блять запретила тебе закрывать глаза, тебя никто не учил слушать и выполнять приказы, трусливая шавка? Какое ты вообще имеешь право дышать без моего приказа? Не выёбывайся, сука, я заставлю тебя не отводить от меня взгляд. — Настя подняла взгляд на чужие грязно-голубые глаза, за которые она могла бы отдать душу, когда видела их каждый вечер. — У меня сегодня, псина, был важный экзамен, и я его провалила, и теперь я очень злюсь, так что ещё одно дурацкое движение со стороны твоей жалкой шкуры — и я разорву тебя на клочки, только чтобы снова сшить и разорвать ещё сильнее. И ты бы всего этого могла бы избежать, но ты же у нас блять плохая девочка, которая подглядывает за своими сожительницами, зарисовывает их обнажёнными, горит своими извращёнными фантазиями и течёт, когда они злобно орут. А знаешь, что делают с плохими суками?       Не дожидаясь ответа, Маша прильнула уже к груди Насти, которая была главной доской универа, но почему-то такая жалкая миниатюрность лишь сильнее разжигала и влюбляла в неё. Они ведь реально могут поместиться в одной ладони! Младшая обхватила чувствительный сосок пассии своими пухлыми и пышными губами, накаленными как ебучий металл до высоких температур, и начала медленную и сладкую пытку. Она чаще кусала его, оттягивала, стачивала зубами, но между ними, будто бы на несколько секунд успокоившись, облизывала их и обсасывала, невозможно страстно и по-собственнически. Оставив один в покое, она напоследок его поцеловала и прикусила, после чего тут же прильнула к другому, красному и твёрдому, соску. Смеясь и рыча, она не оставляла ни единого шанса Насте не поддаться ей полностью, сжёвывая свой же лифчик как можно сильнее, дабы все эти звуки принадлежали только Марии. — Хорошая девочка. — Прошептала младшая, прильнув опять к лицу пассии и покрывая его поцелуями, вырывая больше рваных вздохов, и Насте казалось, что она сейчас потеряет сознание. Вытащив кляп и вновь накрывая чужие, немного сухие, губы своими, она вновь увлечённо стала терзать эти уста, изучая всё, совершенно всё своим языком, что она только могла изучить. Прижавшись к разгорячённому телу, Маша почувствовала, как Настя, прося и умоляя, тёрлась клитором об её подставленную ногу, оставляя белый след с резким запахом на её джинсах. Вновь усмешка. — Оу, кто-то хочет меня? — Оторвавшись только на секунду от поцелуя, прошептала она низким голосом в чужие губы, видя, как глаза напротив то жмурились, то устремляли свой просящий взор в её собственные. Смущённый кивок. — Тогда умоляй меня об этом. — П-прошу тебя… П-п-пожалуйста, молю тебя… — Всего пять слов, пять ебучих слов, но Господи, никто бы не устоял. Вы бы видели это жалкое и просящее лицо, умоляющие глаза, если бы вы только вслушались в этот хныкающий тон, увидели язык тела… Да тут и против одного слова так сложно устоять! Маша довольно облизнулась, сама не замечая, как небольшой румянец играет на её пухлых и мягких щеках. Довольно хмыкнув, она прижалась губами к чужим, в последний раз покусывая их и оттягивая, облизывая и зализывая ранки, и, оторвавшись и разорвав ниточку слюны, она спустилась вниз. Промедлив только секунду, она раздвинула половые губы и, будто бы для пробы, коснулась кончиком языка чувствительного клитора. Получив незамедлительную и бурную реакцию, Мария про себя выругалась про то, что похоже каждая чёртова клетка её тела была чувствительной, но это она проверит как-нибудь попозже. С большим энтузиазмом и порывом собственничества Маша начала поначалу только облизывать клитор и вход во влагалище, пробуя и привыкая ко вкусу её выделений. Они были солоноватыми, с каким-то своим резким вкусом и будто-бы сладким запахом, кружившим голову. Когда до потерянного рассудка донеслись звуки тихих стонов и скулежа, младшая смело начала играться с клитором, параллельно кусая внутреннюю сторону бедра Насти и, несмело и с опаской, покусывая половые губы и клитор. Ненадолго подняв свой взгляд на лицо своей пассии, она заметила, как жалобно она сжимала свои губки и глаза, как вся горела, и этот чёртов вид вновь толкнул её в бездну. В конце-концов через несколько минут интенсивного пожирания чужой вульвы, она почувствовала, как податливое тельце крупно вздрогнуло, и, услышав протяжный стон из охрипшего горла, почувствовала, как та кончила, испачкав её подбородок. Довольно отстранившись и вновь поцеловав её, уставше и нежно, она высвободила конечности сожительницы, потягиваясь и хрустя костями.

Но что-то блять опять пошло не так.

      Маша почувствовала как её толкнули слабыми и дрожащими руками на спину, и из-за эффекта неожиданности у этого кого-то всё же получилось это сделать. Мозг до сих пор слабо догонял то, что это была Настя, усевшаяся на неё сверху и, попытавшись сжать её руки своей одной левой, второй задрала красный тонкий свитер, высвобождая чужую грудь из бюстгальтера. Поводив большими пальцами по очень пышной и мягкой груди сожительницы, она сосредоточила свои круговые движения на бусинках сосков, заставляя их встать. Ушедшая злость и адреналин не могли заставить туманный разум Маши быстро среагировать на ситуацию, она не могла пошевелиться и просто не понимала, что старшая делает. А та пользуется этим, и не встречая совершенно никакого сопротивления начинает горячо и чувственно обсасывать соски сожительницы. Иногда Мария, паниковав, пыталась сопротивляться, но откуда-то взявшаяся энергия у Насти перевешивала остатки сил у младшей, так что в итоге, с тяжёлым сердцем плюнув на свою гордость, она отдалась ощущениям этого чёртового горячего языка и тёплых блудных рук, что согревали её и плавили.       Настя действовала медленно, дразняще, с каким-то особенным трепетом каждый раз оглаживала ладонями её лицо, брови, уши, и что-то бормотала, неверяще бегая глазами по чужому телу и тепло улыбаясь, горя смущением и неким самодовольством, что ещё сильнее заставляло Машу таять. Она поднялась и, робко приблизившись, цомкнула свою сожительницу, затем ещё раз и ещё, и, словно хищная рыба, приблизилась к губам, но всё ещё медлила, будто бы прося разрешения на нападение. Тихое и смущённое фырканье, а после, медля ещё несколько секунд, вся красная Настя всё же дотронулась своими дрожащими губами за чужие, матовые, вновь связывая их в поцелуе. Ловкие пальцы рук продолжали стимулировать и издеваться над сосками, скользя из-за оставленной горячей слюны, и Настя могла поклясться что слышала совершенно тихие, но стоны в их поцелуй. Но уж точно в чём она была уверена, так это в дрожании тела под ней, и в том что с каждой секундой их температура опять поднималась вверх. Мягко оторвавшись и огладив влажные губы большим пальцем правой руки, второй рукой старшая начала гладить свою сожительницу по голове, отчего две голубых планеты были спрятаны за веками. Лицо Маши казалось расслабленным.       В следующую секунду она вновь широко распахнула глаза, сжав рот руками, так как эта мелкая пизда, в который ебучий раз воспользовавшись минутной слабостью младшей, скользнула вниз и, уютненько устроившись между тёплыми, большими и мягкими ляжками, смело напала на чужую вульву, прикрывая глаза и издавая довольные и глухие звуки. Ногти пальцев крепко впились в широкие и мягкие бёдра Марии, будто бы боясь что ещё немного — и сожительница куда-нибудь пропадёт. Её язык медленно и мягко обсасывал внутренние половые губы, пока наконец-то губы не смогли добраться до клитора, послужив хорошей отправной точкой в виде глухого стона. Найдя заветную бусинку начался настоящий ад для Маши — старшая обсасывала её, аккуратно оттягивая губами, засасывая и облизывая, вытягивая свой язычок из ротика и делая круговые движения, и эта мелкая и наглая сука ещё блять и довольно стонала и вкладывала больше сил, если в итоге Мария пропускала хоть один малейший и тихий грязный звук! И блять, она могла поклясться, что по стонам этой мелочи она сама кончила, когда последние три самых громких и захлёбывающихся стона последовали уведомлением об оргазме младшей.       После эйфории Машу волной захлестнула паника и осознание произошедшего, тело ныло от усталости и отсутствия сил, стыд окрасил кончики бледных ушей в ярко-красный, а наглое и улыбающееся милое лицо напротив никак не способствовало ситуации. Эти живые и грязные во всех смыслах глаза просто не хотелось видеть, иначе бы она сгорела окончательно, так что, потерев свою грудь и недовольно хмыкнув, сведя густые и изящные брови к переносчице, Мария взяла в свою ладонь лицо Насти, через секунду звонко одарив её пощёчиной, наблюдая как та непонимающе забегала глазами, и столкнула с её же кровати, буркнув что-то про то, чтобы она свалила. Она слышала фырканье и умилительно-звонкий смех, нытьё старшей, резкое бурчание и то, как вторая замолчала из-за смущения. Но она никуда не уходила. Она села на полу, положив голову на край кровати, и, словно ожидающая собака, тихо скулила. Всё же спустя минут десять она получила своё, когда лежала рядом с Машей, греясь в её объятьях и утыкаясь в грудь, пока вторая продолжала что-то недовольно бурчать.