От неприязни до любви - один поход в клуб

      – Феликс!? – доносится взволнованный голос – Феликс, где ты?       Серьезно? Все это время нужно было просто подумать о Хенджине, чтобы он пришел на помощь? Какого черта...       Беловолосому до последнего кажется, что это все слуховые галлюцинации, пока в комнату действительно не залетает запыхавшийся Хван собственной персоной. От картины которая предстает перед ним, альфа моментально впадает в ярость, сжимая кулаки. Феликс испуганный до жути лежит под альфой, чьи руки испачканные в смазке сползают на его колени, пока тот оборачивается, реагируя на шум. Нетрудно догадаться что он с ним делал пока их не прервали. От этих противных мыслей у Хенджина желваки ходить начинают и ноздри раздуваются от нахлынувшей злости.       Ли пользуется тем, что Уджин пребывает в замешательстве от происходящего и отпихивает его от себя из последних сил. Не успевает омега хотя бы отползти на безопасное расстояние, как Хенджин тут же налетает на альфу нанося хаотичные удары один за другим, не давая и шанса ответить.       – Ублюдок, как ты посмел притронуться к нему, – шипит он, разбивая чужие губы в кровь. – Я убью тебя, слышишь?!       Но односторонняя драка быстро заканчивается, потому что Уджин приходит в себя, начиная отбиваться. В образовавшейся суете они валятся на пол, сцепившись, словно дикие псы. Феликс наблюдает за происходящим и не знает, что ему делать. На обоих уже живого места нет, но уступать никто не собирается. Пара книг валится с полки, которую парни случайно задевают, затем и цветок, так неудачно стоявший на самом краю, от чего весь пол теперь заваленый землей. Кругом хаос, а в эпицентре двое альф выбивающих из друг друга последние силы. В конце концов Ким отталкивает от себя Хенджина и они поднимаются на ноги, рвано выдыхая и сверля друг друга взглядами. Если Уджин уже готов был разойтись на этом, то у блондина был вид, будто он в любую секунду может опять сорваться. Ликсу хоть и страшно вмешиваться, но он кое-как соскакивает с кровати и хватается за его руку, нашептывая тихое хватит.       – Послушал бы ты свою сучку, иначе ему потом по частям тебя собирать придется, – он сплевывает на пол, насмешливо оглядывая альфу. – Дерешься как омега.       При всем самоуверенном тоне, по тому, как он пошатывался, видно, что ему сильно досталось. Но несмотря на это он продолжает задевать Хенджина, усмехаясь, когда тот злостно дёргается навстречу, удерживаемый крепкой хваткой Ликса.       – Прекрати, – твердо произносит он. – просто уходи.       От этих слов Хван возмущается пуще прежнего, не сводя глаз со светлой макушки парня, что так упрямо сдерживал все его попытки разорвать на части нахальное лицо напротив. Почему он так легко отпускает его после всего, что он сделал?       – Конченные блять, – Уджин в это время оглядывается и осторожно поднимает потерянный в драке телефон с красующейся на нем впечатляющей трещиной, – столько времени впустую потратил.       Вопреки всему этому, парень не спешит жаловаться на испорченное имущество, решая, что лучше ему и вправду уйти отсюда, да побыстрее, пока ещё какие-нибудь сомнительные личности не прибыли, чтобы в очередной раз набить ему морду. Он выходит из комнаты, а затем и покидает квартиру, пребывая в ахуе с лежащей на полу, выбитой входной двери.       Хенджин, резче, чем хотелось бы, отрывает от себя цепкие пальцы омеги и выходит следом, проверить, чтобы этот придурок и вправду окончательно свалил. Его разрывает недовольство вперемешку с безграничным чувством беспокойства. Хочется одновременно накричать на Ликса, за то, что посмел дать прикоснуться к себе, и в то же время утешить, сгребая в медвежьи объятия. С этими противоречивыми чувствами невозможно справиться, пока в голове как на репите один и тот же момент мелькает, когда он застаёт их в этой непристойной позе на кровати. Срочно нужен свежий воздух. И сигареты. Хван нашаривает в кармане куртки почти законченную пачку и через кухню идёт на балкон. Холодный воздух окутывает тело, заставляя содрогнуться. Несколько секунд и он глубоко затягивается, тут же заходясь кашлем от сбившегося от мороза дыхания. Раздражение никуда не уходит. Мало того, к нему добавляется дикое желание выпустить пар. Покричать, разбить, подраться. Ему абсолютно не хватило того, что он сделал с Уджином. Этот урод ведь ни капли не раскаялся, имея наглость выебываться после того, как его лицо прилично так разукрасили. Феликс должен был дать ему избить его на столько, чтобы мать родная не узнала.       Феликс       Кто бы знал как Хенджин испугался. С самого начала и до конца. Вообще он не думал, что когда-нибудь будет переживать за кого-то настолько сильно. В тот самый момент, когда Хван подошёл к двери и услышал крики, для него будто весь остальной мир померк. В голове только найти и защитить. А дальше все как в тумане: падающая дверь, комната, побитый и испуганный взгляд Ликса...       Хенджин напряжённо свёл брови, разминая свободной рукой опухшие от переутомления глаза. Очень странное ощущение зарождается. Он точно знает, но при этом абсолютно не понимает, что ему стоит делать сейчас. Обнять омегу и быть рядом или же лучше извиниться и держаться на расстоянии. Остаться или уйти? Конечно хочется проявить заботу, но будет ли это правильно? Хочет ли этого сам Феликс?       Альфа делает последнюю затяжку и швыряет окурок в окно. Сердце отчего то учащенно бьется, когда он выходит в коридор и видит, как Феликс пустым взглядом пялится на лежащую на полу дверь. Хенджин виновато поджимает губы, не зная, что говорят в таких ситуациях.       – Я все опла...       Не успевает он договорить, как чувствует мертвую хватку на своей талии. Чужое сердце бьётся так часто и громко, что в контрасте с абсолютной тишиной вокруг, слышится оглушительно.       – Я думал ты ушел, – звучит настолько жалобно, что Ли бы постыдиться за себя. Но похуй. Почему-то прямо здесь и сейчас хочется побыть слабым и нуждающимся.       Хенджин сначала стоит как столб, не решаясь на действия, но в конце концов осторожно обнимает, успокаивающе поглаживая мягкие волосы омеги. Он чувствует как Феликс без стеснения утыкается ему в шею, втягивая его естественный запах, от чего заметно расслабляется. Почему-то этот факт делает его счастливым. Едва заметная улыбка не заставляет себя долго ждать, но она быстро гаснет, как только Хенджин вновь натыкается на уже окончательно распустившиеся синяки на лице омеги. Он осторожно отстраняется, без сопротивления обхватывая чужой подбородок, и внимательно рассматривает повреждения.       – Покажешь где у тебя аптечка? – шепчет альфа, получая в ответ застенчивый кивок.       Прошло немало времени, прежде чем Хвану удалось обработать каждую рану на чужом лице. И не только. Первым делом конечно пришлось наложить эластичный бинт на слегка опухшую щиколотку. Феликс между делом даже забыл, как повредил ее, но когда шоковое состояние прошло, боль вернулась с новой силой, привлекая к себе внимание.       – Ауч, – буркнул Ли, когда ранку возле губ защипало от антисептика. Тело уже ломило от длительного нахождения в сидячем положении. Обработанные места неприятно саднили, действуя на нервы своей пульсацией. Но он абсолютно плевал на это все. Пока перед ним сидит сосредоточенный Хенджин, заботливо размазывающий обезболивающий гель по его лицу, он готов замереть так хоть навечно. Возможно во всем виноват невыветрившийся алкоголь, но почему-то сейчас находиться рядом с этим альфой было комфортно как никогда. Его заботливые жесты вызывают волны мурашек по телу, учащая сердцебиение. Так странно. Все его поведение отличается от их обычной повседневности, где один вечно пытается унизить другого. Феликса никак не покидает ощущение подвоха, что вот-вот снова полетит очередная колкость и разрушит эту идиллию, которую совсем не хочется терять.       — Прости меня. — спустя время, разрезая тишину, произносит альфа, да так серьезно, что не по себе становится.       — Да ладно, — сконфуженно начинает Ликс, вспоминая ситуацию про дверь, — я давно хотел избавиться от нее, а тут так удачно сложилось. — пытается шутить, разбавляя атмосферу.       Хенджин хмурится, переваривая чужие слова, но потом отрицательно вертит головой.       — Я не об этом. — Хван ответил так резко, что у младшего тут же пропала улыбка, сменяясь непониманием.       Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, пока в один момент рука Хенджина не коснулась мягкой щеки омеги.       — Прости за мой длинный язык. На самом деле я считаю тебя прекрасным. Думаю из-за того, что ты такой хороший, я вечно пытаюсь тебя спровоцировать, чтобы убедиться в обратном, но каждый раз терплю поражение. — на одном дыхании произносит он, — А ещё твои веснушки, маленькие ладони и невысокий рост - это самое милое сочетание, которое я только встречал в своей жизни.       У Хенджина в этот момент в голове сто и одна мысль крутится, а на лице отчаяние и напряжённая внутренняя борьба. Он совсем не привык говорить такие откровенные вещи.       Феликс же словно не дышит вовсе. Смотрит без слов, то в глаза, то на губы напротив, ошеломлённый и потерянный. Хенджин понимает этот взгляд по-своему, поэтому прежде чем Ликс, наконец, решается произнести хоть что-то, он скользит рукой к чужому затылку и утягивает омегу в поцелуй. Пытаясь вложить максимум чувств, он делает всё осторожно и не спеша. Губы Феликса слабо поддавались прикосновениям и было сложно оценить - боится он или это недостаток опыта. На самом же деле у того внутри, будто все настройки слетели, оставляя телу возможность лишь слегка принимать столь непривычные ласки. Одна рука Хенджина приятно почёсывала загривок, стараясь расслабить, вторая покоилась на острой коленке, слегка сжимая и поглаживая чуть выше и обратно. Его мягкие губы с сигаретным привкусом ощущались так правильно и комфортно, что Феликс и забыл, что вообще когда-то с кем-то целовался до этого момента.       Внезапно тепло чужого тела пропало так же быстро, как и овладело им.       – Прости, зря я наверно это все начал... – прохрипел Хенджин, отодвинувшись на расстояние. Он облизнулся и, тяжело дыша, принялся убирать мешающие пряди назад, стараясь не смотреть в сторону такого же запыхавшегося Ликса. – Мне наверно лучше уйти.       Хенджин почувствовал себя виноватым. Ведь омега всего несколько минут назад пережил такую ужасную ситуацию, а он к нему с поцелуями и своими неоднозначными чувствами лезет. Какой же кретин. Лучше будет, если он оставит его в покое и просто уйдет.       – Пожалуйста, нет! – отчаянно выкрикивает Феликс, хватая Хвана за руку, когда он поднимается на ноги. – Прошу, останься... мне страшно оставаться одному в незапертой квартире.       На самом деле враньё это всё. Страха нет. Потому что хуже, чем было сегодня, уже точно ничего не произойдёт. Просто просить не уходить, потому что хочется побыть рядом еще хоть немного, смущает до жути.       Хенджин оглядывает испуганное лицо напротив и мысленно даёт себе подзатыльник. Выломал парню дверь и теперь хочет его тут бросить. Молодец Хван. Десять из десяти фейспамов. Как можно было не додуматься, что в такой момент ему нужна будет поддержка?       Хенджин кивает, сдержанно улыбнувшись краешком губ, и выпускает свою руку из чужой, но всего на несколько секунд, чтобы выключить свет. В темноте он не замечает облегчённого лица Феликса, а только слышит, как шуршат простыни и прогибается матрац, пока омега устраивается поудобнее, приглашая прилечь рядом. Хван осторожно прикрывает дверь и подходит к кровати, укладываясь на край лицом к Ликсу. Глаза постепенно привыкают к темноте и он видит, как не скрывая своей радости на него смотрят в ответ. Фиолетовое пятно на правой щеке младшего причиняет альфе почти такую же физическую боль одним своим видом. Почему-то именно сейчас, в полумраке, все оставленные ранее ссадины замечаются куда лучше. Хенджин осторожно касается поврежденной, но по-прежнему мягкой кожи, медленно поглаживая подушечками пальцев. В груди неприятно покалывает от пробуждающихся воспоминаний. Он хмурит брови, матеря в голове Уджина всеми возможными словами, на которые только способно его воображение. Замечая чужое раздражение, Феликс накрывает ласкающую его ладонь своей, обращая на себя внимание.       – Спасибо.       Коротко благодарит, без лишних слов, и крепко обвивает талию старшего, утыкаясь носом в районе ключиц. Он краснеет от внезапных мыслей, что возможно это выглядит слишком навязчиво и вообще его сейчас оттолкнут и напомнят про личное пространство. Хоть они и поцеловались, их отношения по-прежнему оставались неопределенными. По крайней мере так считал Феликс.       Хенджин в свою очередь сначала тушуется, но быстро приходит в себя, сгребая омегу в объятия, давая ему максимум комфорта и поддержки, отчего тот только сильнее ластится, полностью расслабившись и забыв обо всех переживаниях.       Так они и засыпают. Среди беспорядка. Под еле слышные звуки завывания ветра с лестничной площадки.

***

      Утро наступило слишком быстро. И было оно чересчур жарким.       Серьезно.       Было ощущение, что кто-то включил обогреватель на максимум совсем близко. Хенджин мычит в подушку, ощущая дискомфорт и слепо шарит по кровати, по ежедневной привычке выискивая телефон. Безуспешно. В голове ни единой мысли, где он, что он, а только один вопрос:       Почему, вашу мать, так печёт?       Он лежит ещё минуту, после чего нехотя приподнимается, протирая глаза и стараясь прислушаться к тому, что происходит вокруг.       Когда до его слуха доносится несдержанный стон, сонливость, как рукой снимает.       Альфа бросает взгляд на вторую половину кровати и тут же впадает в ступор. Лицо Феликса искажено то ли от боли, то ли от возбуждения. Губы соблазнительно приоткрыты, выпуская прерывистые вздохи и стоны, глаза переодически жмурятся, а пунцовые щеки горят от высокой температуры. Поспешив, Хенджин откинул одеяло в сторону, тут же жалея об этом. Запах, исходящий от Ликса мгновенно взбудоражил сознание, раскрывая заложенные инстинкты. В паху нехило скрутило в узел нахлынувшее возбуждение, зрачки расширялись и сужались, делая взгляд безумным. Не в силах сдерживаться, он скользнул рукой под чужую футболку, заботливо лаская напряженный низ живота.       Он чувствует его боль вперемешку с разрывающей тело похотью. И хочет освободить от нее.       – Х-хенджин...– еле слышно скулит очнувшийся омега, – что со м-мной?       И в этот момент в голове старшего все складывается. Если Феликс не понимает происходящего, значит это его первое пребывание в подобном состоянии. Он чувствует его эмоции слишком хорошо, значит они связаны и вполне, этой ночью, из-за нахождения рядом, он, как истинный альфа, мог спровоцировать его течку. Это не может быть совпадением. Феликс - его истинный омега.       – Все будет хорошо, Ликси, – стирая большим пальцем скопившиеся в испуганных глазах слезы, прошептал Хенджин, – просто доверься мне.       И он доверяет. Позволяет утянуть себя в поцелуй, ластится ближе, нуждаясь в более тесном контакте. Хенджин словно мысли читает, освобождая от одежды сначала себя, а потом и Ликса. Он укладывает его обратно, нависая сверху, и вновь припадает к уже слегка припухшим от поцелуев губам. Феликс оглаживает мускулистые плечи, ощущая как широкие ладони Хенджина скользят по его бокам, бедрам, сжимая ягодицы, чтобы вызвать очередной всхлип сквозь поцелуй.       – Хенджин, прошу...       Сил ни на какие ласки не хватает, хочется просто почувствовать себя заполненным. Внизу все зудит и ноет в ожидании. Омега обхватывает ногами чужую поясницу, надавливая и потираясь о внушительный стояк, побуждая на дальнейшие действия. Хенджин выпускает короткий стон, поражаясь такой открытости, но просьбу младшего исполняет, забивая на прелюдии. Он оглаживает часто вздымающуюся грудь своего мальчика, поднимаясь к шее, чуть сжимая ее, и пристраивается ко входу.       Ничего не предвещало беды. Но она пришла. И не одна...       – Что у вас тут творится?!       Хенджин реагирует не сразу, потому что нихрена не ожидает услышать голос Джисона именно в такой момент. Он в ужасе оборачивается и видит самого Хана и чуть позже зашедшего Минхо.       – Пиздец, – лаконично заключил последний после увиденного и тут же постарался прикрыть нос от пьянящего запаха течного омеги.       Джисон же в этот момент постепенно закипал от развернувшейся картины. Во-первых, когда они шли сюда, он слышал жалобные мольбы Феликса. Во-вторых, его лицо, да и некоторые части тела в синяках. В-третьих, рука Хенджина подозрительно покоится на шее омеги, у которого к слову слезы на глаза наворачиваются. Хан просто сложил один плюс один...       – Подержи-ка мое пиво милый, – он передает свой опохмел, с которым пришел, в руки Минхо и накидывается на ничего не понимающего Хенджина с кулаками.       – Я ТЕБЯ ЗНАЧИТ ОТПРАВИЛ, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ ЭТОГО МАЛЫША, А ТЫ САМ ЕГО РАСТЕРЗАТЬ ЗАХОТЕЛ?! УБИВАЮСЬ ВСЮ НОЧЬ, ДУМАЮ ЧЕ ОН ТРУБКИ НЕ БЕРЕТ, А...!       В конечном итоге в этой истории точно все будет хорошо.       Только если конечно Феликсу удастся в своем состоянии объяснить разбушевавшемуся Хану, что Хенджин к его синякам отношения никакого не имеет.       Пока тот его окончательно не задушил...