Да не оставит надежда

Ливен вышел на улицу и, не увидев поблизости извозчика, решил пройти пару кварталов. Дом, где жил отставной майор Гельвиг, располагался не в самой лучшей части столицы, но не настолько опасной, чтобы тут решились напасть прямо посреди дня. Если только не выжидали, когда из дома выйдет вельможа, подъехавший к нему в карете с гербами и столь опрометчиво отпустивший ее. Но вряд ли возможные грабители могли полагать, что у титулованного владельца роскошного экипажа был револьвер и клинок в трости, поскольку без них он редко покидал свой дом. Павел Александрович незаметно огляделся, за ним никто не следовал. Погода была нежаркой, дул ветерок, дождя, слава Богу, не было. Он не расстроился, когда мимо него проехала пролетка, она все равно была занята. Через несколько секунд коляска остановилась, пассажир соскочил с нее и поспешил ему навстречу: — Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство! Как хорошо, что я заметил Вас! Вы здесь без экипажа? Такая долговязая нескладная фигура могла быть только у одного человека, которого он знал — Владислава Стаднитского. — Здравствуйте, Владислав Данилович. Я отпустил экипаж. — Вы позволите Вас подвезти? Здесь не самое подходящее место для прогулок… — Я могу сказать Вам то же самое. Полагаю, в этой части города Вы оказались по делам, как и я? — Разве от Вас можно что-то скрыть, Ваше Сиятельство. Да, по делам, тем, что мы с Вами обсуждали… И мне есть, что Вам рассказать… Но я могу послать Вам записку, если Вы не желаете, чтоб я злоупотреблял Вашим драгоценным временем. — В данный момент, как ни странно, время у меня есть. Скажите, разговор предстоит короткий или длинный? — Как Вы пожелаете, Ваше Сиятельство. — Я бы предпочел с деталями. Если Вы сами никуда не торопитесь, мы могли бы заглянуть куда-нибудь выпить по чашке приличного чая или кофе. Обедать я не намерен, но если Вы желаете… — Нет, Даша готовит обед. Не хочу обижать ее тем, что откажусь от ее блюд. Тогда, может, в кондитерскую? Я знаю одну небольшую, но хорошую. Я в ней покупаю сладости для жены. Она по пути к Невскому, если Вы, Ваше Сиятельство, направляетесь в ту сторону. — Подойдет, — согласился князь Ливен. Ливен со Стаднитским сели в пролетку, и Владислав приказал извозчику доставить их в кондитерскую, находившуюся в нескольких кварталах от Проспекта. В маленькой кондитерской, где было всего пять небольших столов, Ливен посмотрел на витрину и понял, что одним кофе он не обойдется, слишком соблазнительно выглядели в ней пирожные и торты. А то, что Стаднитский сочтет его сладкоежкой, так, похоже, он покупал здесь гостинцы не только для жены, но и для себя — вон как у него горят глаза при виде такого разнообразия кондитерских изделий. Они заняли столик у окна, который, как признался Владислав, он обычно выбирал. — Ваше Сиятельство здесь все очень вкусное. Я еще ни разу не был разочарован, — заверил он князя. — У Вас с этим местом связаны какие-то приятные воспоминания? — Не буду спрашивать, как Вы догадались. В день венчания я хотел, чтоб мы с Дашей как-нибудь отпраздновали это событие. Идти в хороший ресторан, как следовало бы молодоженам, мы не решились. Даша бы чувствовала там себя неловко, а я бы переживал, как бы нас не увидел кто-нибудь из моих знакомых и не доложил деду, от которого я скрывал свой брак. Вести Дашу, только что ставшую госпожой Стаднитской, в трактир я бы себе не позволил. Тогда я подумал об этой кондитерской, она не такая знаменитая, чтоб в нее заглядывали аристократы, но в то же время весьма приятное место, чтоб прийти сюда с новоиспеченной женой. Здесь и был наш так называемый свадебный пир. Я заказал пирожные, на которых было по белому лебедю. Дашу они так впечатлили, что сначала она даже не хотела их пробовать, ей было их жаль, — изувеченное оспой лицо Владека стало почти привлекательным от улыбки. — Что говорить, девочка ведь еще была, да и сейчас все еще такая же, хоть и дочь уже есть… Ксюшу, как подрастет, тоже будем сюда приводить… Когда Ливену принесли кусок торта со взбитыми сливками и фруктами и венского шоколадного, а Стаднитскому пирожные и штрудель, последний продолжил: — Ваше Сиятельство, Вы, скорее всего, подумали, что там, где мы встретились, я был по тем делам, о которых не стоит никому распространяться. Но это не так. После Вашего визита я задумался о некоторых вещах и решил попытать счастья в том, что мы обсуждали. Тогда я и встретил на улице родственника Перовской, который сообщил мне, что ее тетка снимает дачу в Колпино, о чем незамедлительно послал Вам записку. — Я получил ее, благодарю Вас. Так что с Вашими делами? — Дела мои устроились лучше, чем я ожидал. Но этого в нескольких словах не расскажешь… — Я же сказал Вам, Владислав Данилович, что предпочитаю рассказы с подробностями, так что можете говорить все, что сочтете нужным. — Издатель, от которого я ехал сейчас, в прошлый раз предложил мне, работать в журнале для юношества, который собирается выпускать в ближайшее время. — Поздравляю, значит Вы встаете, так сказать, на праведный путь? Это радует, — Ливен действительно был рад за Владека, который, как он надеялся, получив эту должность, со временем отойдет от той деятельности, что была незаконной. И ради самого Стаднитского и его семьи, и из-за возможных трудностей у весьма фривольных изданий, которые могли потерять столь блестящего автора. — Благодарю, Ваше Сиятельство. Если бы не Вы, сам бы я до этого не дошел… А своей замечательной новостью я намерился сразу же поделиться с женой и поехал в имение. А по дороге снова вспомнил наш разговор, где Вы посоветовали мне поторопиться с тем, чтоб представить моим родственникам дочь и жену, и решил привезти их на несколько дней в столицу, а там выбрать подходящий момент для знакомства. Но на обратном пути в Колпино в наш вагон зашла Перовская и, увидев меня с женщиной и ребенком, скривилась в презрении, должно быть, подумав, что это моя любовница и дитя, прижитое от нее. Эта гадюка не преминет распустить слухи обо мне, — зло произнес Стаднитский последние фразы. — Поэтому я решил, что моя родительница должна узнать все до того, как сплетни достигнут ее ушей. Сказал Даше, что по прибытии в Петербург мы отправимся к моей матушке Ксении Станиславовне. В последний момент Даша слишком разволновалась, вдруг Ее Милость все же будет недовольна выбором жены ее сыном, и, несмотря на все мои уговоры, попросила меня отвезти ее домой. — Так и не смогли ее переубедить? — Не смог. Очень хотел, чтобы мы появились у матушки все вместе, но и Дашу можно понять, как ей было бы непросто пойти туда. Подумал, может, так и к лучшему. Если матушка обрадуется Ксюше, то это ободрит Дашу, и она уже не будет так бояться встречи с ней. Так что к матушке я взял только Ксюшу и захватил нашу семейную карточку, что показывал Вам. — Разумное решение. И как госпожа Стаднитская отнеслась к тому, что у нее есть внучка? — Павел Александрович задал этот вопрос не просто, чтобы поддержать беседу, ему на самом деле было интересно, как восприняла новость дочь графа. — Матушка чуть не лишилась чувств от известия, что у меня есть дочь, к тому же законная, от венчанной супруги. В доказательство я показал ей снимок, где мы вместе всей семьей. Матушка не поняла, зачем скрывать такую миленькую женушку, которая к тому же родила мне прелестную дочку. Я сказал ей честно, что взял в прислуги сироту с улицы, а она, невинная душа, своим добрым сердцем полюбила меня таким, какой я есть. И я посчитал, что это мой шанс обзавестись какой-никакой, а женой, а, даст Бог, потом и ребенком. Как и случилось. И что я скрывал дочь с женой, поскольку не хотел лишиться дедова наследства. Матушка покачала головой, мол, дед-то умер еще весной, а я только сейчас сподобился показать дочку, а жену и вовсе не привел. Я признался, что моя Даша, Дарья Архиповна очень переживает, что Ее Милость осерчает, что ее сын женился на прислуге, и выставит ее из дома. И несмотря на все мои заверения, что подобного не случится, идти побоялась. На что матушка тут же ответила, что надеется, что ее-то невестка не выгонит. И настояла, чтоб мы тут же ехали к нам домой. Когда я появился с матушкой и представил ее Даше, та вся перепугалась, побледнела, и матушка поинтересовалась, не потому ли Дарья Архиповна так впечатлительна, что в ожидании еще одного ребеночка, которым хочет порадовать любимого мужа и свекровь. Даша крайне смутилась, но поняла, что моя мать пришла с миром. Пролепетала, что пока им с Владиславом Даниловичем Бог послал только Ксюшеньку. А матушка ответила, что питает надежды, что когда-нибудь невестка осчастливит ее и внуком, как сейчас такой хорошенькой внучкой, мол, сколько еще лет впереди для этого в браке. Даша еще больше засмущалась и предложила принести Ее Милости чаю, как только уложит Ксюшу спать. А матушка попросила называть ее просто Ксенией Станиславовной. — Я смотрю, у Вас все складывается благополучно, — сказал Ливен, с наслаждением заканчивая кусок торта со взбитыми сливками, который таял во рту, и поглядывая на венский шоколадный с надеждой, что он будет ничуть не хуже. Кондитерская его приятно удивила, и он подумывал покупать здесь торты и пирожные для себя и Саши, который пошел в него любовью к сладкому. Сашка бы здесь, пожалуй, заказал половину того, что увидел в витрине. Когда Яков с Анной переедут в Петербург, можно будет брать здесь иногда торты для семейных встреч. — Так и есть. За чаем матушка выведала про семью Даши, о чем я не особо расспрашивал. Мне представлялось, что ей было бы неловко рассказывать о своих родственниках, которые по происхождению были настолько ниже моих. Но матушка разговорила Дашу, и оказалось, что ее дед по матери был управляющим в имении своего дальнего родственника-однофамильца Богданова, пока тот его не проиграл в карты, а после управляющим на лесопилке, а ее матушка вышла замуж за столяра-краснодеревщика. Даша помогала матушке по дому, а брат отцу в мастерской. Родители и брат умерли от лихорадки один за другим, а ей пришлось податься в прислуги, так как мастерскую с домом присвоил сродный брат отца и выгнал ее. Сначала она служила у одного барина, которого боялась, а потом Владислав Данилович ее взял, и стол, и кров дал, и обращался с ней честь по чести, как такого было не полюбить. Даша вышла проверить Ксюшу, а матушка сказала, что жена моя еще почти дитя, к тому же беззащитное, навидавшееся несправедливости, и если я ее буду обижать, Бог мне этого не простит. Раз женился по своей воле, хоть и без любви, должен к ней относиться с уважением. Я открылся ей, что полюбил Дашу и, конечно, Ксюшу, и что они составляют мое счастье, и я никогда не сделаю им дурного. Услышав эти слова, матушка обрадовалась еще больше. Сказала, что сам Господь послал мне Дашу, соединил две одиноких души, нуждавшихся в близком человеке. И что очень надеется, что я действительно сделаю все, чтобы моя семейная жизнь не была омрачена, как она выразилась, из-за похождений, к которым я имел пристрастие. Я заверил ее, что с моими похождениями покончено. Услышав это, матушка с облегчением вздохнула. Ливен подумал, что Ксения Стаднитская была по-настоящему любящей матерью, она искренне обрадовалась, что ее сын наконец обзавелся семьей, пусть и женившись на особе совершенно не их круга, но благодаря браку с которой он решил расстаться со своими пагубными страстями, из-за чего имел совсем незавидную репутацию в свете. Павел Александрович смаковал венский шоколадный торт, один из лучших, что ему доводилось когда-либо пробовать, а Владислав отставил пустую тарелку из-под пирожных и приступил к аппетитно выглядевшему штруделю. — Однако я признался матушке, что, вероятнее всего, пойдут слухи, что у меня есть любовница и незаконное дитя от нее, поскольку Варвара Перовская видела нас в поезде и явно сделала свои собственные выводы, которыми не замедлит поделиться с общими знакомыми и не только. Я не хотел, чтобы в обществе сплетничали, что я женился на прислуге и завел с ней ребенка, а тут и вовсе пойдут разговоры про последствия моей очередной незаконной связи. Матушка сказала, что если уж на то пошло, чрезмерно любопытствующим Дарью Архиповну можно представлять внучкой управляющего имением, родственника помещика Богданова, что не будет ложью. А насчет того, чтоб в обществе знали, что она моя жена, а не любовница, и вовсе нет причин для беспокойства. Стоит только нам всем вместе показаться в городе несколько раз. Дочь графа вряд ли будет открыто делить компанию с любовницей сына и их незаконным ребенком. — Как мудра Ксения Станиславовна. Вы ведь дочь назвали в ее честь? — В ее, в святцах в следующие за рождением дочки дни среди прочих было имя Ксения, вот мы и покрестили ее в тот день. Правда, Даше я об этом не говорил, она, возможно, думала, что мне просто нравится это имя. А матушка действительно мудрая женщина. А насчет Варвары Перовской сказала, что хоть она и может произвести благоприятное впечатление, бывает слишком надменной, злой на язык, а также, если мягко выразиться, может присочинить. Как и ее тетка графиня Ушакова, с которой из-за этого Ушаковы не в лучших отношениях. Изо всей родни с ней сошлась только Варвара, может, потому, что сама по характеру такая — будто кровь теткина родная, хотя она ей племянница через покойного мужа. Я попросил описать графиню, мол, возможно, я видел ее когда-то. Матушка сказала, что она весьма тучная особа, не имеющая вкуса и предпочитающая яркие вульгарные цвета — точно такую даму я и видел с Перовской тогда на вокзале. — Ваша матушка знакома с Ушаковыми, если знает о них столько? — Знакомства она с ними не поддерживает, но у нее есть приятельница, которая является подругой графини Ушаковой, жены Константина Михайловича. Вот та ей и рассказывала про Ушаковых, про их невестку, с которой они стараются держаться на расстоянии из-за ее дурного характера, и про племянницу мужа Варвару Полянскую, которую, несмотря на то, что она бывает такой же несносной как ее тетка, привечает Константин Михайлович. Ливен тут же сделал выводы из того, что узнал от Стаднитского. Вероятнее всего, Полянский с Перовской собирались на обед к графу и графине Ушаковым в тот день, когда пропала Таня Карелина. К старому графу они вряд ли бы пошли, он, вероятно, был уже очень преклонных лет, к вдове, которую не жаловали родственники, Перовская жениха бы не пригласила. А к родственникам со стороны Перовских приводить Полянского и вовсе не было смысла, так как интерес богатого жениха в этом браке состоял в том, чтоб породниться с графами. Нужно будет выяснить, была ли Перовская в тот день у Ушаковых, и если была, то когда и сколько времени, и когда в тот день вернулась домой. — Владислав Данилович, Вы знаете, где живет Перовская? — Где-то не так далеко от Полянского. Знаю, что с родителями, у них они помолвку отмечали. А про графов Ушаковых и вовсе не скажу. Если хотите, я спрошу матушку, она, возможно, знает. Если нет, она может спросить у своей приятельницы. — Не беспокойтесь, я узнаю сам, — у Ливена была возможность получить эту информацию самому, он спросил лишь затем, чтобы узнать это, если повезет, быстрее. — Благодарю Вас за все, что сообщили. — Не мог не сообщить. Я хочу, чтоб Таня нашлась, и хочу, чем могу, помочь Вам с поисками… Вы для меня так много сделали. И наставили на путь истинный, и дали совет, как быть в моей непростой ситуации с женитьбой… Куплю-ка я пирожных побольше, и съездим вечерком к матушке все вместе. Теперь-то Даша Ксению Станиславовну уже не боится. А матушка будет рада и нам, и пирожным, — Владислав снова улыбнулся. — Не сомневаюсь. Стаднитский рассчитался за них обоих — возражать Павел Александрович не стал, он понимал, что Владек хотел хоть как-то отблагодарить князя за проявленное к нему внимание. Получив заказанную коробку с разнообразными пирожными, он спросил: — Вам куда, Ваше Сиятельство? — Пока не решил. А куда Вам, Владислав Данилович? Домой? — Нет, мне нужно заехать к одному знакомому на Кирочную. — Тогда, если Вы не возражаете, я бы доехал до перекрестка Малой Итальянской и Надеждинской или Знаменской. — Намереваетесь пройтись по Малой Итальянской, мало ли что? — Намереваюсь. Вам по пути, воспользуюсь этим как поводом самому взглянуть на место. Князь Ливен сошел с пролетки на углу и пошел медленным шагом, внимательно оглядывая все вокруг. Доходные дома, почти один за другим, в которых первые этажи были отданы под магазины, лавки, аптеки, трактиры и другие заведения. Он увидел, как из салона дамского платья вышел мальчишка-посыльный со свертком в руках, и понял, кого его люди еще не опросили — посыльных, которые бывают на улице гораздо чаще, чем хозяева магазинов, приказчики или продавцы. Парнишке было лет пятнадцать, и вряд ли он никогда не обращал внимания на очень красивую девочку, жившую неподалеку. Павел Александрович перешел улицу и ускорил шаг. — Голубчик, да мне за тобой не угнаться! — похлопал он тростью по плечу подростка. Мальчишка развернулся к хорошо одетому господину: — Так, барин, посыльного ноги кормят. — Не сомневаюсь в этом. Но его может кормить умная голова и зоркие глаза, если он видит что-то полезное и может связно поведать об этом. Если ты скажешь мне то, что меня интересует, я не поскуплюсь, дам тебе рубль. — Аж рубль? — подозрительно посмотрел на любопытного господина посыльный. — Знаю я вас, хотите, поди, разузнать про одну из дам, что к нам приходит, где она живет. Мне строго-настрого велено ничего не говорить о наших клиентках. — Похвально, что ты следуешь тому, что тебе велено. Дама меня тоже интересует, но в основном барышня. И она точно не является клиенткой салона, она слишком юна для этого. Ты ведь знаешь очень красивую юную барышню, которая жила вон в том доме, — Ливен показал тростью на доходный дом на следующем квартале на другой стороне улицы. — Она пропала, когда погибла ее мать, попав под лошадь. — Пропала? Про даму я слыхал, а про барышню нет… — Да, пропала. Мне нужно знать, видел ли ты ее с кем-то в тот день, когда она исчезла. — Барин, Вы из полиции? — насторожился мальчишка. — Разве полиция будет платить за сведения? — Не-а… — Итак? — Видал я ее как-то с дамой, они шли к тому дому. Барышня тогда была шибко расстроена. А дама не ее матушка, хоть и фигурой похожа. — Откуда ты знаешь? — Слыхал, как барышня та называла матушку на ты, а эту даму на Вы. Да и матушка ее отродясь таких шляп не носила. — Каких? — Не сказать мне словами того, барин. Ливен по памяти нарисовал в блокноте силуэт женщины в шляпе, которым поделился с ним Стаднитский: — Похоже? — Похоже, барин. Только тама сбоку бант был, и все. А дама, что лошадь затоптала, носила элегантные, — мальчишка медленно произнес слово, — шляпки, с перьями, с цветочками. А эта простая шибко. — У них в руках что-то было? — У барышни ничего, а у дамы ридикюль. — Полтинник ты уже заработал. За зоркие глаза. Теперь проверим твои уши. О чем они говорили, слышал? — Не-а. Даму совсем не слыхал. Только, что барышня сказала, «я с Вами», и все. Я же все бегом, чтобы хозяйка не заругалась… Павел Александрович мысленно вздохнул: «Я с Вами» могло означать что угодно. Как, например, «я должна ехать с Вами?» или «я поеду с Вами». Так и, «я с Вами мало знакома». — А когда это было, не помнишь? — Не-а. Давненько уже. — А от кого или к кому ты тогда шел, помнишь? — Помню. Бежал от одной дамы, что дает хорошие чаевые… А кто она, я, барин, сказать не могу, не велено… — Пошли в салон. Ругать тебя не будут. И рубль я тебе потом дам, как обещал. На звук дверного колокольчика вышла сама владелица салона. Окинув взглядом посетителя и оценив его строгий дорогой костюм, пошитый по заграничным лекалам и идеально сидевший на нем, она спросила: — Чем могу быть Вам полезна, сударь? Павел Александрович представился коротко «князь Ливен» — здесь ни к чему было знать, на какой службе он состоял, и изложил суть вопроса, который привел его в салон. Хозяйка с готовностью согласилась помочь Его Сиятельству. Савка сказал при ней, от кого он бежал в тот день, когда повстречал барышню с дамой. Она была в замешательстве, примерно в те дни к той клиентке она посылала Савку с заказами три раза — с блузой, перелинкой и шалью. Все пакеты были примерно одинакового размера и веса. Ливен спросил Савку, помнил ли он еще что-то, что было в тот самый день. Савка почесал макушку и сказал, что вечером слыхал, как швеи говорили, что одна дама осталась шибко недовольна своим платьем, и им пришлось задержаться, чтоб переделать складки на нем. Владелица салона сразу же поняла, о какой заказчице шла речь, и, сверившись с книгой, назвала дату, когда это произошло. Это был именно тот день, когда пропала Татьяна Карелина. Точного времени, когда посыльный вернулся в салон, установить не удалось, все были заняты своими делами. А Савка помнил только то, что это было во вторую половину дня, но не поздно. Но и это уже было продвижением в поисках Тани, и Павел Александрович отдал парнишке честно заработанный рубль. Ливен посмотрел на часы — прошло достаточно времени, чтобы, сменив карету на ландо, Демьян с Трофимом отвезли Ивана Ковалева на квартиру и вернулись на Миллионную, а после этого отправились на Малую Итальянскую, как он распорядился ранее. Но ни того, ни другого он пока не увидел. А он хотел поручить им обойти все заведения, где были посыльные, и опросить их. Возможно, кто-то из них, как и Савка, видел Таню с дамой, но слышал больше, чем он. Подождать их немного? Или поехать домой и пропесочить обоих почем зря? С той интонацией, которую его слуги побаивались, так как знали, что Его Сиятельство осерчал ни на шутку. Пока он решал, что лучше, на улице появилась пролетка, из нее вышли Демьян и Трофим и, переговариваясь, направились в его сторону, не глядя впред. — Где Вас черти носят?! От вопроса оба слуги князя остановились и посмотрели на стоявшего в паре шагов от них хозяина. Его сдвинутые брови не предвещали ничего хорошего. — Просим прощения, Ваше Сиятельство, задержаться пришлось. — Где, у чертей?! — Нет, в каретной мастерской. У ландо сломалась рессора, уже на пути к дому. К завтрашнему утру починят, — доложил Демьян. — Ваше Сиятельство, если Вам будет нужен экипаж, я могу фаэтон заложить, — предложил Трофим. — Сани заложи, как раз к зиме поспеешь. Ну что ты стоишь как истукан? Ступай! — Куда? — Сани закладывать! — недовольно сказал князь Ливен и отвернулся, так как смотреть на потупившегося как ребенка великана Трофима без улыбки было невозможно. У него и повода сердиться не было, а он все же высказался. Этого достаточно. — Пока вы там разбирались с экипажем, мне удалось кое-что выяснить у мальчишки посыльного из салона дамского платья, — строгим голосом сказал Павел Александрович. — Он видел Таню с дамой, которая точно не ее мать, после обеда в тот самый день, когда она исчезла. Обойдите заново все заведения, где есть посыльные, на этой улице, а также на прилегающих. Посыльные могут быть из магазинов в округе и доставлять заказы на Малую Итальянскую или же пробегать по ней. Вдруг кто-то из них также видел Татьяну с той женщиной. Большой удачей было бы, если не только видел, но и слышал, о чем они разговаривали. Вы мне сегодня днем не понадобитесь, поэтому обойдите как можно больше мест, а лучше все. — Будет сделано, Ваше Сиятельство, — пообещал Демьян. — Если обнаружите что-то важное, один из вас должен немедленно доложить мне об этом. Я собираюсь сегодня быть дома. — Как прикажете, Ваше Сиятельство, — лицо Трофима прояснилось, он больше не опасался гнева князя, вызванного тем, что что-то пошло не по плану, хоть и не по их с Демьяном вине. — Поймать Вам извозчика? — Поймайте мне того, кто причастен с исчезновению Татьяны Карелиной. Или хотя бы выясните, кто это мог быть. Перовская или еще кто-то. Очень надеюсь, что вы не вернетесь домой с пустыми руками, — сказал слугам князь Ливен. Он верил в то, что все еще существовала возможность найти девочку.