про пустые магазины в семь утра воскресенья и лобовые столкновения.

— доброе утро! в нашем магазине сегодня акция: при покупке шоколадных подарочных наборов второй вы получаете за 100 йен. не желаете приобрести? — нет, спасибо. — это все ваши покупки? — да. — с вас 3.780 йен. оплачивать предпочитаете наличными или картой? — картой. — все получено. спасибо, приходите к нам еще! даби небрежно забрасывает коробочки с бенто и пиво в бумажный пакет и выходит из магазина. интересно, а ему точно не захочется больше пива к вечеру?.. может быть вернуться сейчас?.. даби, задумавшись, замирает на мгновение в дверях, когда в него врезается нечто. кому и какого черта понадобилось в семь утра в воскресенье в круглосуточном на отшибе токио? бумажный пакет выпадает из рук, банки с металлическим гомоном катятся по кафельному полу, расползаясь по углам, будто они тараканы, а даби только что включил свет. солнцезащитные очки тоже слетают, падая стеклами вниз. — да еб твою… — боже, простите, я такой растяпа, давайте я под… даби? — таками? даби замирает, вглядываясь в лицо напортив. в последнее время он, конечно, видит уже так себе, но его глаза еще точно на научились обманывать его так искусно. застывший в зрачках напротив шок подтверждает его догадки. они ни разу не виделись после того, как все закончилось. прошло уже… а сколько прошло лет? год? два? десять? в какой-то момент даби просто устал считать. сначала было сложно. пришлось учиться таким вещам, которые нормальные люди вообще-то узнают еще в детстве. например, даби пришлось научиться жить днем. по крайней мере выходить на улицу до того, как зайдет солнце. пришлось завести банковский счет, понять, как зарабатывать деньги, не убивая левых челов в подворотнях или выполняя заказы одно ебанутого перекройщика вселенной. пришлось иначе воспринимать понятия «можно» и «нельзя», расставить все точки над «и», снять квартиру, завести кота и парочку суккулент, ходить в магазин, здороваться с соседями по утрам. иногда, оставаясь в фиолетовой тишине ночной кухни, и сидя на подоконнике у окна, даби думал о том, что, вообще-то, нихуя не рад всему этому. что он, вообще-то, скучает. ему не нравится мир, в котором нет ничего, что было ему правда по душе. он чувствует себя критической ошибкой в системе без багов. снова. иногда, оставаясь в фиолетовой тишине ночной кухни, даби прокручивал в голове их перепалки с шигараки. как тот парочку раз швырял в него бутылки из-под вина, шипя, что в следующий раз обязательно попадет в голову. даби знал, что он пиздел: если бы хотел попасть в голову, попал бы с первого раза. ему иногда жутко не хватало ночей, в которых они, сидя в плохо освещенной комнате, часами рассматривали карты, прорабатывая, как бы лучше спланировать операцию. интересно, а где сейчас шигараки? интересно, он вообще жив?.. иногда, плутая по коридорам собственного мозга, даби спотыкался о мысль, что он скучает по тоге. она, конечно, та еще барышня с теми еще скелетами, и он бы никогда ей не признался в этом, конечно, но он бы очень хотел еще раз услышать ее смех. смеялась она, конечно же, отвратительно, будто водила острым краем мела по стеклянной доске, но всегда — искренне и чисто, по-детски наивно. и неважно, что смеялась она обычно тогда, когда вспарывала кому-то глотку. это все неважно. фишка в том, что смеялась, и даби хотел бы услышать это еще раз. интересно, а где сейчас тога? интересно, она вообще жива?.. сначала было сложно, но потом стало легче. или даби просто привык и научился. однажды даби уже потерял семью. не развалится, потеряв и вторую. вокруг — белая перегруженность пустого магазина ранним утром в воскресенье. на улице идет дождь, приветливая и легкая музыка играет в помещении. тут тепло, снаружи — серо и холодно. даби смотрит на ястреба, пока ястреб смотрит на даби. иногда, плутая по коридорам собственного мозга, даби спотыкался о разные мысли, образы, картинки, цвета, запахи, вкусы, застывшие стоп-кадры. но все, что было связано с ястребом, даби подбирал с пола, прокручивал пару секунд в руках, а после безжалостно выбрасывал в окно. в какой-то момент спотыкаться о ястреба в голове даби перестал. видимо, то, что даби перестал о него спотыкаться, в планы ястреба не входило, поэтому он решил споткнуться о него сам. в магазине. выбив из рук пакет. сбив солнцезащитные очки. изящно, таками, просто птичья грация. одиннадцать из десяти, непревзойденный гений. даби смотрит на его лицо будто бы на старые и выцветшие фотографии школьных лет, но не узнает. что-то в нем не так, что-то инородное. что-то неестественное, неправильное. как компьютерная репродукция моне. даби смотрит в его глаза. они все такого же цвета, медь, припудренная золотом. только в этот раз позолота слезла, обнажая прогнившие участки. даби смотрит на его стрелки, угольно-черные и острые, как арабские кинжалы, лезвие которых погнулось и затупилось. оно больше не ранит. даби смотрит на его губы. раньше от них вело так, как он многолетнего красного вина. от них до сих пор ведет, но как от застоявшегося шампанского. даби смотри на его лицо и видит шрам, проводящий границу между «до» и «после». даби смотрит за его спину и не видит крыльев. даби не видел его так давно, что, казалось, забыл. даби никогда не думал о том, как он там. где он там. жив ли он. лишь иногда, просыпаюсь в холодном поту и выталкивая из легких горячий пар потухающего пожара, даби вспоминал, что от ястреба пахло апельсиновым гелем для душа, летом и солнцем. даби ненавидел апельсиновый гель для душа, лето и солнце. даби много рефлексировал. еще больше — сублимировал. после, как любой уважающий себя сломанный двадцать-пять-плюс человек, обратился к психотерапевту. доктор матсумото кен, уважаемый и серьезный специалист в области душевных ран подростков-панков, запертых в покореженных телах так себе взрослых, посоветовал даби для начала признать все свои слабости. принимать себя, по словам мистера матсумото, значит принимать себя целиком: со всей своей злобой, болью, обидой, страхами, желаниями, мечтами, кошмарами, шрамами, воспоминаниями. сначала даби подумал, что это какая-то дурость, и лучше бы он потратил деньги не на сеанс, а на дорогущий виски. поэтому, как любой уважающий себя панк-подросток, запертый в покореженном теле так себе взрослого, даби встал, вежливо объяснил доктору, почему тому стоит сходить нахуй, а после ушел, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. потом даби обнаружил себя на полу ванной комнаты со всеми признаками бэдтрипа и, возможно, передозировки. он надрывно, громко смеялся, цеплялся окровавленными ногтями за окровавленные скобы, резко, больно выдирая их из кожи. даби верил, что, распустив себя по швам, он выпустит из этих терниев застрявшую там птицу. он верил, что, распоров себе брюхо, вместе с кровью и кишками оттуда вывалится этот комок из запахов, вкусов, цветов и звуков, так сильно перекручивающий его желудок иногда. он верил, что, разорвав свою кожу на ошметки, он разорвет эту красную нить, так больно сдавливающую шею под кадыком. даби верил, что, врезаясь кулаком в зеркало на стене и разбивая его на мелкие осколки, он разбивает все витрины, в которых он ищет его отражение. через месяц даби снова обнаружил себя в теплом и удобном кожаном кресле в кабинете доктора матсумото кена, который, улыбаясь, сказал, что рад, что даби вернулся. раньше даби обходил пятой дорогой полки с апельсиновыми гелями для душа. потом — искал на рэйвах тех, от кого пахло так же. сейчас даби просто равнодушно смотрел на них, выбирая соседние, те, что с запахом мяты. они нравились ему больше. раньше даби ненавидел лето. после — ждал его, как спасительный глоток сухого и царапающего воздуха. сейчас даби просто уезжает летом в горы. там красиво, прохладно и тихо. раньше даби ненавидел солнце. после — часами гулял под палящими лучами, пока его обожженная кожа не начинала пузыриться и пениться. сейчас даби смотрит на него сквозь солнцезащитные очки, потому что а зачем обжигать и так страдающие глаза в приступе идиотского максимализма? глупо как-то. нерационально. раньше даби много рефлексировал. после — еще больше сублимировал. сейчас даби все равно. даби смотрел на ястреба, пока ястреб смотрел на даби. губы ястреба медленно размыкались, скрипя, как плохо смазанный дверной механизм. — даби, я… — извините, обознался. даби аккуратно собрал с пола выпавшие из пакета продукты, поднял солнцезащитные очки. даби не знал, как в этот момент смотрел на него кейго. даби и не хотел знать. — даби, ты… — вы напомнили мне моего старого знакомого. но я ошибся, простите: у него на лице точно не было такого шрама. даби надел солнцезащитные очки. на улице дождь и не то что бы слепило солнце. — той… — будьте осторожны. мало ли, зазеваетесь так на дороге, а там — сонный после ночной смены водитель. неприятно получится. всего хорошего. даби обходит ястреба, выходя из магазина и не оборачиваясь. на улице сыро и мокро, видимо, приближается тайфун. нужно было закрыть окна в квартире, теперь все цветы на подоконнике зальет. даби выдыхает теплый воздух, доставая из кармана сигареты. в такую погоду всегда приятно курить. даби идет по пустой улице. видимо, вечером все равно придется снова вылезти из дома: он забыл купить корм коту, да и пива явно не хватит. как знал, что надо было купить больше, каждый раз так. даби шлепает ногами в старых кедах по лужам, не оборачиваясь. ветер приятно копошится холодными пальцами в волосах. однажды даби уже потерял семью. не развалится, потеряв и третью.