Красное на черном

      Гул мотора стих, дверь в салон открылась.       Ступив на снег, Германия облегчённо выдохнул и пригладил волосы, осматривая все вокруг.        Всю жизнь, он не переставал удивляться этой стране. В Европе снегом даже не пахло, а в России зима уже вцепилась в землю ледяной хваткой. И это самое малое из чудес.        Морозец слегка щипал щеки и нос.       На территории санатория было тихо, лишь отдаленно слышался щебет птиц и разговор мужчин, которые стояли возле здания. В сгущающиеся тьме было видно разгорающиеся время от времени красные искорки сигарет.       Из незановешаных окон на улицу сочился теплый уютный свет. Германия выдохнул, и поежился. За светлыми окнами казалось текла жизнь, но беззвучная и недосягаемая ему—здоровому человеку, как немой спектакль.       Непонятно откуда раздался скрип, затем визг птиц и хлопки крыльев. — Фридрих!       Германия вздрогнул, и растерянно посмотрел по сторонам, потом на окно второго этажа, самое крайнее от угла корпуса. — Фридрих Мюкке! — Опять донесся сверху хрипловатый юношеский голос. Оттуда же более грубый что-то взволнованно просил. Неизвестные прекратили разговоры и с любопытством посмотрели сперва на Республику, потом куда-то вверх. Мюкке поднял взгляд в другую сторону и увидел молодого парня в белой майке, который опирался одной рукой на подоконник, а другой махал ему, наполовину высунувшись из окна. Позади него вертелся ещё кто-то, как потом немец догадался—медбрат. Фридрих не узнал бы друга, если бы не голос. На фоне теплого света, его фигура выглядела непривычно тонкой и хрупкой, ФРГ на мгновение подумал, что обознался. — Заходи! Я сейчас прийду! — Опять раздался скрежет— Россия спешно закрыл окно и скрылся в глубине палаты. Медбрат, щурясь, пару секунд смотрел в вечерний сумрак за стеклом, но затем тоже ушел.

***

— Как я по тебе скучал! Черт прусский! — Федерация пожал руку Фридриха, и они крепко обнялись, каждый по своему радуясь встрече.       Две медсестры, до этого приветствовшие Германию, как особого гостя, шустро исчезли из виду. — Я тоже скучал, мелкий. — Немец был очень удивлен. Кофта, привезенная им пару месяцев назад, и бывшая Александру в притык, теперь весела на нем балахоном. И что-то в России было совсем не то. — Новенькие? — ФРГ посмотрел в сторону, куда ушли медсестры. — Беленькая второй день работает, а та что низкая—неделю. Можешь не волноваться, они быстро к тебе привыкнут, более чем уверен. — Я надеюсь.— Вздохнул Мюкке, переведя взгляд на Александра. На секунду Фридрих замешкался, но не подал виду. Кожа юноши была настолько бледной, в кварцевом свете коридора, что тень вокруг глаз показалась слишком густой, ненастоящей. — На сколько ты тут? — На две недели, может чуть больше, если тебе этого недостаточно, все от тебя зависит и от отпуска.— Улыбнувшись, выдохнул Германия и потянулся к сумке, висящие на плече. — Так долго? — Удивился Россия, наблюдая за ним.       Немец озадаченно замер и посмотрел на Россию исподлобья. — Долго? — Неуверенно спросил тот, и практически тут же безмолвно упрекнул себя. Для Федерации ведь каждый час как день. — Целых две недели! Этого более чем достаточно.— Невозмутимо ответил парень.       Фридрих усмехнулся, и стряхнув с себя прежнюю неловкость, запустил руку в сумку. —Рад это слышать. — Он протянул русскому книгу в пленке, тот едва взглянув на нее, поспешил спрятать ее в свою сумку.— Как обычно вниз?— Немец пробежался взглядом по белым стенам, в поисках часов. Они оказались прямо возле поста дежурных. Ровно восемь. — Да, для улицы уже поздновато. К тому же сегодня на дверях Ильич.       Ильичом, как припомнил Германия, звали здешнего сторожа. Прозвище тот получил за Ленинскую бородку и преданность марксистским идеям. Если сменщика Ильича ещё можно было убалтать выпустить на час-полтора за бутылку горячительного, то в случае закалённого коммуниста этот метод не работал.       Как-то раз, Фридрих, на свой страх и риск попытался всучить ему отличный коньяка, дабы Александра выпустили ночью. Старик тогда взглянул на него из-под седеющих густых бровей и произнес с непоколебимой твердостью: " Теперь точно не пущу, не верю, что Вы его друг». Германия волновался, как бы сторож не ляпнул ничего руководству, но этот страх продлился недолго, на его место пришла совесть. И правда, какой же он друг, если вместо заботы, бездумно потакает его желаниям, зная, что каждое из них может стоить юноши жизни? Но терзания совести исчезли практически сразу. Германия быстро забыл этот случай, потому, что слишком хорошо помнил зачем исполняет любую его прихоть.

***

      Они спустились на первый этаж. Свет на лестничной площадке не горел, видимо за ненадобностью. Последний пролет парни шли ощупью, как слепые котята. Стоял тяжёлый запах бетона и пыли, не смотря на то, что помещение было чистым. Германия часто морщился, и старался дышать неглубоко.       Повезло. Окно под потолком на первом пролете оказалось приоткрыто, из него приятно тянуло свежестью. Русский встал под ним, копошась в своей сумке, темнота усложняла поиски.       Фридрих потянул за ручку дверь, что вела в парадную, открыто. Немец встал возле дверного проема, чтобы в случае появления нежелательных глаз, худо-бедно прикрыть юношу. — Тебя в другую палату перевели?— Поинтересовался Мюкке, стремясь заполнить воцарившуюся тишину. Голос эхом отразился от стен и гулко затих где-то на верхних этажах. Сразу стало спокойней. — Как тяжёлого перевели в одиночную.— Помолчав немного ответил Россия, пытаясь найти портсигар, который ФРГ передал ему вместе с книгой. — Так вот чего ты так к книгам пристрастился в последнее время? — Бинго. — Пробубнил русский уже держа во рту сигарету и щёлкая старой советской зажигалкой. Вновь воцарилось молчание.       На мгновение лицо Васильева осветил огонек, дым, клубясь, устремился в открытую форточку.       Германия сглотнул ком вставший поперек горла, что-то неестественно было в лице России. С белым облаком сигаретного дыма нависло ощущение смутной тревоги. Хотелось немедленно уйти, скрыться от России куда подальше, и не возвращаться уже никогда. Что-то в этом подростке сильно изменилось. От юноши так и веяло забытыми воспоминаниями. Они копошились в сознании клубком червей—скользкие, противные, извивающиеся—воспоминания, которые хотелось забыть.       Мюкке нервно усмехнулся: «Что за черт?—Думал он— Что такое случилось? Возьми себя в руки!». Германия зациклился на красной точке, пытаясь отогнать неясное чувство. Красный маячок.       Глаза мало помалу привыкали к темноте. Он видел, Россия курил с наслаждением, смаковал каждую затяжку, но вдыхал не глубоко, боясь, что «панацея» быстро закончится.       Немец изучал его—смотрел на сигарету; на тонкие руки; на великоватую серую кофту, рукава которой сползали к локтям; на белые волосы, будто сияющие во тьме— и тревога неприятным омутом оседала где-то на дне сознания. Взгляд остановился на коленях. — Тебе не холодно? — Спросил Фридрих, подходя к нему. — Мне кажется у тебя колени дрожат.— Собственный голос успокоил его окончательно. — Неа.— Ровным и тихим голосом ответил парень и, потушив, выкинул бычок в форточку. — Ты завтра во сколько приедешь? — спросил русский— поспешно переведя тему. Германия понял, что зря спросил, но невозмутимо поддержал диалог: — Тихий час в двенадцать? — Пол первого. — Россия хрипло кашлянул в кулак. — Тогда к одиннадцати. Тебе что-нибудь привезти? — Нет. К слову, о передачках, какие ты привез на этот раз? — Русский похлопал по сумке. — F6, понравились? — довольно улыбаясь, спросил немец, все ещё не поднимая на него глаз. — А то, они покрепче KARO будут и повкуснее. — Такой юный, а уже витолье. В следующий раз американские привезу. Или эти же? — Нет-нет, давай эти же. У тебя ещё пачка есть? — В машине ещё одна, на случай если ты пристрастишься. Только не увлекайся сильно. Их не так много. — Не волнуйся последнюю сигарету изо рта не заберу, я не такой жестокий. Германия решил не напоминать детские годы, лишь многозначительно усмехнулся. — Сколько раз у тебя теперь рентген? — Пару раз в неделю, если повезёт один. — И тебе до сих пор удается скрывать её?— Удивился немец. — Она маленькая, ее не так трудно прятать, даже если и увидят, всегда есть отговорка о татуировке. — А ты не думаешь, что это может сыграть тебе на руку? — Ты вроде старше меня, а такую ерунду городишь.— Печально рассмеялся парень.— В таком случае, я точно со свободой распрощаюсь. Нет уж, увольте. Пусть у меня хотябы останется ощущение выбора, которого мне не дали.       Фридрих не удержался, и все таки посмотрел ему в глаза. Россия все это время не отрывал от него взгляда. В глазах его отражался грязно-синий отсвет окна. По позвоночнику прошёлся неприятный зуд. — И сколько ты ещё будешь ее прятать? — Пока смерть не разлучит нас.— Съязвил парень, и взгляд его мгновенно поменялся.— Давай возвращаться. А то Семёнов мне мозг десертной ложечкой съест, со своей дисциплиной, если меня на долго из виду потеряют.— Юноша в два счета обогнул немца и неторопясь пошел наверх. — Почему именно десертной? — Съязвил в ответ Фридрих, направляясь за ним. — Ох, простите-с мне мою оплошность, сударь, чайной, из китайского сервиза. — Хохотнул в ответ Россия. — И да, знаешь что? Пожалуй привези мне парочку свежих газет. — Для тебя, что угодно, мелкий.

***

      Когда Фридрих вышел на улицу, снег валил крупными хлопьями, протоптанная тропа уже успела скрыться под белой пеленой. Приятно пахло свежестью. «Удивительная страна» — мысленно изумлялся немец, стоя под навесом, и ругал себя, что не может вспомнить где оставил машину. Фонари на парковке не горели, а из-за снегопада и носа не видать. Очки, после теплых стен санатория запотевали на морозе, и немец ругаясь, сдвинул их на лоб.