chatte française

             Он смотрит на пишущего что-то Россию с улыбкой, в очередной раз понимая, насколько очарователен его ученик. Подходит — заглядывает в тетрадь, читает старательно выведенные строчки. Улыбается.       — Может быть, — опускает ладонь на мальчишеские кудри, легко поглаживая; наклоняется ближе, — проверим, выучил ли ты слова, которые я задавал?       Федерация поднимает голову, тянется к ласкающей руке. Кивает — с легкой улыбкой на устах. Потому что вчера весь вечер сидел над учебником, чтобы порадовать любимого учителя. Встает из-за стола и останавливается, ожидая, когда скажут, что делать.       Канада ласково улыбается, поглаживает чужие плечи и торопится снять с ученика рубашку, руки подрагивают и не слушаются, и мужчина думает — плевать, хоть десять ему куплю потом. Пуговицы падают на пол и, забавно бренча, укатываются куда-то. Россия издает булькающий звук, выражая недовольство — каждый раз так, сколько можно (хотя рубашки ему действительно покупают, так что злиться повода, пожалуй, нет)! Мужчина только усмехается, целует чужую шею, спускаясь к ключицам. Федерация довольно мычит, расслабляясь в сильных руках.       Нада разворачивает РФ, заставляя локтями опереться на парту. Тянет таз на себя, наблюдая, как прогибается спина его мальчика. Проходится пальцами по позвоночнику, второй рукой стягивая с России брюки. Оглаживает большим пальцем головку, слегка надавливает и слышит довольный стон. Медленно переходит к анусу, не без удивления нашупывая в ученике какую-то игрушку.       — Ты решил подготовиться? — с ехидной улыбкой спрашивает Канада, крутя пробку. Он проталкивает ее чуть глубже, ощущая, как русский дернулся, а затем все-таки вытаскивает ее. — У нас проверочная, помнишь? Хитрость.       Федерация кивает, пытаясь взглянуть на канадца. Начинает говорить, но почувствовав в себе кое-что побольше пробки, удивленно икает. Ощущает приятную заполненность, от которой пятнами краснеют щеки и спина покрывается испариной, но наконец произносит: «ruse».       Канада кивает — правильно. Толкается чуть быстрее, меняя угол проникновения на более удобный. Наклоняется к ученику, целуя в усыпанное веснушками плечо. Мужчину переполнает не страсть — горячая, искренняя любовь к каждому миллиметру этого податливого тела, к голосу, к теплому взгляду пронзительных янтарных глаз — вообще все в его ученике настолько великолепно, что и словами описать нельзя. И плевать, что неправильно. Канада никогда не сделает своему солнцу больно, просто потому что Россия этого не заслуживает — он должен получать только все самое лучшее, только светлую и искреннюю любовь, которая не сможет разбить ему сердце. Нада мог дать ему это — поэтому они сейчас здесь.       — Что там дальше? Восхищение?       — Délice! — выкрикивает Федерация, жмурясь. У него по телу, под кожей, пробегают искры, а в низу живота завязывается приятно тянущий узел из напряжения.       — Алчность?       — A-аvidité.       — Хорошо. Теперь ревность.       Россия что-то мычит, ощущая, как ладонь учителя прикасается к его члену, гладит головку и оттягивает крайнюю плоть, проходится по всей длине. Ему тяжело говорить, ведь из горла вырываются только хрипы, но он, спустя время, наконец произносит дрожащим голосом: «jalousie».       — Любовь.       Федерация возмущенно бурчит о том, что это, вообще-то, не та тема. Чувствуя, как узел из напряжения вдруг пропадает, он выкрикивает:       — Amour!       Канада усмехается. Целует Россию куда-то между лопаток, закатывая глаза от удовольствия — по телу искрами струится ток, собираясь в низу живота. Перед глазами пляшут цветные круги и пятна. Он выходит из обмякшего, дрожащего от оргазма тела и придерживает, чтобы Россия не упал.       Мальчишку клонит в сон, и Канада, понимая это, помогает парню одется, хотя у самого руки дрожат и не слушаются. Он напяливает на Федерацию его жилет, висевший на спинке стула, чтобы не видно было порванной рубашки, быстро пинает пуговицы в разные стороны — две за дальний шкаф, одну в угол, а последнюю — под стол. Плевать, что их может подобрать уборщица — она постоянно находит в этом кабинете пуговицы и заклепки и уже, наверное, думает что-то суеверное об этом месте. Наверное. Главное, что канадца в каких-то связях с учениками не подозревали — он, если честно, выглядел как божий одуванчик.       «Ключевое слово — выглядел,» — безрадостно думает РФ, утыкаясь лбом в чужую грудь.       Самое поганое занятие после хорошего секса — одеваться и идти домой вместо того, чтобы остаться ночевать у Канады.       — Ну, и какая у меня оценка? Ты не все слова спросил, между прочим, — с усмешкой спрашивает Россия, оказавшись на руках. Нада ласквово целует ученика в лоб и, подумав пару секунд, произносит:       — Так и быть, пятерка. Хотя над произношением придется поработать в следующий раз.       Россия тихо смеется. Он знает — следующее занятие не придется долго ждать.       — Французский — самый интересный предмет, ты знал?       — Да ну. И почему же? — хмыкает мужчина.       — Ты видел моего учителя? Такой горячий.