Апокалипсис Welcome

Здание Комиссии. Где-то в ее камерах.       Голова оказалась над водой прежде, чем в легких закончился воздух. Урывая горевшими легкими глоток кислорода, Пятый тяжело кашляла, стараясь вырваться из цепких оков, удерживающих ее на стуле. Темное помещение, начало раздражать спустя час погружений в воду, когда, возвращаясь из небольшого небытия, в ее глаза попадал свет.       Сетчатку прожигало, зрение подводило, мешая ориентироваться в пространстве и лишь чудо помогало справиться с началом этакого приобщения к стану Куратора. Благо Реджинальд не скупился на детское наказание.       К рукам и ногам присоединили провода, удерживая девушку над бадьей с водой, вынуждая касаться ее кончиками пальцев ноги. Электрический ток прошелся по всему телу, вырывая первый крик за несколько дней. Вязкая слюна в уголке губ скатывалась по подбородку, ловя маленькие искорки. Ток подали вновь внезапно.       Глаза широко распахнулись от неистовой боли, руки крепко сжали подлокотники, тело непроизвольно дергалось во все стороны, но ни одной просьбы не вырвалось.       — Достаточно, — скомандовав, Куратор подошла к девушке, хватая ее за волосы и, потянув назад, заставила взглянуть на себя через кровавую пелену. — Все еще сопротивляешься, детка? Напрасно, ты ведь понимаешь, что он просто воспользовался случаем и ушел. Оставил одну на произвол моих прихотей. Ну же, детка, не молчи, я так люблю слушать твой сорванный голосок.       Открыв рот, девушка сплюнула кровь, задевая лицо Куратора. Отпустив темные волосы, женщина отошла, брезгливо стирая слюну и, подняв руку, увеличила напряжение, подаваемое через зажимы на конечностях. Девушка срывала голос до хрипоты.       Способности, почти покинутые полтора года назад так, и не возвращались, появляясь лишь на кончиках пальцев. Пара секунд — разрыв пропадал, унося за собой призрачную возможность свалить куда-либо подальше от психопатки с манией величия.       Грязный пол, перепачканный кровью, приятно охлаждал пылающее лицо. Левый, полностью закрытый глаз, дергался после токовой терапии, руки вздрагивали, когда подушечки пальцев касались оголенных участков кожи. Усталость накатывала тошнотворным комом, вынуждая приподнять себя и попытаться вытеснить наружу все то, что так успешно было скормлено Куратором: начиная от напичканных ядом конфет, которые, без особой добавки любил красть Пятый; заканчивая кофе, вливаемым в глотку сплошным кипящим потоком.       Закашлявшись и без сил упав, Пятый прижала колени к груди, стараясь держаться в сознательном плаванье, точно зная, что вот-вот прибудет она, держа в руках очередную игрушку. Эта женщина любила играть с головой и психикой жертв, Пятый уяснила это, когда три дня подряд Куратор таскала за собой орудия пыток.       Железная дверь со скрипом открылась, пуская маленькие лучи света в камеру. Больные и без того глаза налились кровью, капилляры лопнули, покрывая белоснежное яблоко кровяными разводами. Ее волокли долго, не забывая приводить в чувства для очередных ударов под дых. Кто же знал, что вся Комиссия так сильно ненавидел парочку Пятых, мечтая отыграться за все унижения.       — Эй, парни, — сплевывая кровь, Пятый через силу приподняла голову, стараясь разглядеть тех, кто так яростно бил, попадая по самым больным местам. — Надо же, Хейзел, давно не виделись.       — Закрой рот, мелкая дрянь.       — Ты все еще в обиде за тот случай? Кто ж знал, что Пятый так буянить будет.       Тихо смеясь, девушка закашлялась, когда две руки, держащие ее навесу, разжались, позволяя изувеченному лицу встретиться с полом. Кажется, нос хрустнул так, что было слышно во всем здании.       Кинув Пятого на пол и, привязав ее руки, мужчины продели ноги через две деревяшки, полностью покрытыми зубьями. Задевая кожу на коленях, метал напрягал, начиная погружаться вовнутрь тела. Резкая боль вынудила прогнуться, желая скинуть с себя коленодробилку. Руки, пытаясь вырваться из оков, натирались, голос в очередной раз срывался до потери, а дробилка, будто живая, издевательски долго проникала под кожу.       Капли крови небольшой лужей скапливались под коленями Пятого, пока зубья, не задев кости, не начали хрустеть. Первый немой крик вырвался вместе с просьбой. Упрямство, спустя месяца, уступило первенство усталости. Куратор вошла в помещение довольная, как сытая кошка, женщина рассматривала чужое тело, на котором почти не было живого места, разве что в районе клейма Амбреллы. Оно никогда не трогалось, являясь напоминанием, что отец, пускай и тиран, но куда приличный и низменный, по сравнению с этой стервой.       Прохладная повязка на глазах приятно расслабляла горящие глаза, бесполезно лежащие ноги не ощущались, будто отделенные сейчас от тела вместе с руками. В голове щелкнул тумблер, унося за собой что-то важное и дорогое, правда, Пятый уже и не помнила что. Изрезанные губы расплывались в непонятной улыбке, когда дверь тихо открылась, впуская вовнутрь какую-то фигуру.       — А теперь, когда прошло твое посвящение, начнем с самого начала.       Кивнув, девушка повернула голову в сторону голоса. Кажется, когда-то он надоедал.       Тело крепло с каждым днем, раны затягивались, оставляя после себя уродливые шрамы. Зрение приходило в норму, вот только способность, не поддающаяся контролю, не хотела работать, напротив, бушевала, разрушая петли и доставляя первое время хлопот Комиссии. Только трижды менялся ход истории, пока Пятый, прибывая в бессознательном состоянии, пугалась, крепко сжимая руки в кулаки, словно стараясь дать отпор.       Руки и тело еще долго вспоминали, как реагировать на опасность, пока боевые груши с силой ударяли по больным участкам тела, вырывая тяжелый стон. Отбиваясь от очередной серии ударов, Пятый на инстинктивном уровне уклонялась назад, уже изредка пропуская удары в плечо.       Она подпрыгнула, когда нижний уровень, похожий на ноги, выпустил балку с перчаткой, стараясь сбить соперника с ног. Шквал ударов посыпался после уклона. Нога в полете задела голову, пока, еще слабые руки, с трудом опирались о землю, позволяя ударить еще и по корпусу, сбивая боевую машину.       Одобрительные хлопки раздались внезапно. Пятый, подобрав полотенце, медленно стерла выступившую кровь на казанках, чертыхаясь, когда пуля пронеслась рядом с лицом. Следующий выстрел раздался в паре метров на четыре часа, Пятый, пригнувшись, спряталась за упавшей боевой грушей, стараясь прикинуть возможные варианты.       Слегка вытянув руку, девушка позволила способности проснуться, прорывая пространство. Нож-бабочка приятно лежал в руке, как родной, когда очередная пуля пронеслась рядом. Рванув вперед, Пятый подпрыгнула, пуская бабочку вперед, почти попадая острием по чужой руке. Плавные шаги. Продуманные движения. Откуда-то знакомая манера поведения помогала Пятому уклоняться и блокировать выпады, дающиеся с легкостью сопернику.       Удар правой, подсечка, прыжок. Легкий поворот вбок, выстрел, пока Пятый, пытаясь прийти от удара рукоятью. Перед глазами все плыло, позволяя сопернику приблизиться к девушке, роняя ту на землю и, сжав тонкую шею, начать душить.       Лицо было спрятано под массивным капюшоном, руки крепко держали шею. Хрипя и вырываясь, Пятый пыталась ударить напавшего, пока над ними не пронеслось что-то тяжелое. Напавший упал рядом, теряя сознание от встречи с предметов, встретившимся с его затылком. Куратор довольно улыбалась, когда Пятый, тяжело дыша, раскинула руки, пытаясь прийти в норму.       — Отличная работа, Пять, просто великолепная.       — Стерва, — ухмыльнувшись, Пятый присела, махая головой, поправляя волосы. — Кто этот бессмертный?       — Ну, — подойдя к неизвестному, Куратор, кончиком своих красных туфель стянула капюшон, рассматривая знакомые подросшие черты. — Скажем так, это твое задание, Пять.       — Задание? — Окинув мужчину взглядом, Пятый пожала плечами.       — Надеюсь, ты понимаешь всю свою слабость? Ведь если б не твоя любимая мамочка — лежала бы здесь красивыми трупиком.       — Меня сейчас вырвет.       Скривившись от сказанных Куратором слов, Пятый поднялась, потирая саднящую шею. А стерва, к сожалению, права — без ее помощи украшал бы этот зал труп.       Окатив привязанного гостя водой, Пятый присела на стул. Играясь с бабочкой. Девушка смотрела, с каким трудом вырывается из пустоты мужчина, пытающийся фокусировать взгляд сразу на всем. Подняв голову и встретившись с зелеными глазами, Пятый вопросительно приподнял бровь, пытаясь проломить пространство.       — Кто ты вообще такой, мм? — Указав на мужчину ножом, Пятый закинула ногу на ногу.       — Почему сама Куратор мечтает перегрызть тебе глотку?       — Память подводит?       Тяжело вздохнув, Пятый подошла к мужчине и, ударив его рукоятью ножа присела, рассматривая ровные очертания лица и ямочки на щеках, появившиеся из-за широкой улыбки.       — Начнем все с самого начала. Какого черта ты напал?       — Издеваешься, идиотка?       — Повторю, — дав мощную пощечину и поймав падающий стул с мужчиной, Пятый приподнялась, нависая над пленником, заглядывая в серые глаза. — Какого, черта, ты, напал?       — Обещал ведь бойся, — ухмыльнувшись, мужчина сплюнул кровь. — Но кто б мог подумать, что силы в тебе не те и ты так легко сдашься.       — Мы знакомы?       — Что, за пять лет твои крошечные мозги стали размером с шелуху от семечек? Печально, признаю, ожидал от тебя большего, Пять.       Отойдя от мужчины, девушка замерла, когда дверь за ними распахнулась, впуская Куратора с небольшими презентами.       — Издеваешься? — Кивнув на орудия пыток в руках помощников, Пятый вскинула бровь — Шейная ловушка? Железный кляп? Ты сошла с ума.       — Детка, не оставишь нас наедине?       — Да, взрослым надо поговорить, — широко улыбнувшись, мужчина откинул голову назад, заставляя пряди волос упасть на лицо.       Без интереса пожав плечами, Пятый покинула камеру, бросая короткий взгляд в сторону странного мужчины. Общался так, будто знакомы много лет. Куратор с довольной улыбкой встала напротив Пятого, приподнимая того за подбородок.       — Я так скучала, недомерок.       — Это не взаимно. Выкладывай, чего тебе.       — Как некультурно дерзить начальству, будучи привязанным к стулу, не имея шанса на побег. Хватку потерял, Пятый?       — В жопу себе засунь свои пустые речи, — тяжело выдохнув, Пятый отвел взгляд от Куратора. — Умудрилась-таки сломать эту девочку.       — Что? Ах, это, — отмахнувшись, Куратор присела на стул, прикуривая сигарету. — Полтора года понадобилось, а дальше все оказалось слишком просто. Психология, мой крошка Пятый. Пересечении стольких временных петлей дает о себе знать, действуя на рассудок, стоит только нажать на нужные клавиши и.       — Серьезный подход к делу, не совсем ясно на кой черт тебе сдалась эта девочка.       — Из нее вышла классная машина убийств, после тебя, конечно же.       — Она и была ей.       — Не скажи, крошка Пятый, ты сделал из нее ванильную конфетку, — облизнувшись, Куратор выпустила клубни дыма в сторону Пятого. — Да и сам стал слишком мягким.       — Еще что придумаешь? Ну, давай, я с радостью выслушаю бред обезумившей старухи и уйду отсюда, дела, знаешь ли.       — Не эти ли?       Выудив блокнот Пятого, Куратор начала медленно читать написанный текст, замечая, как лицо Пятого изменилось на пару секунд. Тонкие пальцы сжали веревку, дыхание слегка участилось, когда из блокнота посыпались разорванные в клочья листы. Куратор смеялась громко, истошно. Эта женщина явно сходила с ума.       Дверь в камеру открылась, впуская Пятого, со вздохом присоединяющую к чужой шее железное кольцо с гвоздями, заполонившие собой внутреннюю сторону. Приспособление напоминало собой капкан. Железный кляп, продетый через голову, фиксировался на затылке, не имея возможности спасть с лица жертвы.       — Я прям обязана? У тебя есть люди, обученные этому.       — Смеешь сомневаться?       — Есть такое, — хмыкнув, Куратор отсела дальше, с наслаждением смотря, как лицо Пятого, сидящего почти расслабленно, постепенно меняется, когда шейная ловушка, слегка переделанная на новый лад, сужалась на мужской шее, позволяя гвоздям разрывать кожу.       Пятый старался сдерживать рвущийся наружу крик, но боль, цепко хватающаяся за все тело, мешала концентрироваться на чем-то другом. Первый глухой крик позволил Куратору широко улыбнуться, наконец дожидаясь этого момента, когда наглый ублюдок будет страдать на глазах.       Присев перед мужчиной, Пятый сглотнула, прислоняя острие ножа к открытой груди. Тонкое лезвие с легкостью разрывало кожу, пуская кровь не только по одежде, но и на перепачканный пол, видавший уже многое. Чаще всего с ней самой.       Чужие руки за спиной дергались, пытаясь вырваться, когда Пятый, разозлившись такому порыву ударила ножом по слащавому лицу, оставляя еле заметную полосу возле левого глаза. В руках появился «аист», а женщина, наблюдающая за столь прекрасной картиной, засмеялась, закуривая очередную сигару.       Сняв с шеи ловушку и откинув ее вбок, Пятый ударила мужчину по лицу, вынуждая того на пару секунд отключиться. Тонкие пальцы ловко справлялись с задвижками на шейном отделе, закрепляя верх «аиста» как можно крепче. Развязав руки и заковав их в ручной отдел, Пятый оглядела этакую «жертву», уже смотрящую на нее с немым удивление и… Это восхищение?       С отделом для ног Пятый возилась, железная закрепляющая балка за ногами скользила по одежде, пока острый нож не отрезал добротную часть ткани, позволяя закрепить «аиста» полностью. Шея Пятого склонилась, подбородок касался холодного, слегка ржавого метала, руки затекли довольно быстро, позвоночник заболел.       — Что ты вообще хочешь от него?       — Моя дорогая Пять, не суй свой любопытный носик во взрослые дела. Лучше запоминай это прекрасное личико, он откроет охоту на тебя, как только сможет сбежать.       — Прекрасно, — отведя взгляд от мужчины, Пятый зацепилась взглядом за довольного Куратора. — Что мне мешает прикончить этого красавчика сейчас?       — Только пальчиком тронь жизненно важные органы, дорогуша и мы повторим наши любимые игрища. Ты же помнишь, да? Как эта самая игрушка сжимала твою шейку, пуская много крови, а пальчики, переломанные во всех местах, не хотели заживать пока в них не вставили спицы.       Передернувшись, Пятый прикусила губу, не желая перечить сумасшедшей женщине. Руки нервно сжались в кулаки и, услышав разрешение уйти, Пятый ушла, впервые разрывая пространство перед собой за пять лет.       — Что ж, крошка Пять, поговорим с тобой о светлом будущем, — сквозь мутную пелену, Пятый вскинул бровь, стараясь рассмотреть Куратора, все еще сидящую далеко. — Предлагаю вернуться в Комиссию и присоединиться, конечно же, ко мне. Власть — хрупкая вещь, каждый третий засранец пытается отобрать ее. А тебя боятся и уважают все безмозглые дураки, давай. Чего тебе терять? Семейку? Они и так подохли, как жалкий скот. Эту вот предательницу? Да и не нужна она была тебе, сам прекрасно понимаешь это.       Ухмыльнувшись, Пятый вздохнул, прикрывая глаза, показывая тем самым свое нежелание слушать мерзкий голос. Его злило все, даже тошнотворный лавандовый запах, витающий в воздухе со смесью рвоты.       — У нас впереди много времени, недомерок, сдашься, как и эта девочка, пресмыкающаяся сейчас передо мной, как верный песик, только косточку ей протяни. Но прежде, чем мы расстанемся с тобой сейчас, крошка Пять. Позволь показать труды опытов на второй крошке Пять.       Достав из кармана элегантного красного пиджака, Куратор пошла к Пятому и, набрав в шприц прозрачную жидкость, поднесла к разорванной шее мужчины. Подняв вопросительный взгляд, Пятый простонал от боли во всем затекшем теле.       — Полтора года из пяти мы ломали твою подружку, полгода восстанавливали тело, а затем, когда психика дала полный сбой, начали эксперименты. Создавая кучу ядов, лаборатория пыталась создать то, что может блокировать память по крупицам, необходимым именно нам. Два года пришлось потратить на то, чтоб Пять забыла тебя. Оставшееся время детка тренировалась, правда способности ее подводили, выходя из себя, Пятый создавала разломы непроизвольно, но, даже из этого мы уловили пользу.       Вытащив шприц, Куратор откинула его в сторону, вытирая руки о белоснежный платок.       — Эта надоедливая особа умеет пытать людей, учась у лучших инквизиторов средневековья. Правда, ты появился слишком рано, Пятый, она не смогла показать весь арсенал на тебе и заслужила очередную порцию наказания. А пока мы общаемся с дочуркой, отсыпайся, впереди куча дел.       Войдя в свой кабинет, Куратор тяжело выдохнула, падая на мягкий стул и с наслаждением вытягивая ноги. Все шло как нельзя лучше, пока способности Пятого не пришли в норму, оставалось только дождаться, пока вторая Пятый придет вытаскивать мелкого засранца, запуская работу яда. Просто ждать.       Чувствуя легкость во всем теле, Пятый тяжело открыл глаза, ощущая что-то теплое на своем лбу. Затекшие суставы ныли, шея саднила от шипящей крови, а силуэт, мельтешащий вокруг него, раздражал. Простонав, Пятый выпрямился, с шипением растягиваясь во всю длину.       — Черт, — ругаясь, Пятый повернул голову вбок, рассматривая девушку. — Благодарности ждешь?       — Плевать, просто сваливай, пока она не пришла, — сев возле мужчины, Пятый кинула на него косой взгляд. — Что?       — Мне, конечно, приятно избавиться от этой штуки, но ты вообще кто? Бессмертная?       — Чего?       Удивленно вскинув брови, Пятый смотрела на мужчину, не понимая серьезно ли он. Его поднятые руки дрожали, потихоньку исчезая в синем свете.       — Издеваешься?       — Мм? — Почти разломив пространство, Пятый задержал вопросительный взгляд на женском силуэте. — Передай той твари, что нацепила сие бандуру на меня: я вернусь и порежу ей глотку.       Мужчина исчез, оставляя за собой шлейф терпкого кофе и метала, кровь этого мужчины пахла сильно, будто назло оставляя следы в этом помещении, где через минуту появилась Куратор, держа трость в руках. Дерево столкнулось с мягкой плотью, ломая кости и оставляя следы. Девушка молча согнулась, падая от удара.       — Продолжим наше веселье, детки.

***

      Пятый с криком открыла глаза, садясь на кровати, но отступаясь, когда раненная рука заболела. Взглядом хватаясь за помещение, Пятый тяжело дышала. Теплая рука, потрепала взъерошенные волосы, девушка, сжав здоровую руку в кулак, подняла ее вверх, ударяя кого-то.       — Какого черта?       — Диего?       — Представь себе, — болтая рукой, Второй сел рядом с сестрой, разглядывая ее с ног до головы. — Как себя чувствуешь? Пять принес тебя и молча исчез. Во что вы уже успели вляпаться?       — Я не, — вздохнув, Пятый откинула голову назад, — не знаю. Прости, прошлое снилось, голова не хочет работать. Что мы пропустили?       — Помимо очередной пропажи Пятого? Ну, — достав ножик, Второй подкидывал его в своей руке. — Лютер предложил запереть одного из вас в подвале, где папа держал камеры для Вани.       — Мило с его стороны, кого запираем?       Усмехнувшись, Диего пожал плечами.       — Я предложил Лютеру спрятаться туда самому, раз он боится двух деток.       — Попрошу, одну детку.       — Пять, — кивнув брату, Диего кинул в него нож, попадая в бутылку, недопитую Клаусом. — Что за привычка исчезать и появляться в этом доме?       — Я просто заметал следы, ясно тебе? Иначе утром весь район стоял бы на ушах от двадцати трупов.       — Двадцати? Не перестаете удивлять.       — Так какой план? Даже интересно, что вы смогли придумать общими усилиями, если учесть, что большая часть интеллекта была не с вами.       — Его и запрем, — подмигнув сестре, Диего поднялся, показывая брату средний палец. — Ждем вас двоих в гостиной.       С непониманием Пятый еще раз осмотрелась в комнате.       — Где я?       — Тебе память отшибло от потери крови?       — Надеялась, что тебе отшибли язык, но все же, — указав на осколки бутылки, Пятый приподняла бровь. — Что бутылка Клауса делает в моей комнате.       — Поправка, моей комнате.       — Черт.       — Приятно познакомиться, номер Пять, — широко улыбаясь, Пятый издевательски потряс стаканчиком с кофе. — Чего кричала, словно режут?       — Прошлое приснилось, — протянув руку, Пятый хмуро уставилась на бывшего напарника. — Дай.       Переведя взгляд с девушки на стаканчик, Пятый потряс его, как бы спрашивая: это? Кивнув, Пятый с наслаждением осушила стакан, поднесенный к тонким губам. Держа девушка за шею, Пятый смотрел на раненное плечо, подмечая выступившую от резкого подъема кровь.       — Не торопись, апокалипсис подождет, пока ты допьешь мой кофе.       — Да-да, не порть момент, Пятый, хоть сейчас, — упав на подушку от потери опоры, Пятый возмущенно фыркнула, теряя Пятого из виду.       Вернувшись в комнату с перекисью и новой повязкой, Пятый осторожно развязал грязный бинт, кидая тот в мусорное ведро. Пальцы двигались осторожно, стараясь лишний раз не надавить на рану, осторожно обрабатывая ту.       — Не вспоминай ничего.       — Почему? Ты была очень плохой напарницей и у меня будет желание убить тебя?       — Да.       Вскинув бровь и замотав руку, Пятый отложил бутылку с перекисью, закидывая голову назад и вздыхая. Его рука крепко сжала руку Пятого, лежащую на животе.       — Моя семья ждет какого-то решения, но, я впервые не знаю, что должен сделать. Работая на Комиссию, думал лишь о том, как вернусь к ним, найду причину конца света и устраню ее.       — Тяжело стать этой причиной, верно?       — Есть такое, хотя тяжелее сдерживать свой характер в узде хоть какое-то время.       — Пятый, — сжав чужую руку в ответ, Пятый улыбнулась. — Они твоя семья, готовая встать горой не только за самих себя по одиночке, но и за каждого вместе. Имея такой подарок, ты вечно бежишь от него, пытаясь самостоятельно найти решение. Подумай о том, как тяжело им от этой новости, им сейчас страшно. Или стремление вернуться настолько эгоистичное, что ты готов наплевать на все?       — Я делаю все ради своей семьи, — Пятый прикусил губу, — пытаюсь делать. Любая капли крови на руках — ради них. А сейчас я впервые ощущаю себя беспомощным мальчишкой.       — Пятый, — юноша перевел взгляд на девушку, севшую к нему плотнее. — Просто позволь им помочь. Я обещаю, что мы спасем твою семью.       — К своей больше не горишь желанием вернуться?       — Нет, — улыбнувшись, Пятый уткнулась подбородком в чужую руку. — Их попросту не существует, теперь, когда путь к своим близким закрыт, я помогу спасти чужих.       — Не знаю, Диего вон, за пару дней уже прикипел к тебе, — улыбнувшись в ответ, Пятый осторожно задел пальцами шрам на виске девушки.       — Двух Пятых на эту семью? Боюсь, даже такой кремень, как Эллисон не потянет наши перепалки.       — Звучит, как типичная ванильная опера, где один из главных героев жертвует собой во благо.       — Тогда подвинься, хочу быть героем.       Прикрыв глаза и прижавшись к теплу руки, Пятый умиротворённо выдохнула, вспоминая единственный день, когда она, так же раненная ощущала его тепло рядом с собой. Дыхание Пятого опаляло кожу на ухе, рука изучающе блуждала по шрамам на правой руке, вычерчивая подушечками клеймо Амбреллы.       Пятый вздрогнула, когда теплые пальцы свободной руки Пятого коснулись выглядывающих шрамов.       — Такое чувство, что такое уже было. Правда кое-что изменилось.       — Разве что шрамов стало больше, да и ты в теле своей младшей проекции.       — Все с заданий?       — Что? А, нет, очень много оставил отец или Куратор, я не очень сговорчивая была во время приобщения к ее секте «Господство над Комиссией».       — Если я скажу, что ты сейчас сидишь передо мной без одежды, твое лицо быстро станет красным или это дело привычки?       Откашлявшись, Пятый легла на кровать, тихо смеясь. Держа руку Пятого, девушка потянула его на себя, вынуждая опереться на руки по бокам. Вопросительно вскинутая бровь, голова слегка склонилась вбок, прямо как тогда в больнице. Перед прощанием.       — Не хватает пистолета для угрозы или бабочки, чтоб антураж прощального дня воцарился в этой комнате.       — Адреналина не хватает? Могу устроить взбучку, пока твоя рука еле двигается, считай, легкая победа в моем широком кармане.       — Если бы ты понимал, о чем я.       — Так важно знать прошлое, Пять? Или я не помню, как были близки после драк? Тогда я готов отказаться от своих слов, — Пятый тихо смеялся, рассматривая девушку.       — Думаешь, что мы спали? Ты вообще, как себе это представляешь, тупица?       — С приставленными ножами к глотке, громким крикам, когда холодный ствол упирался бы в больные ребра и эйфории после.       — Вау, — присвистнув, Пятый склонила голову вбок. — Это еще что за мысли? Хотя, можешь не отвечать, уж мне ли не знать, сколько женщин после твоего побега побывало у тебя за все времена.       — У меня? Совсем уже с головой не дружишь?       — Ага, обезумила на почве ревности, знаешь ли. Я жила в Комиссии, Пять, все отчеты из рук Куратора попадали в мои поздними ночами, пока тело набиралось сил.       — Может я нагло врал?       — Ты нагло блефовал, максимум, видно было, что последние года на заданиях ты занимался больше расчетами, потерянными из-за меня.       — Ах, да, ты же не расплатилась за мою долгосрочную службу в Комиссии.       Открыв рот для слов, Пятый замерла, ощущая чужие губы на своих. Когда-то давно они прикасались друг у другу, поя алкоголем, дабы залатать раны на бессознательных телах, но чтобы вот так, без какой-либо причины, с такой неожиданной нежностью?       Пятый склонился ниже, сжимая темные волосы, вынуждая Пять шипеть сквозь поцелуй. Кусая губы в кровь, Пятый не отводил взгляда от бывшей напарницы, ловя на себе вопросительные взгляды зеленых глаз. Отстранившись и уткнувшись лбом в чужой, Пятый выдохнул, ровняя сбившееся дыхание.       — Я помню в больнице, — тихо начал Пятый, поглаживая пальцами прохладные щеки. — Смотрел на обожженное тело надоедливой девушки, прощаясь с ней, мечтая это сделать еще на первом году образовавшегося дуэта. Но в тот момент, глядя на все, стало как-то не по себе. Возможно, мы и правда за столько лет притерлись. Привкус жженой плоти еще долго оставался на губах после того, как твой любимый ножик встретился с лобиком, отправляя в страну сновидений.       — У меня после того удара голова месяц не проходила, знаешь ли. Это надо было додуматься усыплять поврежденную плоть таким ударом.       — Возможно, — широко улыбнувшись, Пятый пожал плечами. — Кто ж знал, что поручение Куратора пройдет годом для моей языкастой напарницы.       — Оно хоть того стоило, задание твое?       — Я не знаю. Просто помню палату, тебя, всю такую не такую, в ожогах, удар и прощание.       — Ты даже попрощался? Как любезно с твоей стороны сделать это пока я в отключке.       — Согласен, это выше всяких похвал.       — Только в следующий раз кофе не пей, когда захочешь, ну мало ли, поцеловать.       — Учту на будущее, — уткнувшись губами в лоб Пятого, юноша вздохнул. — Если еще пять минут мы будет заставлять мое семейство ждать, Диего или Клаус поднимут свои задницы и придут сюда.       — Не будем смущать твоих братьев столь странной ситуацией.       Поднявшись, девушка, не стесняясь своей наготы подошла к шкафу, доставая форму Академии. Одеваясь, Пятый косо смотрела на юношу, сидящего на кровати и изучающе смотря на все шрамы. Впервые смущенно отведя взгляд, Пятый прокашлялась.       — Смущение от вида или количества?       — От их безобразия и количества.       — Расскажешь старому доброму, — от слова «добрый» Пятый засмеялась, пока они спускались на первый этаж, — хорошо, старому злому напарнику.       — Возможно, когда конец света будет дышать в затылок и мы с тобой станем чуточку добрее, я расскажу, опять.       — Опять?       — Но ведь я не сказала, что мы не спали.       Харгривзы молчали, когда Пятые вошли в гостиную, садясь друг напротив друга. Одетые в одинаковую форму, причесанные в одной манере, слегка взвинченные. Подсев рядом с сестрой, Клаус взял Пять за руку, измученно улыбаясь ей. Разговор предстоит нелегким.       Братья и сестры спорили, выдвигая свои варианты развития: Лютер настаивал на изоляции одного из Пятых, Диего молча сверлил Первого, намереваясь кинуть в него ножи. Клаус то и дело шикал в пустоту, продолжая держать руки новоявленной сестры. Эллисон и Ваня пытались рассуждать логически, взвешивая все плюсы и минусы любого выдвигаемого плана.       — Пятый, ты чего язык проглотил? — Отвлекаясь от мыслей братоубийства, Диего словил тяжелый взгляд, направленный в сторону девушка.       — Я должен вспомнить.       — Ты должен катиться в лес, а не вспомнить.       — Может где-то была допущена ошибка, поэтому мы оба находимся в одной реальности, угрожая своим существованием моей семье.       — Пятый, какая разница кто и что помнит? Сейчас важнее найти способ не дать вам.       — Что, Эллисон? Подраться? Убить друг друга? — Вскинув бровь, Пятый поднялся, становясь возле картины со своим портретом. — Любое глобальное явление имеет свою базу — начало, взятое из одной временной точки.       — А эта ваша Куратор? Она может знать?       — Не знаю, Ваня, впервые я не знаю, что может твориться в голове этой женщины. Поэтому я должен вспомнить.       — Ты должен послушать свою семью и умолкнуть. Лютер прав, нужно изолировать одного языкастого Пятого, дождаться судного дня, пережить его и все.       — Ну сядешь ты в эту клетку, а дальше что?       Пожав плечами, Пятый одобрительно улыбнулась Клаусу, чьи пальцы бережно поглаживали шрамированные участки руки. Кинув нож в стол, Диего поднялся.       — Почему она должна лезть?       — Диего, с каких это пор ты на стороне этой выскочки?       — С тех пор, как она стала ближе родного брата.       — Прекрасно, все семейство встало на сторону той, кто в первый же день почти предала их. Прекрасно.       — Пятый, послушай.       Оказываясь возле девушки, Пятый, схватив ее за горло, приподнял, смотря в зеленые глаза.       — Нет, это ты меня послушай. Я предупреждал, что убью любого, вставшего у моей семьи на пути.       — Поэтому ты и должен быть с ними, Пятый. Я уже потеряла семью, знаю каково это осознавать, что к ним ты не вернешься.       — Хорошая девочка, удивляешь.       — Отпустишь шею или при них будем выяснять отношения?       — Ставлю сотку на Пятого, ах, да, — смеясь, Клаус поднялся, разнимая двух Пятых. — Ваша семья не кучка беспомощных деток.       — Впервые согласен с Клаусом, — поднявшись, Лютер подошел к брату, кладя на плечо Пятого руку. — Это мера безопасности для каждого из вас.       — Тем более мне не привыкать сидеть в душном помещении несколько дней подряд.       — О чем ты?       — Ну, Эллисон, скажем так, мой отец отличался особой жестокостью в плане наказаний. Даже портрет мой снял, когда я попала в барокамеру в третий раз. Какие сладкие речи он пел в честь Лютера и Диего, впервые Второй и Первый превзошли бунтующего Пятого.       — Тебя держали в барокамере?       — Да, Пятый, меня держали в прекрасной барокамере. 1 октября 1989 года.       Свесив ноги с крыши Ратуши ЛА, Пятый потягивал дорогой виски, смотря на город с огромной высоты. Поздравляя себя и свою родню с днем их чертового рождения, Пятый молча кидал нож, появившийся у него откуда-то десять лет назад. Удобный нож-бабочка идеально лежал в руке, заточенное лезвие с легкостью разрезало шелковую ткань, бывший владелец ухаживал за оружием.       Сделав глоток и ощутив спиной чужое присутствие, Пятый вздохнул, коротко смотря в сторону фигуры, усевшейся рядом. Женские руки отняли бутылку, приподнимая ее в воздух, а затем отпивая янтарную жидкость, приятно обжигающую горло.       — Еще живая?       — А должна была помереть?       — Разве что от моей руки, — ухмыльнувшись, Пятый крепко сжал рукоять ножа, спрятанного под рукав пиджака. Он встречался с этой девушкой второй раз. В первый они чудом не убили друг друга.       — Чудная погодка.       — Теперь мы говорим больше пяти слов прежде, чем перегрызем глотки? Интересно.       — Сегодня такой прекрасный день, да, Пятый?       — Знаешь, говорят, самая большая удача — умереть вовремя.       — Это предложение?       — Так, скорее легкая ложка меда в познания врагу.       — Так мы уже враги? — Протянув бутылку, Пятый оперлась подбородком о руку, с интересом разглядывая постаревшего Пятого. Миловидные черты лица поддались годам, проявляясь морщинками и кладками между бровями, он явно много хмурился.       — Сегодняшний день пройдет без мордобоя?       — Определенно, ведь день рождения нужно праздновать так, будто этот день последний в твоей жизни.       Ухмыльнувшись, мужчина отпил виски, протягивая девушке и, прикрыв глаза, замолчал, наслаждаясь теплыми лучами солнца.       — Кто ты вообще такая?       — Твой личный кошмар, хотела бы я сказать, но, — громко засмеявшись, Пятый чудом удержался на краю. — Что и требовалось ожидать.       — Детка, подрасти сначала, потом и поговорим.       — Мы одногодки, дурень.       — Для пятидесяти возьми ты выглядишь молодо.       — Стечение обстоятельств и дурная привычка совать свой нос куда не нужно. Значит, уже пятьдесят восемь.       Рассматривая бывшего напарника, которого помогла вспомнить прекрасная токовая терапия от Куратора, девушка слегка улыбнулась, замечая знакомые ямочки на щеках Пятого. Этот человек наслаждался и, в то же время страдал. Глаза выдавали Пятого постоянно, когда тот резко выпадал из реальности, фокусируясь на одной точке. Как и сейчас.       Серые глаза смотрели вверх на голубое небо, слегка морщинистая рука сжимала украденный еще в палате нож, а вторая, держась за край крыши, была накрыта чужой. Вскинув бровь, Пятый повернул голову вбок, смотря на свою руку.       — Что?       — Странный порыв нежности, не находишь?       — Могу себе позволить в собственный день рождения творить все, что удумаю, знаешь ли.       — Конечно, еще и дни рождения в один день. Сейчас вселенная должна схлопнуться перед двумя псами Комиссии, чье появление на свет не принесло ничего хорошего.       — Протестую, твой потерянный и пустой взгляд говорит об обратном.       — Тебе не понять.       — Возможно, а вдруг?       — Что может понять та, чей лживый рот выдает столько дерьма, что все убитые клиенты где-то в аду до сих пор отмываются от них.       — А еще спрашиваешь кто я такая, зная даже такое.       — О противнике знай больше, чем о родной семье.       — И держи его ближе, как лучшего друга.       Замолчав, Пятый отвернулась, рассматривая далекие здания по всему ЛА. Город оказался красивее, чем представлялся себе. Родной, неизведанный. Где-то там сейчас ее или мать Пятого, ничего не подозревая, занимается своими делами, а уже через считанные минуты окажется в положении, рожая такого упертого ребенка.       Оба Пятых косились на карманные часы, сверяясь со временем, когда синяя вспышка, появившаяся на окраине города, достала до них, отбрасывая на бетонную крышу. Держась руками за голову, девушка неистово кричала, прося голоса в голове замолчать. Кровь медленно стекала с носа Пятого, лежащего в идентичной позе девушки.       Не в силах подняться, Пятые не знали, что вспышки оказалось две. Они не видели, как мерцание вокруг двух домов разрушало все, что находилось вблизи них, унося в тот день жизни многих. Впервые Пятый ощутил беспомощность, протягивая руку в сторону другой версии себя, когда память, вернувшаяся на короткий миг, вновь исчезла, унося следом за собой эту парочку. Две реальности соединились в одну, объединяя два конца света в одну глобальную проблему, сокрытую еще давно, в далеком 1966. В году, когда Пятые, во время еще совместной работы поняли нечто такое, чего сторонились долгое время.       Пятый выпал перед своей семьей в юношеском возрасте, помня о себе лишь про службу в Комиссии. Вторая Пятый оказалась недалеко, к сожалению, помня все за двоих, встречаемая в этом времени Куратором, чья широкая улыбка не сулила ничего хорошего.