Факел

Первым сгорает в пламени инстинкт самосохранения. В ссылке, в тюрьме, на каторге беречь себя просто глупо. И кислород бесстрашия поддерживает горение — Царской рукой свежий воздух отмеривается скупо. После пылают яростно и угасают в мгновение Близкие, дальние, всякие. Хоть тот бедолага-рабочий, Вкалывавший на заводе до полного изнеможения. А как вы думали? Ужинать каждый ведь хочет. Огненный смерч семнадцатого, контра и интервенция, Красным по белому вышитая земля. Белых перчаток пепел — ведь странно, право, надеяться, Рук не испачкав, тощие навозом удобрить поля. Что там по списку? Выстрелы. Гадины, сволочи — праведник. Споры друзей. Беспризорников целые орды. Некогда спать. Пусть неровно сердца качается маятник, Кто ж в революцию собственные будет жалеть годы? Этот пожар не насытится одним кислородом бесстрашия. Ну так заварим надежный балтийский чай, Койку пожестче поставим. Здесь только раз ты сдашься мне, Выпив воды из ладоней моих невзначай. Глупо, право, неангелу, сгоревшему для революции, Воду нести. То ли дело — грузинский яд, Склоки, доклады, интриги, грязь, грызня, резолюции. Феликс, на кой тебе черт этот сдался ад? Феликс, серьезно? Расстреливать? Феликс, мы же товарищи. Впрочем, сожженного заживо звать — что толку? Ну а последним в списке на этом прекрасном пожарище Сердце твое как факел вспыхнуло — и умолкло.