Еще один вторник

       Он просыпается и лежит еще какое-то время с закрытыми глазами. Сквозь плотно закрытые веки пробивается дневной свет, значит уже утро. Не то время с восьми до одиннадцати, которое Антон обычно определяет, как "безбожно рано", а вполне себе нормальное утро. Может даже и полдень.        Он сладко потягивается, высвобождая одну руку из-под одеяла.        Из ванной комнаты доносится шум воды и голос Арсения весьма мелодично подпевает песне Лазарева.        Через пару минут шум воды стихает, и слышится звук открывающейся двери. Антон морщится и глубже утыкается в подушку, понимая, что сейчас ему придется окончательно проснуться.        — Проснись и пой, Шаст. — в голосе Арса слышна улыбка, вокруг бедер обернуто белоснежное полотенце, держащееся на честном слове, а с потемневших, слегка завивающихся волос, стекают капли воды.        Антон приоткрывает один глаз, рассматривая его снизу вверх.        — Серега пишет: погода нелетная. — Он энергично растирает волосы полотенцем, ничуть не стесняясь своей наготы. — Похоже, нас ждет незапланированный выходной. Чем хочешь заняться?        Антон невнятно мямлит что-то в подушку. Он еще не совсем проснувшийся и не ощущает себя в ладах с этим миром. Хотя новость о том, что не нужно одеваться и ехать в аэропорт встречать Матвиенко, согревает сердце.        Они так и не начали хорошо ладить с кругом друзей друг друга: слишком разные характеры, а может они не очень-то и стараются. Серегу Антон еще терпит по старой дружбе. Ну и потому, что им предстоит работать вместе хрен знает сколько лет, если повезет.        Через секунду с него коварно стягивают одеяло. Антон отвечает на это безобразие обреченным стоном.        На кухне тепло. За единственным окном валит снег и разливается какой-то мерзкий туман, не позволяя увидеть ничего на расстоянии вытянутой руки. От этого их маленький мирок, сосредоточившийся под желтым светом электрическим лампы, кажется уютным и надежным.        На столе черный кофе (две ложки сахара и никакого молока, упаси боже) для Арса, и чай с бергамотом и четырьмя ложками сахара (ты заработаешь диабет к тридцати годам, Шаст, и не говори, что я тебя не предупреждал) для Антона.        Антон задумчиво водит ложкой по поверхности стола, позволяя Арсу хлопотать, раскладывая по тарелкам тосты с малиновым джемом. Он знает, что тому это только в радость.        Не сразу понял, кидался помогать, но Антону кухонные дела никогда не приносили удовольствия. А Арсу все это нравится. Раскладывать по тарелкам, чтобы и вкусно было, и эстетически привлекательно, хоть сейчас фоткай и в инстаграм выкладывай, по примеру безмозглой инстадивы.        Арсений конечно никогда не фоткает. Вот еще! Все его фотографии должны быть со смыслом. А если в них есть двойное или тройное дно, так вообще замечательно.        Ест он тоже очень мало, почти ничего. Говорит, что о фигуре заботится и вообще по утрам голода не ощущает. Вывод напрашивается один: ему просто нравится все это делать для Шаста. Нравится заботиться.        Когда до Антона это дошло в первый раз, было неловко и почему-то очень тепло на душе. А потом это превратилось в привычку, еще один утренний ритуал, как белое полотенце, или пение в душе.        Антон осторожно отпивает из чашки. От все еще сонный, но теплый напиток позволяет смотреть на мир дружелюбнее.        Когда он жил один, его завтрак обычно состоял из кофе в пластиковом одноразовом стаканчике из ближайшей кофейни и сигареты. А когда они жили с его последней девушкой... Он даже припомнить не может, чтобы они завтракали вдвоем. Разные ритмы, работа, катастрофическое несовпадение графиков. Да и, помнится, ни один из них не любил готовить.        Как Арсений умудряется выстроить свой график так, чтобы утром всегда быть дома и готовить для Антона это завтраки – загадка. А может и не загадка, а просто тоже очередное выражение заботы.        Антон не знает, он плох в таких вещах. Но Арс в свое время многим пожертвовал ради того, чтобы они были вместе: переехал в Москву из своего обожаемого Питера, поцапался со Стасом и сильными мира сего, в лице их продюссеров, очень долго вел переговоры со своей семьей и семьей Антона, пока те окончательно не сдались под напором его обаяния.        Антон ценит все это. По правда сказать, он не смог бы сделать и десятой части того, на что пошел Арс.        Как всегда при мысли об этом, его тянет курить, чтобы успокоиться. Последние несколько лет вышли нервными и напряженными, и только недавно все устаканилось.        Он берет со стола пачку сигарет и зажигалку. Проверяет: пачка почти полная. Потом приоткрыват окно и закуривает.        Арсений пододвигает к нему пепельницу. Он не одобряет и не упрекает Антона за его привычку. Сам бросил курить много лет назад, но считает, что каждый должен прийти к этому решению самостоятельно.        Антон пускает клубы дыма, который моментально смешивается с туманом за окном, ставшим, кажется, еще плотнее. На карнизе за подоконником лежит снег. Антон водит по нему пальцем, рисуя узоры.        За его спиной Арсений перемывает посуду, потом уходит в прихожую и гремит там чем-то.        — Шаст, ты ключи от машины не видел?        Антон вздрагивает от ощущения холодка по спине. Смотрит вниз и замечает, что неосознанно вывел "Арс" на снегу. Быстро стирает надпись, выкидывает окурок и закрывает окно. Ему холодно.        — Шааст, ты там заснул что ли?        — Не видел. — отвечает он. — Они ж у тебя были.        — Но это ведь "твои" ключи, — резонно замечает Арсений.        Все верно. Старенький автомобиль Арса (купленный на его собственные деньги, еще до известности, как тот любил повторять), остался в Питере, вместе с его квартирой и частью вещей. Они по очереди пользуются машиной Антона, ну или просто всегда выбираются куда-то вместе.        Арсений все собирается разобраться с вещами и квартирой, но вот уже пару лет руки не доходят. Антону не нравится думать, что тот просто оставляет себе пути отступления на тот случай, если они..        Впрочем, даже если и так, его сложно винить. Ведь это не он так долго метался между "нельзя" и "можно", не он пытался вести образцово-показательную жизнь с девушкой, которую не любил.        При мысли о том, сколько неприятностей он успел причинить любимому человеку, Шаст морщится, как от боли.        — Зачем тебе вообще эти ключи? — спрашивает он. — Куда ты ехать собрался в такую погоду?        — Да никуда, — растерянно отзывается Арс. — Просто не могу их найти и все. Это немного раздражает, знаешь.— он улыбается немного виновато. — Ладно, сами потом отыщутся.        После Антон полулежит на диване, залипая в игрушку на телефоне. Его ноги покоятся на коленях у Арса, который успел переодеться во что-то мягкое и домашнее, намекающее на то, что им сегогодня никуда не нужно ехать.        Арсений просматривает новости, преписывается с кем-то по поводу очередной фотосессии, слегка щуря глаза за стеклами очков, которые из детали имиджа давно превратились в необходимость. Ну или занят еще каким-нибудь зашибенно важным делом, Антон не сильно вникает. Когда ему становится скучно, он просто запускает в Арса плюшевой акулой из ИКЕИ, которая до этого удобно лежала у него под головой. Тот поднимает на него глаза, улыбаясь тепло и немного растерянно, а потом извиняюще поглаживает его лодыжки. И если это не счастье, то что тогда?        Ближе к вечеру они готовят вместе ужин. Точнее, готовит Арсений, а Антон больше мешается под ногами. Смотрят телевизор (как старая семейная пара, смеется Антон), рубятся в приставку, а перед сном занимаются любовью. Арсений шутливо зажимает ему рот и говорит, что Шастун распугает всех соседей своими стонами. Пиздит безбожно, конечно же. Антон опрокидывает его навничь, нависает сверху и заставляет издать несколько звуков, после которых он начинает по-настоящему гордится собой.        Позже они лежат рядом, рука Арсения поперек его груди привычной успокаивающей тяжестью. И Антон думает что если бы можно было выбрать мгновение, и остановить его навсегда, то он возможно бы выбрал именно это. Но сон завладевает им, и мысль остается недодуманной.

***

       Он просыпается под шум воды и голос Лазарева. Кофе, тосты, чай с бергамотом. В пачке не хватает пары сигарет, за окном все еще противный тревожный туман.        На третий по счету день, он осторожно говорит Арсению, что кажется что-то не так. Арс смотрит на него вопросительно и немножко устало и Антон сдается: "Ничего, я просто люблю тебя, дебил".        Арсений сияет как новогодняя лампочка, такие признания от Шастуна, все еще редкость, он по пальцам может пересчитать сколько раз говорил подобное.        Неудивительно, что их вечерний секс плавно перетекает в дневной, но от этого ничего не меняется. То есть вообще ничего.

***

       — Проснись и пой, Шаст! Антон натягивает на голову одеяло и отворачивается к стене. Он отказывается играть в эту игру.        Чай, кофе, дым от сигареты...        — Ключи от машины, ты их не видел?        Антон отбрасывает окурок и громко ругается сквозь зубы.        — Что-что?        — Нет, блять, я не видел ебучие ключи, Арс!        — Эй, что-то случилось? — Арсений возвращается из прихожей, и останавливается перед ним, заглядывая в глаза. — Ты сам не свой сегодня. Все в порядке?        "Нет, все не в порядке", хочется закричать Шасту. "Все пиздец как не в порядке!"        — Все норм, Арс, — лжет он, отворачиваясь. — Я покурю еще, а потом, может быть, поваляемся на диване, идет?        — Окей. — Не заметно, что он убедил Арса полностью, но докапываться тот не спешит. — Нужно использовать этот выходной по полному. Стас грозился, что дальше съемки будут каждый день. — Он говорит это уже из гостиной.        — Не будет никаких съемок.., — шепчет Антон обреченно, — Ничего больше не будет...        За окном по-прежнему падает снег и клубится туман.

***

       Конечно от пытается поговорить с Арсом. Раз или два, или тысячу, он уже потерял счет этим попыткам.        Арсений всегда слушает его внимательно, а потом обнимает крепко и говорит, что Антон просто устал, что он обещает: еще месяц съемок и они возьмут пару недель и рванут куда-нибудь.. да хоть во Францию.. Ты хочешь во Францию, Шаст? Или куда-нибудь где много солнца и моря.        Иногда Антон кивает и соглашается и тогда день катится привычным чередом, только Арс обращается с ним еще бережнее, как с тяжело больным, и даже от вечернего секса тянет отчаяньем.        Иногда он не выдерживает, и срывается в истерику и кричит громко и долго, и тогда весь день летит к чертям. Но такое случается очень редко.

***

       "В самое сердце, на пораженье...", заливается Лазарев за стеной. Антон ненавидит творчество Лазарева до самой глубины своей души.        — Серега пишет: погода нелетная..        Чай, кофе, почти полная пачка сигарет. Антон выводит SOS на заснеженном карнизе.        Они сидят рядышком и смотрят телевизор. Антон, произносит реплики актеров за пару секунд раньше их самих. Это его новое развлечение. Он знает все, что будет сказано наизусть. И то, что они сделают потом. И что приготовят на ужин. И в какой позе Арс будет трахать его после этого. Иногда ему хочется закричать.        Когда-то давно, два или три года назад, он помнится мечтал именно об этом.        Чтобы Арс жил в его квартире, ходил по ней голышом, ничуть не стесняясь, пел песни и шутил свои не всегда понятные шутки.        Чтобы можно было брать его за руку, когда захочется, а не прятаться по тесным гримеркам и темным подсобкам. Чтобы можно было спать до полудня и никуда не ходить.        Как говорится: бойтесь своих желаний.

***

       Конечно, он пытается что-то изменить. Но говорить с Арсом дело гиблое, он только расстроится, а на следующее утро все равно ничего не вспомнит.        Антон пробует нарушить привычный ход вещей. Просит себе кофе, вместо чая, и получает его, вместе с вопросительным взглядом Арса.        Несколько раз пытается вытащить его на улицу, но тот отказывается, отговариваясь тем, что погода отвратная, и "там же ничего не видно, Шаст".        Пару раз делает попытки набрать Оксану или Димку. Но оба их телефона исправно высвечивают: "нет сети". Интернета тоже нет. Когда он говорит об этом Арсу, тот винит во всем плохую погоду.        Антон не оставляет попытки, но с каждым разом они делаются все реже и реже и после них у него совсем не остается сил.        Один раз он выбегает на улицу сам. Там тоже везде туман и за пару шагов вперед ничего не видно. Он ходит кругами, не узнавая знакомые места, кажущиеся тревожными и странными, а потом внезапно обнаруживает себя у их подъезда, и на воротнике и плечах у него уже навалило порядочно снега. Он возвращается обратно в квартиру.

***

       — Может нам завести собаку, а Шаст? — Спрашивает Арсений в одно утро.        Антон сидит на подоконнике. сжимая сигарету в пальцах и не чувствуя холода.        — Что?..        — Собака, Шаст. Мне кажется, ты скучаешь по Люку, а я как бы по кошкам не очень. Аллергия, сам знаешь, глаза потом красные и чешутся. А вот собаку мы вполне можем завести. Научишь ее играть в футбол, — он смеется.        Антону после его слов почему-то видится дорога, лопоухая собачья морда и огромные глаза, отраженные светом фар. На мгновение он весь там, в этом видении. Потом приходит в себя и трясет головой.        — С чего вдруг такие желания? Да и мы в разъездах вечно, иногда сутками пропадаем. Кто будет ее кормить? Гулять там.. Ты бред несешь, Арс.        — Оставим на Окси. Или.. я видел симпатичную бабушку на первом этаже. Можно ей платить и просить погулять. Ей наверняка и самой скучно. — продолжает фантазировать Арсений.        Антон молчит. Он любит животных, и сам не понимает, почему мысль о собаке вызывает у него такое отторжение и почти страх. В любом случае, даже если он согласится, Арс не вспомнит об этом на следующее утро.

***

       Антон разбивает приставку. Разъебывет на мелкие кусочки, а потом, до кучи, сметает все мелкие предметы с журнального столика. Его так все достало!        Арсений стоит в дверном проеме, недоуменно хлопая ресницами, разглядывая погром и стоящего посреди всего этого беспорядка Шаста.        Антон не говорит не слова, молча берет его за руку и тянет в спальню. А потом они занимаются любовью, настолько грубо, насколько возможно, как в старые добрые времена, когда всегда не хватало времени и места, и всегда было мало, так мало...        Когда Арс засыпает, Антон идет в ванную, запирается изнутри, разбирает безопасную бритву и вскрывет себе вены на обеих руках.        Он отключается через полчаса от потери крови, а когда открывает глаза, в лицо бьет дневной свет и из-за двери доносится плеск воды.        Он хватает телефон с прикроватной тумбочки и от души запускает им в стену. Телефон падает, на пошедшем трещинами экране высвечивается привычное: "вторник".        Иногда случаются маленькие изменения в заведенном порядке вещей. Например две с половиной ложки сахара в кофе, вместо двух, или клубничный джем, вместо малинового. Антон ловит эти маленькие несоответствия, радуется им, как празднику, но ничего не меняется. Ровным счетом ни-че-го.

***

       Он открывает пачку, в которой всегда не хватает пары сигарет. Как бы там ни было, вселенная обеспечила его запасом курева ровно на один день. Распахивает окно, и видит птичье тельце на припорошенном снегом карнизе. Обычный серый воробей. Возможно, он прилетел сюда в поисках крошек и слишком замерз, чтобы улететь.        Антону почему-то отчаянно жаль птицу. Он осторожно достает ее из снега и пытается отогреть в сомкнутых ладонях. Через пару секунд он чувствует трепетание крыльев под пальцами. Раскрывает руки, и воробей устремляется у потолку, делает круг вокруг лампочки и вылетает в окно.        Шаст провожает его восхищенным взглядом, а потом переводит взгляд на карниз и замирает. Серые птичьи перья уже припорошил снег.        Антон отбрасывает незажженную сигарету. Кажется, он начинает понимать.        — Ты не видел ключи от машины, Шаст?        — Шаст, прием! Земля — Антону Шастуну!        — Мы умерли, Арс.., — шепчет он беззвучно. — Как же так вышло?..        После этого случая ему начинают снится сны. Полные темноты и тревоги и никакого сюжета. Иногда ему снятся стволы деревьев в свете фар, иногда просто темнота, полная криков. Он боится засыпать. Лежит без сна всю ночь, а когда на секунду прикрывает глаза, просыпается уже в привычом утре вторника.

***

       Кажется, он решает устроить уборку. Или что-то вроде этого. Протереть пыть, и все такое. Машинально берет со спинки стула старую куртку Арса, намереваясь повесить ее на крючок в прихожей.        На пол со звоном падают ключи. Те самые ключи от машины. которые каждый день не мог найти Арс. Антон тупо смотрит на них какое-то время, потом подбирает с пола и идет в гостиную.        — Ты знал! — Обвиняюще кидает он прямо с порога, демострируя ключи.— Как давно?        Арсений поднимается с дивана, снимая и откладывая в сторону очки и по его виноватому виду и так все понятно. — Ну да, знал.. — Он опускает голову. — Наткнулся на них несколько дней назад, и сразу все вспомнил.        На Антона накатывает такое облегчение, что у него подкашиваются ноги. Он больше не один.        — Так ты знаешь, что мы... — он не может выговорить этого вслух.        — Умерли? Да, знаю.        — Тогда почему ты не.. Да я чуть башкой не двинулся, пытаясь разобраться тут с этим? Почему ты не сказал?        Справедливое возмущение прорывается наружу, в виде истерики. Он и сам не подозревал, в каком напряжении был все это время, один на один с этим знанием, а теперь их двое, и Антону больше не придется притворятся, будто ничего не происходит.        — Я испугался, Шаст. — Антон в удивлении вскидывает голову. Чтобы Арс, да признался в том, что чего-то боится? Это прям событие из ряда вон.        Арсений тем временем подходит к нему, и мягко берет за руку, в которой зажаты ключи. И в этот момент, когда их руки соприкасаются, Антон тоже вспоминает. То есть по-настоящему вспоминает. Все-все.        Как они ехали в машине Шаста со съемок, затянувшихся до поздней ночи. Арсений за рулем, потому что Антон был слишком уставшим и почти засыпал, свернувшись калачиком на переднем сидении.        Как они спорили о чем-то, не в первый раз, конечно, но на этот раз особенно сильно. Громко и некрасиво, со взаимными бессвязными обвинениями и перечислениями всех недостатков друг друга.        Вспомнил как перед машиной на дороге возникла лопоухая собачья фигурка.        Как Арс громко выругался и выкрутил руль.        Вспомнил как свет фар отразился в недоуменных собачьих глазах, когда они пронеслись мимо, а потом машина полетела вниз.        Вспомнил как умирал там, долго и больно, как изо всех сил зачем-то тянулся к безжизненной руке Арса, лежащей совсем рядом. По запястью тонкой струйкой стекала кровь.        Вспомнил, как в мозгу крутилось только одно: "пожалуйста, пожалуйста, только не так, нам нужно еще немножко времени, еще чуть-чуть времени.."        Может быть, Арсений в последние минуты жизни думал о чем-то похожем? Может они оба, сами не осознавая, пожелали одно и то же?        Он возвращается в реальность и видит огромные глаза Арса так близко.        — Чего испугался? — спрашивает Антон хрипло, голос его подводит.        — Так несправедливо.. — Арсений отпускает его руку, незаметно отбирая ключи и бросая их куда-то в сторону. Но это уже неважно. Антон вспомнил. — Я только смог заполучит тебя. Отвоевал у Стаса, у ТНТ, у девушки твоей этой. А ты умер. Из-за меня.        Кажется Антон начинает понимать, что за демоны поселились у него в голове.        — Эй, послушай, — он цепляет Арса за подбородок, заставляя поднять голову, видит слезы в его глазах и это зрелище причиняет ему боль похуже, чем осознание собственной смерти.        — Ты ни в чем не виноват. — говорит он твердо. — Ни в чем, понятно? Я тоже помню. Там ведь была эта дурацкая собака, и ты спас ее, я видел. Надеюсь, псина с умом распорядится остатками своей жизни, — он усмехается. — Все хорошо, Арс.        — Я просто хотел нам еще немного времени, — говорит тот растерянно.        — Я знаю, Арс. Я понимаю. — Он прижимает несопротивляющегося Арсения к себе.

***

       Как ни странно дальше ничего значительного не происходит. Антон ждет, что они получат великое знание и возможно пойдут ну.. дальше. Ведь именно это делают заблудшие души, когда понимают, что мертвы.        Но единственное, что он чувствует, это легкий голод, так что они вместе готовят ужин, точнее готовит Арсений, а Антон больше мешается под ногами.        Потом они смотрят телевизор и развлекаются тем, что по очереди повторяют за актерами их фразы. А после неспешно занимаются сексом. Ведь когда ты умер, и у тебя есть все время мира, это именно то, чем стоит заняться, не так ли?        — Как думаешь, что будет завтра? — Сонно спрашивает Арсений. Его рука привычной тяжестью лежит поперек груди Шаста, и если это не счастье, то что тогда?        — Понятия не имею, — отвечает он негромко.        Антон не знает, что будет, когда он проснется. Будет ли это еще один вторник, или что-то новое, но ему больше не страшно. Его, похоже, устроят оба варианта. С этими мыслями он закрывает глаза, а потом...       Он просыпается