welcome to my dark side.

в маленькой комнате рюджин, заставленной всяким хламом, всегда пахнет цветочными духами и веет немыслимым чувством свободы. пять шагов до провисшего подоконника, на котором песчаными крошками валяется пепел сигарет; разворот на сто восемьдесят до не заправленной кровати с ярким винным пятном на потрепанной наволочке; около сбитого осколками зеркала одна единственная общая фотография (и та повешенная наспех заботливой подругой) – йеджи с каждым приходом подмечает все новые детали, разглядывая в этой несуразности кривые блики их различий. рюджин ведь другая. особо прекрасная в своем свободолюбие и непостижимых идеях. йеджи ей восхищаться не устает; каждое слово, брошенный к спешке жест или движения плавных рук – ей все кажется таким идеальным. белая блузка школьной формы, обвисшая на выпирающих плечах, затяжка на колготках у самого бедра и прожжённая неловкой сигаретой ткань пиджака – прекрасна. йеджи улыбается нелепо каждый раз, когда подруга приходит в школу с макияжем ярким в школу, вышагивает по коридору плавно, хрустя чужими взглядами укора под ногами. самодостаточный взгляд лишь вперед, бессловесный посыл отправить всех куда подальше с неуместным мнением. красивая до безумия в своем протесте, который йеджи неподвластен. у самой йеджи тугой девичий галстук давит вокруг шеи, а от блузки до сих пор неприятно пахнет ромашковым кондиционером. взгляд потерянный, утыкающийся в носы лакированных туфель, когда кто-то задает самые очевидные вопросы. запинки на сложных словах и стойкое чувство одиночества в новой школе. не_такая. у нее клеймо новенькой серым ореолом страха, когда одноклассники пускают шутки нелепые о ее семье, религии, детстве. йеджи лишь кулаки под партой сильнее сжимает, проглатывая обиду с мерзким звуком. до чего же тошно; она взывать к помощи была уже готова, ломаясь с треском. (она маленькой девочкой жмется в углу, когда впервые видит ее. дыхание уже тогда спирает на третий счет. йеджи слышит вокруг эти шуршащие за ее спиной разговоры, оттого кривится немного, прикрываясь набожностью въевшейся. шлюха. у рюджин клеймо говорящее, колкое. йеджи пальцы в кровь царапает об него, когда тянется с интересом неподдельным. дотронуться хочется украдкой, ломая стереотип о том, что хорошие девочки не водятся с такими как она. у йеджи язвенное на губах - какими такими? свободными от предрассудков, вольными в своих желаниях, жизнью собственной распоряжающиеся умело. полными противоположностями той загнанной в угол девочке, которую она видит в зеркале по утрам.) не_такие. пусть разной породы, но все равно одни. спустя неделю после полного неловкости знакомства и странных чувств, будоражащих все внутри, йеджи уже вьется вокруг рюджин окольцованной собачонкой. пишет милые сообщения по утрам и никогда не отказывается посидеть на задней лестнице вместо скучного урока по математике. впервые курит сигарету с ее рук, задыхаясь от тяжести дыма. в ответ смех заливистый, приятный. йеджи тонет в этом ощущении нужности хоть кому-то, греется в теплоте простого общения – она ведь так этого ждала. ее маленькое совершенство носит черные короткие юбки в складку и красит губы красной помадой. рюджин почти никогда не говорит, что их ждет сегодня, в какой клуб они пойдут и какие сигареты на сей раз у нее с собой, оставляя все сюрпризом на растерзание больной фантазии йеджи, но никогда не подводит ожиданий, превращая пятничные вечера в калейдоскоп эмоций, бьющихся под тесной одеждой. рюджин красится подолгу у расколотого зеркала под пустые иностранные биты, потому что лучше музыки ее подруга найти не может в своем плейлисте. йеджи в контрастном отличии краситься не умеет совсем; наивно таскает косметику с чужого столика, размазывая самые мягкие оттенки по бледной коже. зато наблюдает словно в гипнозе, с какой избирательностью рюджин комбинирует персиковые тени с блестками. нервно сглатывает, когда горло сухое начинает драть в напоминание, что она дышать, вообще-то, немного забывает. восхищение переходит грань обожания, когда у йеджи впервые мысли появляются о том, какая мягкая девичья кожа возле шеи, как вблизи те самые блестки красиво переливаются на прикрытых веках. непостижимо. неправильно. но броское желание теплится под замками воспитания прилежного. - подожди,- у йеджи голос с теплой хрипотцой после выкуренной сигареты и улыбка на еще не обсохших от жидкого блеска губах. она поднимается с кровати аккуратно, подходя со спины. склоняется через чужое плечо, окутывая своим навязчивым присутствием. в зеркале отражение расходится трещиной по их лицам столь близким; в нос бьет столь сладкий аромат тех самых цветочных духов. йеджи подает помаду, запрятанную за пояс плотно прилегающей юбки(забранную из маминой косметички с утра пораньше). тянется еще ближе, сокращая расстояние до мизерных преград. – тебе эта подойдет куда больше. у рюджин губы пухлые, манящие и на вкус похожи на клубнику (она почти в этом уверена). йеджи так вскользь вновь улыбается, касаясь большим пальцем чужого уголка. стирает остатки приевшегося розового цвета. по коже ток от мимолетных касаний. у девчонки голову сносит от таких прикосновений. и от улыбки теплой встречной, кстати, тоже. странная дружба; одна на двоих. йеджи, вцепившись в хрупкое запястье, идет следом. в бар. клуб. на самое дно. от новых эмоций внутри все поднимается расступившимся океаном. она нутром чувствует, насколько легче дышится на провонявшем потом и дешевым алкоголе танцполе, чем дома, где вязкий запах яблочного пирога забивает нос. она так чертовски устала от праведности, которой руки исписаны еще с самого детства. а тут словно мир новый открывается, и рюджин с легкостью и грацией танцует на его руинах. в свои первые дни йеджи чувствовала себя просто ужасно; жалась ближе к рюджин, чтобы не потерять свое спасение во тьме. боялась, но упивалась чувством новшества, растекающимся по жилкам горючей смесью всего самого отвратного и прекрасного одновременно. красиво. ее рюджин так прекрасна, когда скользит сквозь толпу, одаривая всех улыбками яркими, касаясь так небрежно, без намеков на продолжение. йеджи, правда, была просто восхищена ее умением быть такой – всех и ничьей одновременно. позволять этим людям так отвратно касаться ее молодого тела, но при этом чувствовать себя всегда необязанной – ни этому месту, ни себе, ни людям. йеджи ступает на первую ступень сумасшествия, когда хочет стать такой же. когда начинает брать у рюджин черные колготки в сетку и перестает кашлять после затяжек тяжелыми сигаретами. когда впервые чувство вседозволенности долгожданное бьет по вискам, позволяя телу в полной мере ощутить роскошь внутренней свободы – от собственных запретов, предрассудков и канонов. йеджи буквально тонет в безумстве личном, когда впервые чувствует чужую горячую руку на собственном бедре и губы, настойчиво поднимающиеся по шее к самым ушам. смех мешается с неловко слетающим стоном наслаждения. ненормальная. глазами гордыми ищет рюджин в толпе, чтобы взглядом довольным впиться (победным). смотри, он касается мне также. живот внизу крутит какой-то дрянью, когда рюджин также из-за плеч чужих посматривает. и этот взгляд толкает на преступление очередное – йеджи ведь хочет также, с ней наравне. рюджин симпатичнее в разы; со своим образом кукольным и хрупкостью природной смотрится идеальной вычерченной до белизны. йеджи хочет выше. лучше. но со своими желаниями ложными все ниже спускается, послушно натягивая черное зарево на глаза. не видит, не знает. главное, что шаги рюджин раздается легким отзвуком от стен. вдвоем ведь падать на дно куда интереснее, правда? сегодня йеджи впервые за долгое время теряет контроль; мешает дорогой алкоголь в стаканах из-под пива и слизывает с губ остатки пошлых поцелуев. неоновый демон пятничных огней превращает все вокруг в кислотные цвета, оттого девчонка счастлива, кружится в танце угловатом, ведет плечом, позволяя скинуть с себя лямку свободной майки. хитрой улыбкой вокруг себя людей собирает. больше. нужно еще больше. йеджи пьянеет быстро от алкоголя и чужого внимания, в эйфории растекается, когда после очередного поцелуя видит озадаченное и возбужденное лицо напротив. усмехается скользко, непривычно для самой себя. мужчины такие дети в этой игре – не знают меры, но при этом удивляются каждой новой детали, оттого забавные, уязвимые перед ней. йеджи поворачивается на бок, и взгляд острием упирается в полуобнаженную точеную спину. выпирающие остриями белоснежные лопатки, манящие изгибы и мерцающая в потоке света кожа. ей по пьяни кажется, что это самая идеальная спина, которую ей удавалось видеть в своей жизни. и, быть может, умей она рисовать, имея жгучее пристрастие к живописи, она бы изобразила каждый аккуратный позвонок и хрупкие плечи.

поцелуйтесь.

желание столь странное из грязных мужских уст, и шелест купюр между пальцами. йеджи пьяна и не отдает себе отчет, что они сейчас просто дешевки. жалкие поломанные игрушки, с которыми можно играться зазря. она увязает в этом болоте из похоти и мнимых чувств, а в глазах искры заведенного безумия. алкоголь в голову бьет сильно, мешая внутри все правильное и неправильное. йеджи бы остановиться сейчас, опомниться, проснуться и покинуть тот мир грез, которым она себя окружила. но она ведь пьяна сильно, и любое слово течет по ушам ядовитым вызовом ее свободе, которую она, казалось бы, сейчас так чувствует сполна. невольно протягивает руку и касается холодными пальцами бледноватой, точно фарфор, кожи, скользнув ниже, по четкой линии – любое отклонение исказит картину, которую она невольно вырисовывает в своей голове, делая ее неправдоподобной и несколько фальшивой. кажется, кончики пальцев начинают пылать, соприкасаясь, скользя и очерчивая. йеджи чувствует себя скульптором, который бережно осматривает плоды своего творения, ощущая, как все нутро обволакивает приятное, незнакомое раньше, тепло. - тебе понравится, малышка, - йеджи шепчет мягко, у самых губ. останавливается лишь на подбородке, бережно цепляясь за него пальцами. по телу дрожь мелкая от предвкушения. хочется вот так коснуться нежно, чтобы наконец на вкус попробовать ту самую мамину помаду и чутка прикусить манящие пухлые губы. йеджи в своем желании напориста, но не тороплива; видит смущение от всей ситуации в убегающих напротив глазах, но не останавливается. сейчас не может – когда рюджин прекрасна как и всегда, а ей развязали руки похабным желанием зрелища. она накрывает девичьи губы со всей нежностью, прижимая к себе ближе. улыбается в поцелуй, потому что на губах у рюджин едва ощутимый привкус клубники. как она и представляла.