forever

      Он пришёл в себя под звуки гуциня. Чувствовал нежный ветерок, доносящийся из открытого где-то окна, тепло солнца на своей коже и витающий в воздухе слабый аромат благовоний.       — Где…       Последнее, что он помнил — металлический запах крови, крики умирающих солдат, звоном отдающиеся в ушах. То, как он оставил своего раненного коня и уже на земле обнажил перед окружившими его врагами свой меч в безжалостном стремлении забрать вместе с собой на тот свет так многих, как только сможет, прежде чем смерть настигнет его.       Тело пронзило болью, едва он попытался сесть и схватиться за меч… которого не было.       Гуцинь смолк, и Ван Ибо услышал тихий мужской голос.       — Не двигайтесь. Ваши раны слишком серьёзны.       За гуцинем, стоящим на низком столике в центре комнаты, сидел стройный, одетый во всё чёрное мужчина. Самой странной деталью его облика была шляпа с такой же чёрной вуалью, полностью закрывающей лицо.       — Кто вы? Где я? — спросил Ван Ибо и, стиснув зубы, спустил ноги с постели. — Битва…       — Я нашёл вас в горах. Практически при смерти, — произнёс незнакомец.       — Кто вы?       Горный перевал, на котором происходило сражение, был выбран для этого как раз из-за своего отдаления от небольших приграничных деревушек. Последние несколько месяцев слишком часто лили дожди, и от этого ручьи и реки выходили из берегов, затапливая поля, заставляя гнить деревья и дома, поэтому Ван Ибо и его генералы пытались увести сражение как можно дальше от мирного населения, у которого и без того было слишком много проблем, особенно перед лицом надвигающихся холодов. Не стоило усложнять их жизнь ещё больше. Так что, если этот человек нашёл его на отдалённом безлюдном перевале, кем-то обычным он явно быть не мог.       — Кто вы? — хрипло повторил Ван Ибо, когда мужчина не ответил, и закашлялся, чувствуя, как невыносимо пересохло в горле.       Мужчина вздохнул и хлопнул в ладони. Спустя несколько мгновений раздался стук в дверь, и на пороге появился целитель, несущий в руках поднос с пиалой лечебного отвара пряного настолько, что Ван Ибо почувствовал его запах даже с кровати.       — Целитель Ли, — поприветствовал вошедшего мужчина в шляпе с вуалью. — Прошу вас.       — Глава ордена, — склонил голову целитель, выражая почтение, и, опустив поднос на кровать рядом с Ван Ибо, протянул к нему руку. — Вы позволите?       Ван Ибо посмотрел на целителя, а затем снова перевёл взгляд на незнакомца в вуали, настойчиво требуя ответов.       — Кто вы? Где я?       — Так откуда бы взяться солдату Великой Лян так далеко на севере? — как бы невзначай произнёс незнакомец, и Ван Ибо намёк понял, вопросы задавать перестал. Потому что он — четвёртый принц Великой Лян — на территории Северной Ци, находиться вообще не должен был.       Шесть лет назад он собрал войска — небольшую армию, что ему было поручено тренировать для защиты южных границ — и вопреки приказам двинулся на север, когда все его мольбы послать помощь армии Сяо или хотя бы отправить людей, чтобы вернуть их тела, остались Императором без ответа. Шесть лет он провёл на северных границах, сначала сражаясь, чтобы отбить территорию, что армия Сяо потеряла в той роковой битве, а после, преуспев, малыми отрядами совершая налёты на самые уязвимые поселения Северной Ци, медленно, но верно расширяя территории Великой Лян.       Возможно благодаря его успехам, а возможно из-за опасения Императора потерять лицо, допустив слухи, что Ван Ибо посмел нарушить его приказ, в столицу его не отозвали. И пока он был вдали от дома, не просил ни припасов, ни подкреплений, его отец решил закрывать на это глаза.       Вот только если Северная Ци захватит его в плен, пострадает вся Великая Лян. Хоть Ван Ибо во многом и не был согласен с Императором, Император — это одно, государство же — совсем иное, и создавать проблем он не хотел. Так что, хоть незнакомец в вуали и был его спасителем, о том, что у него в руках сам четвёртый принц Великой Лян, он узнать не должен был.       — Целитель Ли проверит ваше состояние, — произнёс незнакомец.       И Ван Ибо позволил тому коснуться своей руки, прижать два пальца к запястью, чтобы считать внутренние потоки.       — Как скоро я смогу уйти? — спросил Ван Ибо, когда целитель отстранился, заставляя того нахмуриться.       — У вас немало внутренних повреждений, пострадали три меридиана, а ваша ци в смятении. На восстановление уйдёт не менее трёх месяцев, молодой господин.       — Чушь какая, — не выдержал Ван Ибо. — У меня нет этих месяцев.       Он выругался и попытался встать с постели, но покачнулся и не упал лишь благодаря мужчине в вуали.       Тот двигался быстро, практически мгновенно оказавшись у его постели, подхватывая раньше, чем ноги подвели Ван Ибо. Незнакомец определённо шёл по тропе совершенствования.       — Вы в порядке? — спросил тот, усаживая его обратно на кровать.       Ван Ибо почувствовал слабый запах чего-то пряного от его одежды, каких-то трав. Лекарств даже.       Прищурившись, он потянулся к чёрной вуали, и незнакомец мгновенно отпустил его, отступая на несколько шагов.       — Не нужно, — произнёс он.       Ван Ибо хотел узнать, кем же тот был, заставить снять эту шляпу и показать, наконец, лицо.       — Молодой господин, если вы будете так напрягаться и заставлять себя, всё растянется больше, чем на три месяца, — упрекнул целитель, вырывая его из мыслей.       — Не важно. Мне нужно вернуться. Просто скажите, где мы, — потребовал Ван Ибо. Он должен был найти остатки своей армии и, что куда важнее, дать им знать, что жив. Если он не вернётся, если его посчитают павшим в бою… — Я сам о себе позабочусь.       — Молодой господин… — начал было целитель.       — Прошу, оставьте нас, — прервал его мужчина в шляпе с вуалью.       — Но глава ордена…       — Оставьте нас, — повторил незнакомец, и целитель вздохнул, поднимаясь на ноги.       — Глава ордена, лекарство следует принимать раз в три часа. Я вернусь, когда настанет время.       Мужчина в шляпе с вуалью кивнул.       Как только целитель скрылся за дверью, Ван Ибо снова попытался встать.       — Дайте мне лошадь. Я позабочусь о том, чтобы вам возместили её стоимость.       — Прошу вас, воздержитесь от поспешных решений, — ответил глава ордена. — В вашем состоянии вы едва можете стоять, не то чтобы держаться в седле. Я спас вас не для того, чтобы позволить снова искать смерти.       — И зачем же вы спасли меня? — спросил Ван Ибо. — А все остальные…       Мужчина покачал головой.       — Вы — единственный, кто выжил.       В той битве с Ван Ибо была лишь дюжина солдат. Они выбрали целью тот горный перевал, зная, что именно там пройдёт обоз Северной Ци, везущий припасы в город, осаждаемый основными силами армии Ван Ибо. План был разделиться на две небольшие группы и устроить засаду — Ван Ибо, ведя основной отряд, напал бы на обоз сзади, пока второй отряд отрезал бы пути отхода, перекрывая второй выход из перевала и убивая всех, кто попытался бы бежать.       Но удача была не на их стороне. Северная Ци каким-то образом разгадала их план, и их подкрепление окружило небольшой отряд Ван Ибо на горном перевале. Обернулось всё бойней. К этому моменту воины Северной Ци уже должны были добраться до города вместе с припасами, и Ван Ибо мог только надеяться, что кто-нибудь из его второго отряда выжил, чтобы предупредить солдат у города.       — Я отправил людей разузнать новости, — произнёс глава ордена, словно читая его мысли.       — Спасибо, — ответил Ван Ибо.       — Если хотите отблагодарить меня, тогда выпейте своё лекарство и отдохните, — ответил мужчина. — В своём состоянии вы мало что можете сделать.

________________________________________

      Несмотря на все свои заявления ранее, он всё-таки имел свой предел возможностей, и с теми повреждениями, что у него были, сил у него хватало лишь на то, чтобы заставлять себя принимать лекарство и засыпать под звуки гуциня.       Так Ван Ибо и определил личность своего спасителя.       Четыре года назад среди заклинателей начали ходить слухи о появлении нового ордена — культа последователей тёмного пути. И хоть Императорский двор и мир заклинателей существовали в согласии, этот новый культ стал поводом для беспокойства для всех, кто шёл по пути совершенствования. Подобный путь многие годы назад был запрещён Императорским двором за противоестественные практики и бесчестные способы развития духовных сил, худшим из которых было «Вытягивание Ци» — запретная техника, позволяющая заклинателю переместить ци из тела другого человека в своё собственное, чтобы затем использовать. Жертва в одночасье могла лишиться всего, чего успела достичь, совершенствуясь всю свою жизнь.       Беспокойство было настолько велико, что достигло даже ушей Ван Ибо, находящегося так далеко от всего остального мира, что обычно новости туда доходили с большим трудом.       Слухов о самом главе нового тёмного ордена, впрочем, было лишь два. Первый, что тот создал технику уничтожения чужой ци с помощью музыки. А второй, что тот был до невозможного уродлив собой — настолько обезображен и устрашающ, что вынужден был прятать лицо под вуалью.       Учитывая тяжесть ранений Ван Ибо, глава ордена тёмного пути вряд ли мог причинить ему ещё больше вреда, чем уже было, но вот какая странность — когда тот играл на своём гуцине, Ван Ибо ощущал, что ему становилось лучше, словно его ци успокаивалась и начинала восстанавливаться сама по себе.       — Почему мне становится лучше каждый раз, когда я слушаю вашу музыку? — спросил Ван Ибо через два дня, когда у него, наконец, появилось достаточно сил, чтобы после принятия лекарства стоять на ногах дольше нескольких минут.       Звуки гуциня стихли.       — Музыка помогает ци прийти в равновесие, — ответил он. — Ваша ци в смятении после битвы и из-за повреждения меридианов. Если вы сможете пребывать в сознании дольше, медитировать и совершенствоваться, используя музыку, ваше исцеление пойдёт быстрее.       Пальцы снова коснулись струн.       — Вот уж не думал, что тёмный путь можно использовать таким образом, — произнёс Ибо, и музыка вновь прекратилась.       — Значит, вы знаете, кто я такой?       — Вы — глава ордена последователей тёмного пути, — ответил Ван Ибо. — Как ваше имя?       Самым странным в слухах было то, что никто никогда не упоминал ни названия ордена, ни имени его главы.       — Это так важно? — непринуждённо отозвался глава. — Вашего имени я тоже не знаю.       — Тогда я сам дам тебе имя, — решил Ван Ибо.       Из-под вуали послышался тихий смех.       — Как хочешь.       — Ты нашёл меня на поле битвы, — произнёс Ван Ибо. — Так почему бы не называть тебя Чжань¹? Чжань-гэ?       На имя мужчина никак не отреагировал.       — Откуда тебе знать, что я старше? — спросил он.       — Интуиция, — пожал плечами Ван Ибо. — Ты нашёл меня в день, когда мне исполнилось двадцать три.       Из-под вуали вновь послышался смех.       — Тогда, ты действительно младше. С днём рождения.       — Зачем главе ордена тёмного пути спасать простого солдата? — задал Ван Ибо вопрос, который мучал его с момента, как он проснулся. — Ваш орден не имеет никакого отношения к политике.       — Хмм… что, если я скажу тебе, что услышал слухи о том, что армия Северной Ци собирается напасть на небольшой отряд солдат Великой Лян и решил, что это слишком коварно, ты мне поверишь? — спросил глава ордена.       — Нет, — ответил Ван Ибо. — Это не причина встревать в конфликт для кого-то, кто не замешан во всей этой политике.       — А если я скажу, что у меня свои личные счёты с Северной Ци, и я хотел стереть с лица земли их армию?       — В это я поверю, — ответил Ван Ибо. — А ты стёр?       — Армию? — переспросил глава ордена. — Да.       Мурашки побежали по спине Ван Ибо. Да, он слышал слухи, но одно дело слышать, и совершенно другое узнать, что культ тёмного пути силён и опасен. На перевале было, по крайней мере, не менее четырёх сотен солдат Северной Ци — достаточно не только, чтобы защитить припасы в пути, но и чтобы послужить подкреплением осаждённому городу.       — А остатки солдат Великой Лян у города…       — Последнее, что я слышал — они планировали послать разведчиков, чтобы узнать, что случилось с отрядами на перевале и припасами Северной Ци.       Ван Ибо выдохнул.       — Есть ли какой-нибудь способ дать им знать, что я жив и в безопасности? — спросил он.       — Это то, чего ты хочешь? — спросил мужчина в вуали. — Ты не находишь странным, что Северная Ци знала точно место вашего расположения? Что они вышли четырьмя сотнями солдат, чтобы разбить небольшой отряд в дюжину человек? Что они устроили обвал, чтобы помешать второму отряду прийти на помощь?       Ван Ибо нахмурился.       — Ты думаешь, что нас кто-то предал?       — Я думаю, что будет мудрее подождать и посмотреть, что случится дальше, — ответил глава ордена и, коснувшись струн, снова начал играть.       — Чжань-гэ…       — Мм? — пальцы вновь замерли.       — Спасибо, — произнёс Ван Ибо. — За то, что спас.       Уже засыпая, чувствуя горький вкус трав на языке и слушая звуки гуциня, он вспоминал другого мужчину по имени Чжань — настоящую причину, по которой он оставался на границе, сражаясь с Северной Ци последние шесть лет.       Когда он ещё был ребёнком, правой рукой Императора был генерал Сяо. Говорили, что когда его отец только собирался облачиться в золото, его братья стали объявлять свои притязания на престол, и в том, что его отец в итоге всё же стал Императором, была немалая заслуга генерала Сяо.       Сяо Чжань был единственным сыном и наследником семьи Сяо, а ещё практически старшим братом для Ван Ибо, бегавшим за ним с того самого момента, как научился ходить. Мать часто дразнила его, называя маленьким подражателем Чжань-Чжаня, следующим за ним, куда бы тот ни пошёл, и отдающим ему все свои вещи — всё, что имел сам, от игрушек до еды.       Большинство мальчишек возраста Сяо Чжаня даже не смотрели в сторону таких ещё совсем детей, как Ван Ибо, но у Сяо Чжаня был очень мягкий характер, а ещё озорная жилка, такая же проказливая, как у самого Ван Ибо, и они оба — старший и младший — ставили на уши весь дворец. Когда Ван Ибо попался, пробравшись в сад наложницы Цзин, чтобы украсть парочку персиков, Сяо Чжань вступился за него и заявил, что Ван Ибо не ругать нужно, а гордиться тем, что шестилетний ребёнок был настолько хорош в боевых искусствах, что в столь юном возрасте сумел сам перебраться через настолько высокую стену. Этими своими большими глазами, милой улыбкой и сладкими речами, он очаровал наложницу настолько, что та ещё и персиков им дала в итоге. Добычу они потом разделили на двоих.       Когда Ван Ибо подрос, Сяо Чжань — молодой господин, уже достигший успехов во всех шести искусствах — стал его наставником, будучи способным добиться усидчивости Ван Ибо на занятиях, чего не удавалось ещё ни одному учителю. Когда они стали юношами, люди стали поговаривать, что если Ван Ибо захочет побороться за престол со своими старшими братьями, с такой поддержкой семьи Сяо у него будут все шансы.       А потом, шесть лет назад, армия Сяо отправилась на границу в военный поход против Северной Ци. И больше не вернулась.

________________________________________

      К концу первой недели Ван Ибо сумел вернуть себе хоть какой-то контроль над собственным телом, и целитель Ли не уставал поражаться такому быстрому восстановлению.       — У молодого господина талант к совершенствованию, — покачал головой целитель, проверив его пульс. — Но не радуйтесь так скоро. У вас ещё долгий путь исцеления впереди, и, если вы будете продолжать совершенствоваться в том же темпе, ваши меридианы не выдержат нагрузки, и всё станет только хуже.       — Ладно, я понял, — ответил Ван Ибо.       — Лекарства, — протянул ему целитель пиалу, которую принёс с собой вместе с миской пустого риса и блюдом мягких вареных овощей. — А потом поешьте. Вы плохо ели вчера.       Ван Ибо поморщился.       — Потому что еда ужасна на вкус. Можно хоть как-то его улучшить? Хоть каких-нибудь специй добавить?       Лекарство было невыносимо горьким, а в слишком похожей на монашескую еду пище, что ему приносили трижды в день, не было даже соли.       Целитель Ли нахмурился.       — Вы ещё восстанавливаетесь. И я попросил госпожу Тан не давать вам тяжелой пищи, иначе это только отсрочит ваше выздоровление.       — Ну, тогда хотя бы немного мяса?       — Что я только что сказал? — как отрезал целитель Ли. — Вы хотите пустить все усилия на ветер?       Ван Ибо тяжело вздохнул.       — А можно тогда хотя бы Чжань-гэ не будет есть вместе со мной?       Из-под вуали донёсся смех. Главе ордена тоже принесли пищу — рис, жареную курицу и овощи, обильно сдобренные красным перцем. Пахло просто потрясающе.       — Я не могу уйти, — ответил глава ордена. — Мне нужно играть тебе на гуцине. Ты должен быть благодарен, что я провожу здесь так много времени, помогая тебе исцеляться.       — Да-да, большое спасибо, что ешь свою курицу прямо передо мной, — пробурчал Ван Ибо.       По правде говоря, в первый раз он с нетерпением ждал возможности увидеть, как глава секты ест, потому что надеялся, что тот приподнимет для этого свою вуаль. И он был очень разочарован, когда глава ордена просто поднял чашу над столом, скрыв и её под вуалью, ведь поля шляпы были достаточно широки, чтобы позволить ему есть и так.       — Как скоро я смогу выйти наружу? — спросил Ибо. — Здесь так скучно.       — В лечении вообще нет ничего весёлого. Если в вас так много лишней энергии, потратьте её на медитации и совершенствование, — упрекнул его целитель Ли и покачал головой. — Вы просто худший пациент, который у меня когда-либо был.       Глава ордена громко рассмеялся, вуаль задрожала, вторя подрагивающим плечам.       — Если молодой господин так сильно этого желает, мы можем прогуляться после обеда, — произнёс он. — Когда закончим с едой.       Ван Ибо просиял.       — Да, конечно. Я съем всё прямо сейчас!       Он поднёс пиалу с лекарством к губам, заставляя главу ордена вновь рассмеяться.       И вот после обеда, впервые со дня своего спасения, Ван Ибо, наконец, смог покинуть маленькую комнатушку, в которой проводил всё своё время, и выйти наружу.       Остальная часть территории ордена оказалась абсолютно не такой, как он ожидал.       По слухам культ тёмного пути зародился на приграничных территориях, и все знали, что в приграничье не было больших городов — эти земли слишком часто меняли своих хозяев, переходя то в руки Великой Лян, то в руки Северной Ци. А ещё в таком отдалении от имперских твердынь было полно разбойников, так что большие города совершенно не могли безопасно существовать на этих землях.       Тем не менее, именно здесь и располагался орден последователей тёмного пути. Обычно территории орденов были обширны, с массивными общими жилыми домами, предназначенными не только для учеников, живущих и практикующихся там в боевых искусствах, но и для всех слуг. Когда они вышли на улицу, Ван Ибо понял, что всё это время находился в самом маленьком сыхэюане², который только видел. Между четырьмя постройками, расположенными по углам, находился крошечный дворик с небольшим садом и читальным павильоном, где совсем не было места для занятий боевыми искусствами.       — Где живут твои ученики? — спросил Ван Ибо, оглядываясь вокруг. Он заметил госпожу Тан — кухарку, что приносила им пищу — сидящей у одной из построек и замачивающей бобы. Та помахала, увидев их. В доме постоянно бывали лишь она и целитель Ли, остальные же мелькали безликой вереницей людей — редко одних и тех же — посещающих главу ордена с докладами.       — Ученики? — переспросил глава. — У меня нет учеников.       Ван Ибо нахмурился.       — Но ты же глава ордена. Что за глава не имеет учеников?       Из-под вуали послышался смех.       — В ордене есть и другие заклинатели, но лично я никогда не брал себе учеников, — ответил он. — Они все — мои братья и сёстры на этом пути, и у них полно своих забот.       — Тогда кто обучал тебя? — снова нахмурился Ван Ибо. — Как ваш орден существует без учеников?       Глава ордена вздохнул. Вуаль слегка колыхнулась.       — Наш орден не практиковал тёмный путь, — произнёс он. — Да, у нас действительно было руководство с запрещёнными техниками, которые мы хранили в тайне, но сам орден был уничтожен. Мой… бывший глава погиб. Как и многие другие совершенствующиеся. Все остальные были изранены настолько, что целитель Ли сумел спасти нас, лишь прибегнув к запретным искусствам. После этого мы уже не могли совершенствоваться обычным методом.       — Значит, тёмное совершенствование… вы действительно вытягиваете чужую ци? — спросил Ван Ибо.       Мужчина кивнул и тут же спросил:       — Страшно?       — Ты и из солдат Северной Ци её вытянул?       — Да, — ответил глава ордена.       — Хорошо.       Ван Ибо видел, как глава ордена наклонил слегка голову, разглядывая его, и из-под вуали снова донёсся смех.       — Пойдём. Я покажу тебе город.       Оказалось, что этот небольшой сыхэюань располагался прямо в центре такой же небольшой деревушки. От ордена, следующего тёмному пути, Ван Ибо ожидал таинственного, скрытого где-то в горах убежища, а не простого домика в маленькой деревне, где торговцы овощами, сидящие у самых ворот, радостно поприветствуют главу, едва его завидя, и предлагают морковь по дешёвке.       — Посмотрите, какие крупные, глава ордена, — потряс перед ними пучком морковок молодой парень. — Угостите сегодня вечером своего гостя, а?       — Мой гость не любит морковку, но спасибо, — отозвался глава.       — Где мы? — спросил его Ибо, когда они отошли.       И куда бы они ни пошли, никто вовсе и не был напуган появлением главы ордена — ему махали руками, приветствовали как совершенно обычного местного жителя.       — А, подожди здесь, — сказал глава, остановившись возле небольшой аптекарской лавки. — Мне нужно забрать кое-что.       Ван Ибо приподнял бровь, но остался ждать снаружи, как ему и сказали.       Молодая девушка, стоящая у лотка с чем-то, что выглядело как детские игрушки — бумажными веерами, маленькими барабанами и соломенными куклами — бросила на него несколько заинтересованных взглядов, и несмотря на все надежды Ван Ибо, что она этого не сделает, подошла поближе.       — Молодой господин, это ведь вы живёте в доме главы? — спросила она.       Ван Ибо кивнул.       — А вы и правда красивый.       — Благодарю, — сухо отозвался Ван Ибо.       — Вы видели его без вуали, да? — сверкая глазами, спросила она. — Он действительно настолько уродлив?       А, так она здесь ради сплетен. Ван Ибо покачал головой.       — Он не уродлив.       — Так вы и правда его видели? — не унималась она. — Как он выглядит?       — Его лица я не видел.       Торговка игрушками выглядела разочарованной.       — Тогда откуда вам знать, что он не уродлив? Зачем же ещё ему прятаться? — она вздохнула. — Я к тому, что он же ведь такой хороший. Как-то раз мой младший брат закатил истерику, когда я не разрешила ему поиграть с игрушками, которые продаю — ведь кто купит игрушки, которыми уже кто-то играл, правда же? И глава действительно купил ему одну. Так с тех пор Ибао не перестаёт о нём говорить. Такая жалость, что он беден и уродлив, иначе, уверена, он не успевал бы отбиваться от предложений о браке.       — Вашего брата зовут Ибао?       Она кивнула.       — Он, конечно, маленький паршивец, но единственный мальчик в нашей семье, так что он наше сокровище.       — А глава ордена беден? — спросил Ван Ибо.       Девушка кивнула.       — Он ведь не берёт учеников, а иначе бы в золоте купался.       Множество орденов зарабатывало именно на своих учениках, получая деньги за их обучение. Большинство генералов при императорском дворе были сыновьями известных семей, прошедшими обучение в уважаемых орденах, прежде чем вернуться ко двору и получить свой пост. Орденам этим после обычно отчислялась часть от жалований их бывших учеников, поэтому те всегда и боролись за благородные семьи, чьи дети, что было закономерно, рано или поздно займут высокие должности, а значит, принесут немало денег.       Несколько знатных семей также управляли своими собственными орденами, но таких было немного — обычно главы были слишком заняты внутренними делами ордена, чтобы участвовать в жизни двора, и наоборот. Семья Сяо была одной из таких семей, чьи техники боевых искусств передавались из поколения в поколение. Так что одна из причин, по которой армия Сяо была настолько обширной и известной, заключалась в том, что она полностью состояла из учеников их ордена.       Когда Ван Ибо исполнилось четыре и он должен был начать делать первые шаги на пути совершенствования, дошло до истерики, когда его отец запретил ему стать учеником семьи Сяо — Ван Ибо пинался и кричал, что хочет совершенствоваться со своим Чжань-гэгэ. А потом, стоя на коленях, выслушивал лекцию об ответственности, возлагаемой на принцев, и о том, насколько выше их семья стоит над остальным миром совершенствования, так что его должны будут обучать специально отобранные мастера, лояльные Императорскому престолу. И как бы Ван Ибо ни убеждал отца в лояльности Генерала Сяо, тот был непреклонен.       Тогда Ван Ибо и вовсе отказался постигать боевые искусства, пока Сяо Чжань не пришёл и не уговорил его, пообещав обучить по большому секрету нескольким техникам, если тот послушается и примет волю Императора.       — А где тогда живут остальные члены ордена, если не при главе? — спросил Ван Ибо.       Девушка пожала плечами.       — Ну, они останавливаются в его доме, когда приезжают — но это бывает нечасто, да и всего на ночь, прежде чем двинуться дальше. Обычно они заняты исполнением указаний главы, как и многие жители города, которых они наняли.       — Для чего? — спросил Ван Ибо.       — Шпионить, — ответила девушка. — Моя старшая двоюродная сестра подрабатывает сейчас в доках в столице.       Столица Великой Лян была где-то в неделе езды верхом от приграничных земель, и это если скакать быстро и без остановок. Если бы речь шла об ордене покрупнее, не было бы ничего удивительного в желании иметь шпионов в столице, чтобы получать новости обо всём, что происходит при дворе — ведь всё, что происходит при дворе влияет и на мир боевых искусств, ровно как и происходящее в мире заклинателей влияет на двор. Но, судя по всему, орден тёмного пути не часто покидал места своего обитания, так что какое им вообще было дело до придворных интриг?       — И что, много там таких?       Девушка кивнула.       — Даже я хотела поехать — говорят, что в столице очень весело. Но мои родители сказали, что я не должна встревать в дела ордена, даже если этот орден и защитил нас от разбойников. С тех пор, как орден обосновался здесь, на нас никто не нападает, хотя раньше на деревню совершали набеги каждую осень, и каждая зима становилась настоящим испытанием, — она наклонилась чуть ближе и прошептала: — Вот почему госпожа Тан работает на них практически даром. Разбойники когда-то убили её сына, так что когда глава ордена появился во время очередного набега и убил половину разбойников, та поклялась ему в верности прямо на месте.       — О чём это вы тут болтаете?       Девушка буквально подскочила, услышав голос за своей спиной, а сам Ван Ибо уже давно слышал звук приближающихся шагов.       — Ни о чём таком, глава ордена! Я просто поприветствовала вашего гостя! — улыбнулась девушка. — Он очень красивый!       Ван Ибо услышал тихий смешок из-под вуали.       — Что правда, то правда.       — Малыш Бао хотел бы, чтобы вы нас навестили.       Глава ордена склонил голову.       — Зайду как-нибудь. Передавай родителям моё почтение.       Девушка кивнула и поспешила к своему лотку, бросив на прощание Ван Ибо:       — И вы тоже приходите, красивый-гэгэ.       — Набираешь популярность, я смотрю? — засмеялся глава ордена. — Ну что, пойдём обратно?       — Это для меня? — спросил Ван Ибо, указывая на мешочек с лекарствами, что глава ордена держал в руках, пока они возвращались тем же путём, что и пришли.       — Для меня, — ответил глава и спрятал мешочек в своих одеяниях.

________________________________________

      После этого жизнь Ван Ибо вошла в устоявшуюся колею. Большую часть дня он проводил в медитациях и совершенствовании под контролем главы ордена, слушая звуки гуциня, направляющие его ци. Но теперь, хотя бы, ему не приходилось спать по три четверти дня, его тело восстанавливалось, и прогулки на улице стали привычным делом. Иногда глава ордена брал его с собой в горы поблизости, чтобы собирать травы, которые могли помочь ему восстанавливать и укреплять его духовные силы. Иногда они вместе ходили на рынок покупать продукты, и кухарка потом бранила их обоих, что они слишком переплатили за белый редис, и всё ещё отказывалась добавлять приправы в его еду.       И Ван Ибо с удивлением обнаружил, что до странного расслабился в этой маленькой горной деревушке.       Всю свою жизнь он проводил при Императорском дворе, пока шесть лет назад, когда ему было семнадцать, всё не изменилось, и он не посвятил всего себя сражениям на приграничных территориях. Впервые за долгое время он мог не думать о тяжелом грузе ответственности на своих плечах. Просто потому, что он действительно не мог уйти, и ему действительно нужно было восстановиться, он мог сложить с себя своё тяжкое бремя и отдохнуть.       А у главы ордена, как оказалось, было немного садистское чувство юмора.       Когда Ван Ибо однажды стал жаловаться на скуку и доставать целителя постоянными просьбами ускорить его исцеление, глава ордена велел собрать им немного еды и взял Ван Ибо с собой на прогулку к холодному источнику, куда они добирались по времени не меньше, чем догорели бы две палочки благовоний.       — Здесь красиво, не спорю, но разве оно того стоило? — спросил Ван Ибо, разглядывая небольшой водопад. — Мы могли бы найти местечко и поближе к деревне, чтобы перекусить, нет?       Это было самое большое расстояние, что он прошел за последние недели, и было немного неловко, что он задыхался, в то время как глава ордена даже не сбился с дыхания.       — Еда для меня, — отозвался глава ордена и указал на источник. — А вот это для тебя. Иди, совершенствуйся.       Ибо уставился на него.       — Что? Тебе же так не терпится поскорее восстановиться, — невозмутимо продолжил глава ордена. — Здесь самое лучшее место для этого во всех окрестностях. Местные даже говорят, что этот источник волшебный и способен исцелять. И тебе поможет поправиться раза в три быстрее, — он подтолкнул Ван Ибо локтем. — Ну же, иди. Нетерпеливый наш.       И поскольку Ван Ибо не мог отказаться от своих же слов, ему не осталось ничего иного, кроме как раздеться до нижних одежд и войти в ледяную воду горного источника.       За спиной его раздался смех главы ордена.       — Окунись, так привыкнешь быстрее.       — Ты чудовище, — буркнул Ван Ибо.       Смех главы ордена стал громче.       — Встань под водопад, — посоветовал он. — Там лучше всего совершенствоваться. Или молодой господин боится?       И оттого, что Ван Ибо не мог признать поражения, ему пришлось заставить себя ступить под струи, и, ощутив, как перехватило дыхание от того, насколько ледяной была вода, смотреть на главу ордена, который с комфортом устроился на камне и принялся за еду, описывая Ван Ибо, какой же вкусной та была.

________________________________________

      Лишь однажды Ван Ибо был близок к тому, чтобы увидеть лицо главы ордена.       Тот принимал ванну гораздо чаще, чем обычные люди — раз в два дня — и поэтому, чтобы не приносить бочку в комнату каждый раз, одна из комнат дома была переоборудована под купальню, где была установлена большая деревянная ванна, отгороженная ширмой для уединения, и куда приносили горячую воду с кухни.       Глава ордена был очень требователен к своим купальным процедурам, настаивал на полном уединении и заходил внутрь лишь тогда, когда всё было полностью готово.       Обычно всеми приготовлениями занималась госпожа Тан, но тем вечером она обнаружила мышь в кладовой и с головой ушла в уборку, перетряхивая каждый горшок и каждую корзину, вынося рис, соль и сушеное мясо наружу, чтобы проверить каждый угол при свете фонаря. Ван Ибо помогал ей, раз уж ему всё равно было нечем заняться в ожидании, пока глава ордена закончит принимать ванну и они вместе смогут помедитировать. И внезапно госпожа Тан подскочила.       — Я забыла об одеждах для главы ордена! — воскликнула она. — Так замоталась с этой проклятой мышью, что…       — Я отнесу, — отозвался Ван Ибо.       — Ох, они на стуле снаружи, — выдохнула кухарка. — Поспеши, пока он не закончил.       Ван Ибо нашёл одежды без труда, принёс их к купальням и толкнул дверь.       Внутри комната была освещена мягким светом фонарей. Не похоже, чтобы глава ордена услышал звук открывающейся двери, потому что тихий напев из-за ширмы не прекратился. В комнате стоял сильный запах трав.       Ван Ибо тихо повесил одежды на ширму, так, чтобы глава мог бы сразу увидеть их, и уже собирался уйти, когда тихий мелодичный напев стал громче, и теперь можно было разобрать слова, что глава ордена пел чистым, мягким голосом. Ван Ибо не смог побороть любопытства и заглянул за ширму.       Он не сразу смог разглядеть в тусклом свете лампы сидящего к нему спиной человека в деревянной ванне. Длинные чёрные волосы струились по спине, открывая взгляду лишь бледные плечи, кожа выглядела необычно — блестящая от влаги и гладкая, кое-где она бугрилась чем-то, что как осознал Ван Ибо, было шрамами. Глава ордена не прекращал свою песню, наслаждаясь купанием, и от очередного движения часть его волос упала через плечо вперёд, открывая лучший вид на спину, белую словно снег и покрытую отметинами, в которых Ван Ибо, давно познавший вкус битв, не мог не признать следы от стрел и мечей. Глава ордена начал поворачиваться, словно в поисках чего-то, и Ван Ибо успел заметить очертания его силуэта, прежде чем быстро нырнуть обратно за ширму. Комнату Ван Ибо покинул с колотящимся сердцем.

________________________________________

      Прошло три недели, прежде чем новости о смерти четвёртого принца достигли их деревни.       — Где тогда остатки армии Ван, — спросил Ван Ибо у вестника. — Всё ещё сражаются?       Вестник, потрёпанного вида заклинатель, покачал головой.       — Император отозвал их. Правитель Северной Ци отправил своих послов, чтобы обсудить условия соглашения.       — Соглашения? — нахмурился Ван Ибо, сжав кулаки. — Всего одно поражение заставило Императора сдать северные границы после шести лет сражений? А что слышно о Мемориале Сяо? — спросил он. — Император не может отдать эти территории Северной Ци.       — Мемориал Сяо — всего лишь клочок земли, — вмешался в разговор глава ордена.       — И если Император отдаст их, я никогда его не прощу, — твёрдо заявил Ван Ибо.       — Помните своё место, молодой господин, — резко ответил глава ордена. — Ли-сюн, иди отдохни. Я попрошу госпожу Тан принести тебе ужин, — обратился он к заклинателю, и тот, поклонившись, вышел.       — Ты не должен доверять никому, даже здесь, — повернулся к нему глава ордена, когда вестник скрылся за дверью. — Мемориал Сяо находится на территориях, что принц Ван отвоевал у Северной Ци. Если по условиям соглашения их придётся отдать…       — Их нельзя отдавать, — перебил Ван Ибо. — Всё, что угодно, но только не это. Я слишком долго стоял в стороне. Чжань-гэ, одолжи мне лошадь.       — Да перестань ты быть таким импульсивным! — не выдержал глава ордена, впервые за всё время повысив голос на Ван Ибо, и этого было достаточно, чтобы он, поражённый, затих и начал слушать. — Сядь и попытайся думать здраво. Если четвёртый принц вдруг объявится в столице, когда туда прибудут послы, как думаешь, Император благосклонно отнесётся к твоему появлению? Да вероятно, это именно то, чего он всегда и хотел! Отчего же ещё ему было ни разу за все эти годы не отправлять вам подкреплений.       Ван Ибо замер, уставившись на главу ордена.       — Ты знаешь кто я.       — Ну, конечно, знаю! — воскликнул глава ордена. — Четвёртый принц Ван Ибо, сын наложницы Ван, опальный, благодаря своему мятежу шестилетней давности, когда ты собрал войска без позволения и выдвинулся к северным границам.       Ван Ибо выдохнул.       — Тогда ты должен знать ещё и причину, по которой я не могу сдать Мемориал Сяо. Мемориал Сяо являлся небольшим святилищем, которое Ван Ибо воздвиг на месте захоронения армии Сяо. К моменту, как он добрался до места той весной, когда вести о поражении семьи Сяо дошли до столицы, на поле битвы уже ничего не осталось. Дикие звери и природа не пощадили ни единого тела, и всё, что Ван Ибо мог сделать — похоронить всех павших в одной братской могиле. Он так и не смог обнаружить ни единой зацепки, чтобы найти Сяо Чжаня — одно тело из тысяч. В итоге, он возвёл святилище в надежде, что духи погибших смогут обрести покой, пока он будет продолжать сражаться с Северной Ци, неся возмездие, пока не завоюет всё государство или не погибнет, пытаясь.       — Шесть лет прошло с момента, как армия Сяо пала, — произнёс глава ордена и вздохнул. — Почему ты всё ещё упорно сражаешься?       Этот вопрос Ван Ибо задавали бессчётное количество раз за последние годы. Сначала его отец, когда он стоял на коленях перед всем двором на протяжении шести дней без пищи и сна, умоляя о позволении, которого так и не получил, отправиться к северным границам, чтобы вернуть тела. А потом, когда он всё равно выдвинулся в поход армией, его генералы и простые солдаты спрашивали о том же, пока численность их медленно таяла без подкреплений и без возвращений в столицу ни разу за эти годы.       — Он был моим женихом, — впервые за шесть лет Ван Ибо произнёс это вслух. Он никогда не говорил Императору, никогда не признавал перед генералами и солдатами. — Сын генерала Сяо — Сяо Чжань.       Из-под вуали послышался резкий вздох.       — Твоим женихом? И Император дозволил…       Ван Ибо покачал головой.       — Мне так и не выпало шанса спросить, прежде чем до столицы дошли новости. Но Сяо Чжань дал согласие. Мы обещали друг другу.       В год, когда Ван Ибо исполнилось семнадцать и император даровал ему собственные владения — поместье простое, но хорошо обустроенное — он пригласил Сяо Чжаня к себе, с гордостью показывая всё от главного зала до комнат для слуг, от большого двора, где можно было практиковаться в боевых искусствах, до библиотеки, заполненной книгами и предметами искусства, которые, как он знал, Сяо Чжань любил.       — Это твоё. Это всё твоё, — произнёс тогда Ван Ибо, широко разведя руки и с надеждой глядя на Сяо Чжаня.       К тому моменту Сяо Чжаню было уже двадцать два, он был одним из первых красавцев в столице и получал бесконечный поток предложений о женитьбе от чиновников и придворных всех мастей, желающих через своих дочерей породниться с семьёй Сяо.       Каждый раз, когда Сяо Чжань отклонял очередное предложение, Ван Ибо чувствовал, как слегка разжимался кулак на его сердце до следующего подобного предложения. Он донимал отца просьбами даровать ему собственные владения, и теперь, когда они у него были, первое, что он сделал — предложил их Сяо Чжаню в надежде, что его возлюбленный Чжань-гэ их примет.       Сяо Чжань лишь засмеялся.       — Глупый ты ребёнок, что ты, по-твоему, делаешь, отдавая подарок Императора?       — Я серьёзно, — ответил Ван Ибо с упрямством семнадцатилетнего юнца. — Если ты выйдешь за меня…       Сяо Чжань снова рассмеялся, что вообще не обнадёживало.       — Это невозможно, — ответил тот. — Ты принц. Тебе положено иметь супругу из подходящей семьи, возможно, несколько наложниц. Уверен, что Император уже имеет на примете подходящие варианты.       — Я не хочу других. Я хочу тебя своим супругом, — в панике воскликнул Ван Ибо. — У меня теперь есть свой дом. И я хочу жениться на тебе.       Сяо Чжань смягчился, как делал всегда, когда Ван Ибо по-настоящему волновался, и подошёл ближе. Он был всё ещё на полголовы выше Ван Ибо, шире в плечах и сильнее, в то время как сам Ван Ибо был всё ещё нескладным юнцом.       — Тебе едва исполнилось семнадцать, Ибо, — произнёс Сяо Чжань. — Через несколько лет ты передумаешь.       — Вовсе нет, — заявил Ван Ибо ещё упрямее, чем прежде. — Что я хочу сейчас, буду хотеть всегда. Даже когда мне исполнится восемьдесят один, я всё равно буду хотеть тебя.       — Ну что за ребёнок, — с улыбкой вздохнул Сяо Чжань. — Законы…       — Попрошу отца изменить их, — перебил Ван Ибо, заставляя Сяо Чжаня вновь засмеяться.       — Не ищи себе проблем. У тебя что же, нет желания однажды занять трон? — спросил Сяо Чжань.       — Я же не наследный принц, но, а даже если и был бы им, трон был бы мне нужен, только будь ты рядом, на моей стороне, — ответил Ван Ибо. — И я серьёзен.       — Такой упрямый, — Сяо Чжань снова улыбнулся.       — Ну, Чжань-гэ… — принялся ныть Ван Ибо.       Сяо Чжань засмеялся.       — О, небеса, разве принцы могут ныть? — произнёс тот, и Ван Ибо уже по одному виду того, как смягчилась его улыбка, понял, что побеждает. — Хорошо, хорошо, если законы изменятся, и если ты… если ты в моём возрасте будешь всё ещё уверен в своём желании, я подумаю, — ответил Сяо Чжань и потянулся, чтобы погладить его по голове.       Ван Ибо нахмурился.       — Что, если ты женишься до этого?       — Глупый, — засмеялся Сяо Чжань. — Мы с отцом отправляемся на границу. Как я могу жениться на поле битвы?       А Ван Ибо лишь думал, что сражение на границах станет короткой передышкой для всех тех, кто хочет заполучить себе его Сяо Чжаня.       Шесть лет прошло с того момента. Сяо Чжань пал в бою вместе со своим отцом, и никогда больше не вернулся.       — Он сказал, что выйдет за меня, если в двадцать два я всё ещё буду желать этого, — с застывшей ироничной усмешкой на губах произнёс Ван Ибо, не поднимая взгляда. — Мне исполнилось двадцать три в день, когда ты нашёл меня умирающего.       — Шесть лет, в итоге, — подытожил глава ордена. — И ты не передумал?       Ван Ибо улыбнулся.       — Я говорил ему, что и в восемьдесят один решения своего не изменю.       — Но он мёртв, — произнёс глава ордена. — И мёртв уже шесть лет.       — Даже после смерти, — упрямо ответил Ван Ибо. — Он — единственный, кого я когда-либо буду желать.       — Что за ребёнок, — из-под вуали раздался вздох. — Тебе нужно завершить своё лечение.       — Я…       Глава ордена поднял руку, останавливая его.       — Мои люди следят за ситуацией, но таким слабым ты вряд ли способен хоть на что-то, — произнёс он. — Имей терпение. Нам нужно узнать больше о соглашении, прежде чем начинать действовать.

________________________________________

      Пока они ждали, Ван Ибо твёрдо решил вернуть себе свою полную силу к моменту, как их достигнут вести. Начал рано просыпаться по утрам и выходил в сад, чтобы размять застоявшиеся мышцы и попрактиковаться в боевых искусствах.       Так он и выяснил, где глава ордена спал всё это время. До этого Ван Ибо всегда засыпал и обычно просыпался под звуки гуциня, полагая, что глава уходил на ночь в свою комнату и возвращался утром.       Впервые проснувшись так рано, чтобы пойти потренироваться на улице, он обнаружил главу ордена, лежащим на соломенной лежанке прямо на полу, накрытым лишь тонким одеялом. Он был полностью одет, а снятая шляпа с вуалью лежала сверху на его лице, полностью закрывая.       Ван Ибо нахмурился и присел рядом с ним на корточки. Было бы так легко в тот момент поднять шляпу и увидеть, наконец, его лицо. Но вместо этого, он потянулся к его плечу.       — Чжань-гэ, — позвал он. — Чжань-гэ, не спи здесь.       — Ммм, Ибо? — услышал он бормотание из-под шляпы и почувствовал, как внезапно сжалось его сердце.       Он так давно не был дома, при дворе, так что ему казалось, будто прошла целая вечность с тех пор, как его звали по имени, а не «принц Ван», «четвёртый принц» или «ваша светлость».       — Ты спишь здесь каждую ночь? — спросил он.       Глава ордена, видно не до конца проснувшись, ответил невнятным бормотанием.       — Должен защитить Ибо… он пострадал…       И затих, вероятно, снова заснув.       Ван Ибо снова нахмурился и склонился над ним, осторожно беря на руки, и медленно поднял, поморщившись от непривычной нагрузки. Все его силы ушли на то, чтобы аккуратно донести мужчину до кровати, стараясь не потревожить прикрывающую лицо шляпу.       Глава ордена пошевелился, но не проснулся. Для кого-то своего роста, он оказался слишком худым — совершенно неестественно хрупким.       В то утро Ван Ибо узнал от кухарки почему. Та показалась на улице где-то через час после того, как он начал заниматься. И, заметив, как та тащит на кухню огромное ведро с водой, он бросился ей на помощь. А потом обнаружил себя несущим ещё два ведра, а потом и вовсе обрезающим верхушки с зелёных бобовых стручков.       — С вашей помощью я справлюсь куда быстрее, молодой господин, — порадовалась госпожа Тан и указала ему на глиняный горшок, который поставила на огонь. — Вот, присмотрите пока за бульоном, чтобы тот не закипел. Так, нужно добавить ещё имбиря…       Она вышла из кухни и вернулась снова уже с несколькими корешками, которые тут же отправились в горшок.       — Вот, надеюсь, что это поможет главе почувствовать себя лучше.       — Он болен? — спросил Ван Ибо.       — Не болен — слаб, — вздохнула госпожа Тан. — Сейчас дела обстоят лучше, но ему всё ещё нужно принимать этот лекарственный отвар каждый день и ванны с лечебными травами раз в два. О небеса, когда пришла первая зима, мы думали, что он не сможет её пережить. Я каждый час поила его отваром, что приносил целитель, и нам приходилось поддерживать огонь в его комнатах всё время. Даже не знаю, где мы смогли найти столько дров, чтобы спасти их той зимой.       — Его и остальных заклинателей? — спросил Ван Ибо, обрубая кончик очередного стручка.       Женщина кивнула.       — Замёрзших, бредящих в лихорадке, израненных даже сильнее, чем ты, — произнесла она, многозначительно глядя на Ван Ибо. — Двое всё равно не выжили, но сейчас вы вряд ли можете сказать, что глава слаб, глядя на него, не так ли? — в голосе её звучала гордость. — Это моими стараниями. Я всегда говорила, что склоню свою голову перед тем, кто сможет отомстить за моего сына.       Дверь на кухню распахнулась, и глава ордена буквально ввалился внутрь, едва не споткнувшись о порог. Одежда его была в беспорядке, а шляпа с вуалью была надета криво.       — Ибо?       — Я здесь, — поднял он руку, не вставая со стула, на котором сидел.       — Ты… ты видел моё лицо? — спросил глава.       — Нет, — отозвался Ван Ибо. — Но ты не должен спать на полу. Здоровью твоему это явно не в плюс.       Глава ордена выдохнул, расслабив напряжённые плечи, и повернулся к кухарке:       — Госпожа Тан, что вы такое ему наговорили? Я абсолютно здоров!       — О, небеса, помилуйте, если уж это можно назвать здоровьем… — разразилась бранью женщина.       С того дня Ван Ибо всегда относил главу ордена в постель, когда просыпался.

________________________________________

      Новости появились через неделю. Ван Ибо слушал игру главы ордена на гуцине, когда прибыл посланник. Соблюдая приличия, он встал и отошёл в другой конец комнаты, позволяя прибывшему, понизив голос начать доклад.       — Я понял, — ответил глава ордена после долгого разговора. — Можешь быть свободен.       Перед уходом заклинатель бросил на Ван Ибо нечитаемый взгляд.       — Что слышно о соглашении? Послы уже прибыли, да? — начал Ван Ибо, едва за посланником закрылась дверь.       Глава ордена не спешил заговорить.       — Они договорились за полдня.       — Невозможно, — нахмурился Ван Ибо.       Придворные чиновники с трудом могли сойтись во мнениях по самым незначительным вопросам. А соглашение с Северной Ци явно было вопросом куда более сложным — он ожидал бесконечной череды обсуждений, нескольких долгих дней размышлений, прежде чем те смогут прийти хоть к чему-то. А если бы не смогли, вереница обсуждений бы продолжилась, и послы были бы вынуждены вернуться обратно в Северную Ци, уже чтобы передать требования Великой Лян. Немыслимо, чтобы к соглашению могли прийти всего за полдня.       — И на каких условиях? — спросил Ван Ибо. — Что тебе сказали?       В этот раз глава ордена молчал даже дольше.       — На условиях женитьбы, — наконец, произнёс он. — С принцем.       — Каким принцем? Ты говоришь о ком-то из моих братьев?       Из всех четырёх принцев Великой Лян, лишь у Ван Ибо не было ни супруги, ни наложниц. В большей степени потому, что он сбежал на границу в семнадцать.       — Нет, о тебе, — бледная ладонь придержала струны. — Это было условием со стороны Северной Ци — объединить правящие семьи. Они желают сделать тебя супругом первой принцессы.       — Но я же… Император же думает, что я мёртв.       Глава ордена кивнул.       — Вот почему обе стороны пришли к согласию. Северная Ци, в итоге, получит все твои владения, а твой отец гарантию, что та не сможет родить прямого наследника престола.       — А что с Мемориалом Сяо? — спросил Ван Ибо.       — А какая теперь разница? — отозвался глава. — Два государства станут одним.       Ван Ибо сделал глубокий вдох. Это было совершенно не то, чего он ожидал. Он надеялся на долгие переговоры, на то, что и его братья, и чиновники будут иметь свой собственный взгляд на проблему. Надеялся, что отправят войска, забрать их тела и вернуть потерянные территории.       Но опять же, переговоры ещё не успели начаться, а остатки войска Ван Ибо уже были отозваны. Решение было принято за полдня, а это означало лишь одно — оба правителя уже давным давно всё решили.       — Твоя правда, — произнёс Ибо. — Выходит, Император всегда хотел этого. Я сражался все эти годы вопреки его приказам и для чего? — он горько усмехнулся. — Почему он просто не убил меня шесть лет назад? Зачем весь этот фарс?       — Он всё ещё твой отец, — вздохнул глава ордена. — Он не хотел тебя убивать.       — Нет, он просто ждал, пока я найду смерть сам. И я заставил его ждать слишком долго. Но просто… почему?       — Потому что ты не оставишь так просто гибель семьи Сяо.       — И это тоже его рук дело? — Ван Ибо помнил, насколько невероятной и шокирующей была весть о поражении генерала Сяо — ведь у того был безупречный послужной список, хорошо подготовленная армия под командованием, да и едва месяц прошёл с начала их похода. Если прикинуть, сколько времени бы понадобилось настолько обширному войску, чтобы добраться до границы, выходило, что сражение шло не больше нескольких дней — и всё же, многотысячная армия была вырезана подчистую в рекордный срок. — Он повинен в их гибели?       — Я не знаю, — ответил глава ордена.       — Генерал Сяо был верен престолу! Зачем было сговариваться с Северной Ци и убивать его? Зачем убивать меня? Какая выгода Великой Лян от этого?       — Я не знаю! У меня глаза и уши повсюду, — не выдержал глава ордена. — Я надеялся, что хоть собственного сына Император пощадит, но… — тот сделал глубокий вздох. — Что ты собираешься делать?       Ван Ибо не знал. Он покинул двор шесть лет назад, чтобы вступить в ту битву, что проиграла армия Сяо, и чтобы завершить то, что те начали, в память о них. Стоило до Императора дойти вести о том, что он мёртв, тот тут же воспользовался возможностью заключить с Северной Ци соглашение, породнив семьи через брак. Возможно, всё было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд.       — Если отправишься сейчас, успеешь добраться до столицы до того, как туда прибудет принцесса, — предложил глава ордена. — Если ты не хочешь становиться её супругом, времени у тебя будет достаточно, чтобы вернуться и изменить ситуацию.       Ван Ибо покачал головой.       — Отец не позволит мне. Он предпочёл бы, чтобы я погиб на поле боя, чем помешал этому браку.       Император был Императором в первую очередь, и лишь потом его отцом. Если его планы были настолько важны, что он стёр с лица земли армию Сяо, и ждал его смерти, чтобы воплотить их в жизнь, то своим появлением Ван Ибо явно мало что мог бы изменить.       Глава ордена сделал глубокий вдох.       — Никто не станет винить тебя, если ты не вернёшься.       Ван Ибо резко повернулся к нему, и глава продолжил:       — Ты шесть лет сражался во имя семьи Сяо. Достаточно. Теперь можешь оборвать все связи со двором. Никто ведь не знает, что ты жив, — он замолчал. — Ты же счастлив здесь, разве нет?       Ван Ибо до этого момента ни разу даже не задумывался о том, что действительно может не возвращаться. Когда он был ещё ребёнком, всюду следующим за Сяо Чжанем, они мечтали о приключениях, которые могли бы найти во время своих путешествий по миру. Вместо всей той утомительной политики и необходимости следить за тем, что говоришь, и что делаешь, они могли бы жить простой жизнью, заниматься тем, чем сами хотели. И хоть та невозможная мечта погибла вместе с Сяо Чжанем, сейчас она снова была ему дарована вместе с шансом на самом деле оборвать все связи с той жизнью.       — Если оставишь гибель семьи Сяо позади, сможешь стать свободным, — произнёс глава ордена. — Забудь о своём прошлом. Отпусти его. Сможешь жениться, завести семью, жить вдали от двора.       — Остаться здесь? — спросил Ибо.       — Если ты этого хочешь.       Это искушало. Эти последние несколько недель лечения, что он провёл вдали от запутанной придворной жизни и сражений, были самыми спокойными во всей жизни Ван Ибо до этого самого момента. Он мог прогуливаться по улицам деревушки в компании главы, собирать травы в горах, практиковаться в боевых искусствах и совершенствоваться, обрезать концы со стручков зелёных бобов вместе с кухаркой, препираться с целителем. Но когда Ван Ибо говорил главе ордена, что будет любить Сяо Чжаня вечно, это было не просто обещанием — Ван Ибо не мог бы перестать, даже если бы хотел. Пока он жив, он никогда не сможет его отпустить.       Ван Ибо закрыл глаза и, открыв их снова, посмотрел прямо на главу ордена.       — А если я не могу?       — Тогда… — мужчина поднялся из-за гуциня и потянулся бледной рукой к шляпе, что не снимал в присутствии Ван Ибо ни разу за эти недели.       Одним изящным движением рука медленно подняла вуаль, открывая постепенно лицо, что снилось Ван Ибо все эти последние шесть лет.       Его глаза были больше, чем Ван Ибо помнил, лицо худее, скулы острее, а улыбка на губах совсем робкой — дрожа длинными ресницами, тот смотрел прямо ему в глаза, словно опасаясь реакции.       — Сяо Чжань… — прошептал Ван Ибо, едва дыша, опасаясь, что любое мимолётное движение заставит видение раствориться в воздухе.       — Как давно ты знаешь? — тихо спросил Сяо Чжань.       — С момента, как очнулся.       Глаза Сяо Чжаня расширились.       — Как? Даже мой голос изменился после ранений.       — Просто знал, — ответил он, делая шаг ближе, а потом ещё один, и ещё, пока не оказался прямо перед ним.       Когда они виделись в последний раз, Сяо Чжань был выше его на целую голову, а теперь они практически сравнялись.       Все эти недели Ван Ибо надеялся, что инстинкты его не подводили. Те же инстинкты, что много лет назад, когда он ребёнком впервые увидел Сяо Чжаня, поселили в его крошечном сердце знание, что это был единственный человек, которого он будет любить отныне и до конца своей жизни. Те же инстинкты, что гнали его к северным границам, чтобы на протяжении шести лет искать след человека, что был мёртв, как он знал, но отказывался верить. Те же инстинкты, которые говорили ему никогда не возвращаться ко двору.       — Ты не заподозрил, когда я решил звать тебя Чжань-гэ?       Сяо Чжань поднял на него взгляд.       — Я… Я думал, что это невозможно. Шесть лет прошло.       — Почему ты не признался раньше?       Сяо Чжань закусил губу.       — Я должен был быть уверен, — ответил тот. — В день, когда мы достигли границы, войска Северной Ци уже ждали нас. Десятитысячная армия. У нас не было ни шанса. Это было ловушкой.       — Что произошло?       Сяо Чжань покачал головой.       — Мой отец лишил меня сознания, и очнулся я уже погребённый под горой трупов. Целитель Ли сказал, что я не приходил в себя целый год после этого, на восстановление ушло много времени. И я просто хотел понять, почему Великая Лян предала нас, — Сяо Чжань опустил голову. — Этот брак означает, что Северная Ци и Великая Лян давно это планировали, но не все при дворе могли бы подобное принять. Если и есть шанс, узнать, наконец, правду, то это он, — тот вновь поднял взгляд на него и сделал шаг ближе. — Ибо, если ты хочешь остаться здесь и забыть обо всём, это нормально. Так будет лучше…       — Сяо Чжань, — перебил его Ван Ибо и потянулся к его руке. Он был так терпелив всё это время, делал всё, чтобы убедить Сяо Чжаня в своей преданности.       Шесть лет назад ладонь Сяо Чжаня казалась больше, с лёгкостью обхватывая его ладонь, показывая, как правильно натягивать тетиву лука или держать каллиграфическую кисть. Теперь она казалась маленькой, бледной и хрупкой, легко терялась в его.       — Мне двадцать три, — продолжил Ван Ибо.       Сяо Чжань разглядывал его несколько мгновений, а потом залился румянцем.       — Четвёртый принц возвращается в столицу, — заявил Ван Ибо, крепко держа его за руку. — И у него уже есть супруг.

________________________________________

      Когда четвёртый принц Ван Великой Лян погиб, защищая северные границы, в народе начались волнения. Жители опасались, что это приведёт к войне между Северной Ци и Великой Лян.       Но спустя месяц Великая Лян готовилась вовсе не к похоронам, а к свадьбе, приветствуя принцессу Северной Ци призрачной невестой четвёртого принца, что навсегда должно было связать два государства прочными узами и гарантировать мир.       За три дня до призрачной свадьбы у ворот столицы поднялась суматоха, когда в город въехала свадебная процессия. Жители поворачивали головы ей вслед и недоумевали, у кого это из придворных сын или дочь заключали брак, да ещё и так незадолго до празднований в честь брака четвёртого принца.       По толпе пошли шепотки, стоило лишь разглядеть лицо жениха.       — Четвёртый принц! Он жив! Принц Ван жив!       Новость тут же разнеслась по всей столице.       Процессия не двинулась к вратам Императорского дворца, как того требовали традиции, вместо этого принц направил её к небольшому имению, порог которого не переступал вот уже шесть лет.       Толпа шумно приветствовала его, когда он откинул занавесь свадебного паланкина и помог выйти невесте. Никто не смог разглядеть её лица, помимо вуали на счастливице была надета ещё и шляпа. Принц внёс невесту в дом, и ворота за ними закрылись.       — Ибо, ты садист, — произнёс Сяо Чжань, когда Ван Ибо опустил его на кровать. — Весь двор хватит удар от твоего возвращения во главе свадебной процессии.       Ван Ибо ухмыльнулся и отошёл, чтобы запереть дверь.       — Зато теперь никто не сможет отрицать, что я женился на тебе, — отозвался он. — Ах да, на главе ордена культа тёмного пути, что спас мне жизнь, я имею в виду.       Он поднёс руку Сяо Чжаня к своим губам и коснулся поцелуем.       — Мы узнаем правду о том, что случилось шесть лет назад, — поклялся Ван Ибо. — Ты и я, вместе.       Он поднял вуаль Сяо Чжаня и заглянул в прищуренные от улыбки глаза, прежде чем поцеловать.       — Навсегда. 1. 战 - zhàn - чжань — война, битва, сражение; иероглиф имени Сяо Чжаня 2. сыхэюань — тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора