Кто я? /Who am I?/

Каждый день я открываю глаза и вижу перед собой этот белый потолок, белые стены и пыльное окно, заделанное решетками, через которое почти ничего не видно. Боюсь представить, когда его мыли в последний раз. Совершенно ничего примечательного. Даже простыни белые, в этот раз без жёлтых пятен. Пахнут дешевым стиральным порошком и старостью. В комнате нет ничего лишнего, лишь самое необходимое. А самое необходимое ограничивается кроватью и раковиной, на которой лежит кусок хозяйственного мыла. Кажется, что время здесь застыло на месте. Словно бы один и тот же день воспроизводят снова и снова. Иногда мне кажется, что его здесь больше нет. Но, оборачиваясь, я все еще вижу его. Он все так же стоит напротив моей кровати и смотрит. Как настоящий. Или же он и есть настоящий. Я никогда не видел, чтобы он спал. Это пугает. Но не так сильно, как его взгляд. Дикий. Словно бы готов в любую секунду наброситься на меня, но он лишь стоит и смотрит. А на лице застывшая гримаса то ли ужаса, то ли злорадства. Он всегда улыбается. Эту широкую, искаженную фальшью улыбку я вижу даже, когда закрываю глаза. Настоящий урод. Но всем словно бы плевать. Его никто не замечает, словно его не существует. Но я то знаю, что он есть. Прямо сейчас он стоит напротив. Смотрит. Я был бы рад, если бы мог не видеть. Но никто даже не отреагировал на мои просьбы отселить его. Словно я тоже пустое место. Кусок мяса, который существует. Я уже ни раз задаюсь вопросом, сколько я здесь нахожусь? Год? А может два? Или три? Прошло уже так много времени, что я даже не могу вспомнить, как выглядит мое лицо. Здесь нет зеркал. В голове всплывают какие-то очертания, но их словно замылили. От одной только мысли, что я могу выглядеть так же, как и он, меня передергивает. Глупости! Точно нет. Я не могу выглядеть так уродливо. Но что уж там лицо, я и имени своего не помню. Лишь фамилию. В голове все ещё отчетливо звучит голос этой злобной технички: «Клемберг, на выход, и в этот раз без выходок.» «Клемберг, обед. Ну чего ты так смотришь? И не надейся, что я снова принесу тебе еду в стеклянной посуде. Кто потом будет собирать осколки? Ты? Думаешь, я не вижу? Ты только и хочешь прибавить мне работёнки.» «Клемберг, чего ты разлёгся, вставай — чистое постельное само не постелится.» Всё, что она делает — делает с безразличием, без особого старания. Она всегда всем не довольна. Все её движения отточены, будто на автомате. Я лишь пару раз слышал, как она смеётся. Но каждый раз я желал этого не слышать. Чересчур громкий хохот, с периодическими похрюкиваниями, ужасно резал слух. Видимо, ему надоело наблюдать за моим то и дело кривящимся лицом. Он направился в сторону окна, шорхая синими тапочками, которые были на размера два больше. Впрочем, это не удивительно. Его пижама, как и моя, голубая в белую полоску, была явно короткой. Мне пришлось слегка приподняться, чтобы видеть, что он делает. И на что он собрался там смотреть? Всё равно ведь ничего не видно. Единственное, что было примечательного в том окне — в левом нижнем углу жил паук Жора. Иногда я говорю с ним. Компания Жоры мне гораздо приятней. Мне даже кажется, что он меня понимает. Видимо, он почувствовал на себе мой взгляд, отчего резко повернулся в мою сторону. Чёрт. Только бы он снова не подошел ко мне. Я отвернулся к стенке, накрывшись с головой одеялом. Я уже много раз думал, вдруг все это лишь проекция моего воображения? Тогда, наверное, у меня очень скудная фантазия. Ведь вместо этой белой коробки я мог бы придумать более яркий и красочный мир. Большой сад, например. Где всегда тепло. Чтобы можно было спать под открытым небом. Весна. Запах травы. Много цветов, деревьев, возможно, даже небольшое озерце. Это было бы куда лучше этих унылых белых стен. Последний обход в семь вечера. Абсолютно безвкусная и чересчур жидкая овсяная каша. Отбой в девять. В спину ужасно давят пружины, из-за чего я переворачиваюсь на бок. Он снова стоит напротив моей кровати. Сейчас я почти его не вижу, лишь силуэт. Слишком темно. Но от этого не становится менее страшно. Даже наоборот. Ночью он кажется мне более опасным. Ощущаю себя добычей, загнанной в клетку с диким зверем. Наверное, это глупо. — Эй, давай поговорим, — шёпотом произношу я, удивляясь самому себе. Мне проще говорить с Жорой, чем с другими людьми. Возможно, Жора не лучший собеседник, но он всегда меня слушает. — Ты не особо разговорчивый, да? — от него все так же ноль реакции. Он всегда молчит. За все это время я ни разу не слышал, чтобы он что-то говорил. Думаю, в этом он похож на меня. Я уже пытался пару раз заговорить с ним, но он так ни разу мне и не ответил. Он делал вид, что ему не интересна моя болтовня, но это не так. Он, как обычно, пристально смотрел на меня, когда я ему что-то рассказывал, а ведь мог отойти к окну. Показать мне, что ему более интересна компания Жоры. Интересно, а как он его назвал. — Наверное, это даже к лучшему. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты лишь плод моего воображения, — все так же шёпотом продолжал я. Кажется, сейчас я стал чётче его видеть. Как и ожидалось, он всё так же улыбался. Или же… Я приподнялся на локоть, подперев голову рукой, и внимательно всмотрелся в темноту, чтобы получше разглядеть его выражение лица. Почему-то мне показалось, что сейчас эта улыбка была другой. Не такой пугающей. — Должно быть, я и правда сумасшедший, если придумал тебя. — Из груди вырвался лёгкий смешок. Я откинулся на спину, скрестив руки за головой. — Я совсем не помню, почему я здесь, — не смотря в его сторону, я продолжал говорить. — Я также не помню, когда я сюда попал. Все дни словно бы смешались в один. Помню, что было страшно, но чего я боялся? — после этого я замолчал, пытаясь вспомнить то время. Сколько я себя здесь помню, он всегда был со мной в одной палате, но никогда из нее не выходил. Мне было страшно, когда он часами стоял напротив моей кровати, словно бы я занял его койку. Тогда он пугал меня гораздо сильнее, но я уверен, что боялся тогда чего-то другого. — Это так странно. Сколько бы не пытался, всё равно не могу вспомнить. Помню уколы, так много уколов, а потом всё как в забвении. Всё смешалось в один бесконечный день, который никак не может закончиться. — Но, знаешь, это не сильно меня расстраивает, — послышался шорох тапочек. Я слегка повернул голову, вздрогнув. Он подошел ближе, наклонившись надо мной. Я замер в ожидании, нервно сглотнув, но он больше ничего не делал. Его выражение лица оставалось точно таким же, но почему же я видел в глазах заинтересованность. Или я просто хотел, чтобы это было так. Его действия я расценил, как попытку привлечь к себе внимание. Наверное, ему не нравилось, что я смотрю в потолок. Ну или же он просто решил, что так будет проще прожечь во мне дыру взглядом. Так или иначе, от его взгляда я словно бы окаменел. Увидев мой растерянный и испуганный вид, он отошел на привычное уже место — чуть сбоку от изголовья кровати. Я с облегчением выдохнул, перевернувшись на бок. — Нет смысла помнить, кто я. Наверное, у меня совсем никого нет. За всё это время, что я здесь нахожусь, никто не пришел проведать меня. Или же я попросту обуза для своих близких. Верно, кому нужен псих вроде меня. — Скорее всего, эти люди были не особо то и дороги мне, раз я их забыл. А жизнь моя ничем непримечательной и такой же унылой, как и это место, — за дверью послышался какой-то шорох, наверное, кто-то опять шумел. Будет не очень, если я привлеку внимание персонала. Стены здесь картонные. Я стал говорить более тихо. — Но, знаешь, почему-то мне кажется, что я забыл что-то очень важное. Было же хоть что-то в моей жизни, что я любил. С его лица сползла эта фальшивая улыбка. Теперь он не улыбался. Кажется, теперь он не был таким уродливым. Почему-то было ощущение, что он хотел что-то сказать. Его глаза словно бы просили помощи. Они смотрели прямо в душу. Искали там отклик и находили. Но, что я могу сделать? Я — человек, проживающий бессмысленный день сурка. Не знающий, как помочь самому себе. Неожиданно для самого себя, я потянулся к его руке. Почему-то мне хотелось убедиться, что он действительно здесь, ведь сейчас он казался настолько настоящим, как никогда раньше. Замешкавшись всего на секунду, я прикоснулся к его руке. Тёплая. Я поднялся, сев на край кровати, не отпуская его руки. Словно бы боялся, что он раствориться в воздухе. — У тебя тоже никого нет? — на мой вопрос он лишь улыбнулся. И правда, ответ вполне очевиден. Сейчас он был другим. Словно бы другой человек. Более живым. Настоящим. На его лице не было той улыбки, которая вызывала страх и отвращение. Мне казалось, что ничто не может его вывести из того состояния. Иногда я себя жалею. Мне кажется, что я очень несчастный человек. Но он кажется мне еще более несчастным. Он уже не может выбраться из всего этого. Словно камень, что идет ко дну. Он погряз в этом болоте. Все же, мы и правда похожи. Даже слишком. — Кто же ты? — вопрос практически риторический. Я и сам не знаю, кто я. Но почему-то, мне кажется, что что-то важное сейчас так близко. Словно бы он знает, что это. В абсолютной тишине я услышал тихий смешок. Он сел на корточки передо мной. И я снова не в силах пошевелиться, лишь наблюдал за его медленными, слегка заторможенными движениями. На его лице снова появилась та пугающая улыбка. По коже прошел холодок. Он наклонился почти вплотную ко мне. Его безумные глаза смотрели на меня. Поблескивали в кромешной темноте. Я чувствовал его дыхание на своей коже. Он положил одну руку мне на шею, после чего наклонил меня так, чтобы его губы были на уровне моего уха. На какое-то мгновение я совсем забыл, как дышать. Его шепот словно бы заполнил всю комнату, отдавался эхом в моей голове: «Я — это ты». Такими же медленными движениями он поднялся. Он больше ничего не делал. Лишь смотрел. От шока я попятился назад, пока не ударился спиной о стену. Тело охватила дрожь. «Я — это ты», — эта фраза накрепко засела в моей голове. Я — это ты. Звучало не прекращаясь. Отовсюду. Громко. Он смотрел своим ужасающим взглядом. Я заметался на кровати, поджав под себя ноги. То сжимая, то разжимая простынь под собой. Все тело выкручивало. А перед глазами всё плыло. Его лицо скручивалось, словно бы его прокрутили, как белье в стиральной машинке. Стены сужались, а потолок опускался. Он становился больше и ближе ко мне. Всё покрылось геометрическими фигурами, которые с грохотом падали на пол. Казалось, что этот звук можно было услышать отовсюду. Вскоре всё вновь закрутилось. А комната стала напоминать пчелиный улей, наполненный сотами. Но вместо меда текла кровь. Я кричал. Кричал так громко, как только мог. Но как бы я ни напрягал связки, из горла не вырывалось ни звука. Словно бы кто-то поставил беззвучный режим. От понимания, что никто меня не услышит, из глаз полились слезы. В глаза ударил яркий свет. Больно. Кто-то с силой сжал мои руки. Откуда-то приглушенно слышалось раздражённое бормотание: «Да чего им сегодня всем неймется… Коли быстрее… Вот чёрт, он укусил меня.» Громкий топот. Темнота. Из глаз продолжали течь слезы. Перед глазами всё постепенно исчезало, становясь на свои места. Комната становилась обычной. Лишь он оставался на месте. Стоял и смотрел. Постепенно я провалился в сон. Перед глазами все как в тумане. Где это я? Аа, верно, это же мой дом. А я… Я — Даниель Клемберг. Передо мной было всё то же огромное зеркало. Отражение было замыленным, но постепенно становилось чётче. Испуг. Я вновь вижу перед собой это лицо. Лицо на котором застыли то ли ужас, то ли злорадство. Это я. Почему на моей одежде кровь? Я опустил взгляд на свои руки. Они по локоть были в крови. Я сделал что-то плохое? Ха-ха, точно, я ведь убил всю свою семью. Как я мог это забыть. Это выражение лица, последнее, что я видел. Такое уродливое. Мерзкое. Я вышел из роскошной ванной комнаты, вслед за собой я услышал ещё чьи-то шаги. Снова он. Даже здесь. Он остановился вместе со мной. Издевательски смотря на меня. Тяжелый вздох. Я отвернулся, лишь бы не видеть этого лица. На перилах лестницы, что вела на второй этаж, где располагались комнаты родителей, остался продолжительный кровавый след. Он вновь остановился, вопросительно смотря на меня. — Я поднимусь туда, но чуть позже. Сначала я хочу увидеть её тело. — Зайдя в просторную гостиную, первое, что я увидел, не роскошную мебель, дорогие картины или огромную люстру, а её окровавленные ноги, что выглядывали из-за дивана. Всё, кроме неё, в этой комнате было лишь никому не нужным хламом. Обойдя его с обратной стороны, я наконец-то увидел эту картину полностью. Её окровавленное безжизненное тело. Я так сильно запачкал мебель — мама разозлилась бы, если бы была жива. Сколько же раз я воткнул в неё нож. Её красивое лицо было искажено страхом. Бедная, бедная моя любимая сестра. Ты, как и мои родители, никогда меня не замечала, я был для тебя настолько ничтожным, что ты не считала нужным даже взглянуть на меня. Верно. Куда мне до тебя. Я ведь ни на что не годен. Ты всегда была на первом месте для наших родителей, а я лишь твоим дополнением. Тенью от твоего яркого света. Что бы я ни делал, я ни в чём не мог превзойти тебя. От меня всегда чего-то требовали. Но всего, что от меня хотели, не хотел я. Единственное, что я любил — оперу. Всем было на это плевать. И вот теперь ты лежишь, такая прекрасная, мёртвая. Эта бледность тебе к лицу. Мой прекрасный белый лебедь. Осмотревшись, я подошел к старому пианино, на котором стояла небольшая музыкальная шкатулка с балериной. Я провел по нему кончиками пальцев, стирая небольшой слой пыли — на нём уже давно никто не играл. Дойдя до этой самой шкатулки, я провернул пару раз крошечный ключик. Динь-дилинь. Комната наполнилась нежной мелодией. Бросив на неё последний взгляд, я вышел из комнаты. Он все так же шёл за мной по пятам, словно бы я был его последней жертвой. И вот я уже поднимаюсь по лестнице. Недолго мешкаясь, захожу в комнату родителей. И ощущаю облегчение, видя их мёртвыми. Он усмехается. Два тела, как ни в чём ни бывало, лежат в постели. Совсем, как живые. Если бы не это алое пятно крови, пропитавшейся сквозь одеяло. Я подошел чуть ближе, практически не касаясь, провел пальцами по её лицу. Мама. Ты так прекрасна во сне. Даже красивее, чем обычно. Как же ты хотела, чтобы я был так же хорош, как и сестра. Ты продолжала заставлять меня заниматься балетом, хотя прекрасно понимала, что я ничего не смогу добиться. Ты была такой жестокой. Я должен был следовать твоей мечте. Но тебя не волновала моя мечта. Даже если у меня что-то начинало получаться, я всё равно не слышал от тебя похвалы. Лишь упрёки. Или же полное игнорирование. Словно бы то, что я делал, было в порядке вещей, как первые шаги или же первое слово. Я был обязан. Но по сравнению с ним, ты была хорошей матерью. Я перевел взгляд на лицо мужчины. Отец. Кажется, он разочаровался во мне ещё тогда, когда я только появился на свет. Он никогда не проявлял ко мне любви или особой заботы. Иногда мне казалось, что он путал меня с грушей для битья. Ему совсем не было меня жаль. А я не мог ему ответить. Даже сейчас, смотря на его мёртвое тело, меня бросает в дрожь. Разве я был виноват в его промахах? Когда он смотрел на меня, в его взгляде читалось безразличие. Сестра была единственной, на кого он не подымал руку. — Может, я был не его ребёнком? — но в ответ тишина, он лишь шире улыбнулся, склонив голову набок. Словно бы спрашивая: «А сам как думаешь?» Ох, как же много раз я задавал себе этот вопрос. Если это было так, то почему она не ушла? Наверное, сейчас это уже не важно. Человек, которого я боялся всю свою жизнь, лежал мёртвым. Я больше не хотел на них смотреть, они казались мне омерзительными. Люди, которые разрушили мою мечту. У меня была возможность, но они её забрали, не оставив мне права выбора. Чем дольше я на них смотрю, тем сильнее ненавижу этих людей. Когда я их убил, спустился в ванную, чтобы отмыться от этого уродства. Но сейчас я понимаю, что это бесполезно, как бы я не тёр, я не смогу отмыться. И вот я вновь стою перед этим зеркалом весь в крови. Мое лицо искажается. И я вновь вижу его в отражении. Он наконец-то загнал меня в свою ловушку. Он тянет ко мне свои руки, в предвкушении закусываю губу. Настал мой конец. Его руки проходят сквозь зеркало и с силой вцепляются в мою шею, сжимая её. По коже пробегают мурашки. Он начинает меня тянуть на себя. Что он пытается сделать? Я упираюсь руками в стену. Рывок. Ещё рывок. И я впечатываюсь лицом в зеркало, с ужасом понимаю, что погружаюсь в него. Перед глазами вновь всё плывет. Темнота. Я открываю глаза, ещё не до конца понимая, где я нахожусь. Почему я стою? Что происходит? Я как-то странно себя чувствую. Постепенно картинка становится чётче. Дыхание замирает от ужаса. Я смотрю на самого себя, лежащего на кровати. Но я не чувствую себя мёртвым. Если я здесь, то кто на моей кровати? Невольно я задаю этот вопрос: «Кто ты?» — Я — это ты, — получаю в ответ на свой вопрос, после чего второй я расплывается в этой ужасающей улыбке. Теперь я понял, чего я так боялся. Я боялся самого себя. Он напоминание того, кем я являюсь. И он не оставит меня. Никогда. Теперь настал мой черед платить, столкнувшись лицом к лицу с самим собой. Жестоким. Монстром. Убившим свою семью. И даже сейчас, я готов понести наказание длинною в жизнь. Я не жалею.