О возлюбленные

«Я  хотел бы целовать твои руки, а потом твои глаза…» — Чимин~а, не мешай. — Пак сидел на коленях и целовал парня в шею. — Ну, хён~, я соскучился, — продолжая щекотать своим дыханием и отвлекать любимого, протянул он. — Ты вечно работаешь, пишешь музыку,. — в ход пошли лёгкие укусы —… а на меня совсем не обращаешь внимание. — Мини~, ты же знаешь, что я работаю над крупым проектом, — откинувшись в кресле, обнял Чимина и вдохнул запах лета, ягод и солнца, что расслабило композитора. Поцеловав руки, продолжил, — Давай так сделаем: сейчас я закончу, а завтра мы пойдём в парк? — А ты купишь сладкую вату? — получив кивок, приподнялся. — Хорошо, только не засиживайся слишком. Завтра ты мне нужен весёлый и выспавшийся. — Хорошо, малыш. Подожди. — и зацеловал всё лицо младшего. — Не целуй глаза: это к разлуке. — Нас ничто не сможет разлучить… «…Твои щеки, после часто твои губы…» — Юнни-хён, давай на том ещё прокатимся и всё. Честное чиминовское. — Щенячьи глазки, выпученная нижняя губа, милый голос должны были сломить сердечко хёна,. — Чимин, ты это сказал ещё пять аттракционов назад. Пожалей меня, меня сейчас стошнит. Одни твои горки чего стоят. —… Кажется, не судьба Чимину покататься на очередном аттракционе. — Ну, Юнги~, я хочу на колесо обозрения, а высоты боюсь. — Значит не хочешь на колесо. Пошли походим. — Нет! *десять минут спустя* — Мне уже открывать глаза, хён?  — Чимин закрыл глазки своими маленькими ручками и дрожал оо страха. — Да, открой. Открыв глаза, Паку открылся вид на Сеул с птичьего полёта. Мин взял руки младшего и переплёл пальцы между собой, пока Чимин восхищенно рассматривал открывшийся вид. — Юнги… — М? — Я люблю тебя, — прошептал Чимин и пододвинулся к лицу возлюбленного. — Я тебя тоже люблю, Мини~… — и их языки сплелись в нежном, протяжном поцелуе. «… Ох, как ты узнал, что в моём сердце происходит…» — Ах… Ах… Хён~и… Ак-аккуратнее… Скрип стола о пол раздражал слух, но никого это не волновало. — Прости, малыш… Просто я соскучился… — попка Пака так мило вздрагивала, что Юнги не удержался и легонько шлёпнул, и мука, что была на ягодицах, взлетела. На ощупь она оказалась очень мягкой и нежной, как и весь Пак. — П-папочка… Быстрее… Дай мне… Кончить… — попросил Пак, когла старший схватил основание члена. — Да? А ты хорошо вёл себя пока меня не было? — задал вопрос, растягивая гласные и удовольствие. — Ты же знаешь, что да, — захныкал Чимин. — Не мучай меня, прошу… — Ты как-то неубедительно просишь. — А Юнги всё мучал и мучал, двигался всё медленнее и медленнее. — Наверное, не так сильно и хочешь кончить… — провёл дорожку от плеча до раковины ушка и начал играть с серёжкой, прекрасно зная, что у Пака ушки очень чувствительные. — Хё-ён… П-пожалуйста… Позволь мне кончить… Я буду хорошим мальчиком… — Обещаешь, малыш? — не отпуская основание члена, спросил Юнги. — Д-да… — кое-как прохрипел Чимин. — Кончай, детка, — с этих слов младшего унесло далеко в космос. Юнги же начал ускоряться и кончил, однако к этому времени Пак-младший снова возбудился и требовал внимания к своей персоне. Юнги посадил Чимина на стол… — Фу-у, хён, это не гигиенично. — Не гигиенично было кончать на стол. — Но тут мука, — запротестовал Чимин. — Когда ты в одной футболке начал бросаться ею, ты не очень-то был против, поэтому потерпишь. Смотри-ка, мистер Пак младший хочет в мой рот. — И заглотил его полностью, чем вызвал тихий, тоненький стон. После первого оргазма тело младшего стало ещё более чувствительным, чем оно есть, поэтому долго сосать эту вкусняшку не пришлось, к большому сожалению Мина. Парни полулежали около стола и пытались выровнить дыхание, осматривая бардак, который устроили: два разбитых яйца около входа, молоко стекает со столешницы, повсюду мука и масло. — Вот и испекли блинчики… — Но у меня зато есть очень вкусный оладушек… «…Когда ты потерялся во мне, я отказался от тебя…» — Нет, Чимин. — Что значит «нет», хён? Я хочу этого. — А я нет. — Юнги впервые повысил голос на Чима, что обескуражило второго. — То есть, ты признаёшь, что больше не любишь меня? — Что?! Пак Чимин, ты слышишь, что ты говоришь?! — А что не так? — и со злости разбил вазу. — А то, что ты несёшь полную чушь! — Юнги было больно от слов тонсэна, и чтобы выпустить всю злость, он делает больно в ответ. — Чимин, послушай… — Я не буду тебя слушать! — Ты хочешь расстаться? — в помещении повисла звенящая тишина. У Мина сердце замерло в страхе, а по спине потёк холодный пот. А Чимин всхлипнул и сказал: — Нам нужен перерыв… — Чимин,. — Не надо. Я временно поживу у Гука, остыну, и потом мы поговорим. — Убежал в комнату за необходимыми вещами и вышел из квартиры. А у старшего сердце разрывалось, слёзы текли, и руки, набиравшие номер Сокджина, дрожали. — Хён… — охрипшим голосом позвал. — Юнги? Ты плачешь? «… O возлюбленные, возлюбленные, возлюбленные…» Движения медленные и томные, поцелуи мягкие и мокрые, прикосновения интимные и еле ощутимые. В спальне витали любовь и лёгкий запах ванили, что только усиливал эту атмосферу. — Юнги… Мх… Я… Я люблю тебя… — Я тебя тоже люблю, сладкий… Комната потонула во тьме, но любовникам и не нужен был свет. Они видели сердцами, а Любовь управляла их телами. Они много раз достигали вместе небес этой ночью, а спустившись, нежились в объятьях друг друга. «… Они были побеждены в любовной войне, они были несчастны… " Гром, сильный ветер, на улице людей нет. Апокалипсис никого не пожалел: ни детей, ни молодых, ни стариков. И только где-то в далеке стояла красивая пара, обнимаясь и целуясь в последний раз. Они хватались друг за друга и не могли насытиться. — Хён… — Всхлип. — Это конец? — слёзы не останавливались, руки держали лицо любимого, а губы были искусаны. — Это только начало, мой малыш. Я говорил, как я тебя люблю? Наверное, нет. Так вот, — Юнги вздохнул и продолжил. — Я так сильно тебя люблю, что не представляю свою жизнь без тебя. Мне нужны твои прикосновения, объятия, поцелуи по утрам и после сна. Я так сильно люблю тебя, что хотел стать лучше, я хотел стать достойным тебя. Ты спас меня, любовь моя. Ты помог мне встать, когда все забыли обо мне. Меня унизили и сожгли, но ты возродил меня из пепла. Я люблю тебя так сильно, что, если твоё внимание принадлежит не мне, то мне становится грустно, однако стоит тебе посмотреть на меня, и я расцветаю и таю. Я бы жизнь отдал, лишь бы тебе было хорошо. Я люблю тебя, как родная мать любит своего малыша, а квезель — свободу. Если бы не ты — я бы умер. Я очень сильно люблю тебя, Пак Чимин… — Юнги… — Младший разрыдался ещё больше и уткнулся в шею хёну. — Не надо плакать, жизнь моя… Всё пройдёт… — Хён, потанцуем? — Как скажешь, частичка души моей… — И запел, — " О, возлюбленные, возлюбленные, возлюбленные, Они были побеждены в любовной войне, они были несчастны. Посреди ночи попали в одиночество, Последний замок любви упал, О,.»