slut

      Глубокая осень пришла совсем внезапно. Внезапно похолодало, усилились дожди. Слишком резко кроны деревьев начали лысеть, сбрасывая свою красивую листву. Которая, опускаясь наземь, превращалась в грязь. Дни стали серыми, как небо, и длинными, словно кто-то специально растягивал время, чтоб люди мучились. Стоя на балконе у открытого окна, Юнхо докуривал сигарету, рассматривая людей внизу. Все они куда-то спешили. Интересно, если он покинет эту квартиру, он будет так же спешить?       Всё началось около полугода назад, когда заканчивая свою смену в кафе, парень не захотел возвращаться домой, чтоб не видеть ЕГО. Не слышать его радостный голос, не видеть эти глаза полные любви. Тогда он ушёл в клуб. После пары тройки шотов и коктейлей, Чон совсем не помнил, что было. Очнулся уже утром, в их с Соном квартире. Минги…       Когда это имя стало настолько отвратительным для Юнхо? А было бы оно вообще любимо им когда-нибудь? У Минги шикарный бас, а ещё он классно трахается. Кажется на этом всё. Больше парня ничего не привлекало в своём партнере. С каких пор? Наверное, всегда. Сколько он себя помнит, Минги для него был лишь объект для секса. Юнхо больше не хочет любить. Намного легче строить из себя бесчувственную суку, чем потом мучиться от растоптанных чувств. Да и на чувства парня ему тоже плевать.       С каждым днём существование в одной квартире становилось всё невыносимей. Юнхо не мог и пяти минут вытерпеть рядом с Минги, уходил в другую комнату, но и там он настигал его. Чон начинал орать, бесится и кидать все, что попадётся по руку, а Сон просто не понимал, что делает не так. Сначала старший таким образом пытался вывести Минги из себя. Ему нужна была агрессия и злость. Ему хотелось, чтоб младший безжалостно сжал его шею и не давал дышать, пока тот не начнёт умолять. Но вместо этого, тот лишь кротко кивал и уходил из дома. Приходил спустя часа два, а бывало, возвращался только на следующее утро. Юнхо более -менее отпускало, но хватало ненадолго.       В какой-то момент Чон понял, ему надоела нежность. Ему надоела забота и вечные розовые сопли, эти милые вечерние посиделки за просмотром фильмов в обнимку. Всё так надоело, хотелось адреналина, хотелось боли. Ему хотелось, чтоб Минги брал его грубо, чтоб выкручивал руки, кусал до крови. Может быть это и спасло бы их «отношения». Но Минги любил (в отличие от старшего), Минги не мог причинить боль человеку, который был для него всем миром. И Чон снова бесился.       Хлопнула входная дверь, оповещая о приходе парня. Юнхо цокнул и затушил окурок. Сейчас снова начнутся лекции о том, что он гробит своё здоровье. Как же это всё надоело. — На улице не май месяц, закрывай окно к чёртовой матери, — слышится мягкий бас за спиной. Юнхо поворачивает голову на парня, чуть хмыкает. — Тебе ли не похуй? Сдохну и сдохну. Словно мир потеряет что-то ценное. — Цветы мои заморозишь, — спокойно отвечает тот. Минги привык к язвительным плевкам, он буквально выработал иммунитет к этому яду. Хотя вначале было чертовски больно, больно от осознания того, что ты не смог помочь человеку которого любишь. Юнхо скалится, это спокойствие его раздражало ещё больше. — Как же я тебя ненавижу, — рычит старший. — А я всё ещё люблю тебя, — прилетает ему ответ Сона. Парень, не раздумывая берет первый попавшийся горшок и швыряет в младшего. Тот успешно укорачивается, и цветок разбивается об стену, рассыпая землю на пол. — Ты заебал уже, люблю, люблю. Нельзя любить такого монстра, как я. Ты ведь понимаешь, что роешь себе могилу, долбоящер? Со мной можно только трахаться. — Нет, это ты блять тупой. Вбил себе в голову хуйню и теперь мозг мне выносишь, — Минги продолжал говорить спокойно, голос его не изменился, а вот внутри разгоралось пламя. — Ты ведь не такой на самом деле. Ты добрый и чуткий, заботливый и… — Нет, я шлюха и всегда ею был, — перебивает старший. Он отворачивает рукава рубашки, тыкая рукой в лицо Минги. Пусть любуется, если забыл. На светло-белой коже запястья, красовались шрамы, уже зажившие, но буквы всё ещё отчётливо различимы. — Читай, тут написано «шлюха». Я всегда притворялся, но мне открыли глаза и показали, кто я на самом деле.       Минги устало вздыхает, откидывая голову назад. Они не затрагивали эту тему с того первого раза, когда Юно рассказал ему обо всём. О том, что им воспользовались. Поиграли на чувствах, развели на секс, а потом слили запись в интернет. Не говорили о том, как какие-то ублюдки подкараулили его в коридоре универа, затащили в туалет и пустили по кругу. А потом оставили памятку на всю жизнь.       Сону нужен был воздух, нужно было привести мысли в порядок. Всего пару часиков на улице, а потом он вернётся и попробует снова. Он будет пробовать снова и снова, пока не… Не, что? Не поймёт, что облажался ещё тогда, когда влюбился в эту сучку по имени Чон Юнхо? Пока не поймёт, что всего его попытки тщетные? Нет, ему срочно нужно было побыть наедине с собой, пока он не сорвался, пока не произошло непоправимое. Парень разворачивает и направляется к выходу. — Что снова сбегаешь, Сон Минги? Трусливая сука! — восклицает старший, расплываясь в почти безумной улыбке. Он спешит вслед за Соном, чтоб увидеть реакцию. Тот останавливается, как вкопанный. Кажется, в этот раз он всё же не успеет. Парень снимает куртку, бросает её на пол и, разворачиваясь, разрешает увидеть Юнхо свой взгляд. Взгляд, замутнённый пеленой злости. Сон начинает приближаться, заставляя Юнхо отступать назад буквально вжимаясь в кухонный стол. — А ты прав, в этот раз я не буду убегать, — басит Минги, его рука молниеносно оказывает на шее Чона, пальцы сжимаются вокруг неё. Он поваливает парня на поверхность, заставляя того зашипеть от боли в затылке. С такой силой он приложил его к столу. — Что тебе не хватает? Что тебе мало? Почему ты даже не попытался изменить свою жизнь? Я ведь рядом, я помог бы тебе пройти этот путь, насколько б сложным он не был. Я ебусь с тобой три ёбанных года, но ты ни на йоту не поменялся. Ты не хочешь быть счастливым? — В том то и дело, что ты ебёшься со мной, — усмехается Юнхо. Улыбка на лице не пропадает, ему нравится такой Минги. Такой разъярённый и грубый, этого он и пытался добиться всё это время. — Кто тебя блять сказал, что я хочу меняться? Кто тебе сказал, что меня не устраивает моя нынешняя жизнь? Это всего лишь слова «я буду рядом», «я помогу тебе». Ты бы бросил меня, как это случилось тогда. Ещё бы разболтал своим знакомым, какая я блядь, — парень чувствует, что хватка становится сильнее и воздуха поступает всё меньше и меньше. К концу фразы голос его заметно охрип. — Три года Юнхо, три года я терплю твои закидоны. Думаешь, что был невыносим, только последние пол года? Нет, ты всегда был невыносим, а сейчас это дошло до пика. Но я терпел, потому что правда люблю тебя и хочу помочь, — Минги видит, как краснеет лицо Чона, и ослабляет хватку. Тот судорожно начинает хватать воздух ртом. А потом слышится смех. Сначала совсем тихий, а потом всё громче и громче. Сон снова не понимает, что сказал такого смешного. — Мне не нужна твоя сраная любовь, мне нужен лишь твой член, — это было последней каплей. Минги усмехается, Юно сейчас кажется таким послушным и хрупким, лежит тут под ним, даже не вырывается. А ведь парень мог бы с легкостью задушить его. — Знаешь, ты был прав, когда просил быть с тобой грубым, — неожиданно меняет тему Сон. — Ты сейчас такой милый и это безумно возбуждает.       Минги отпускает шею, но зажимает руки парня у него над головой. Чон пытается вырвать их, но не особо сильно, словно проверяет младшего. Его хватка была крепкой. Парень грубо впивается в губы партнера, сразу начиная их безжалостно кусать. Юно отвечает той же грубостью, за что его кусают за язык. Сон спускается ниже, оставляя след от укуса прям на ключицах. Юнхо болезненно шипит, Минги в ответ лишь хмыкает, мол: ты сам просил меня быть грубым.       Парень буквально разрывает рубашку, пуговицы разлетаются по всей кухне. Он продолжает дальше терзать тело, оставляя то укусы, то засосы в разных местах. Дойдя до сосков, он на пробу лизнул его и вобрал в рот, мягко посасывая. Когда тело внизу чуть расслабилось, Сон укусил сосок, оттягивая его. От чего из горла старшего вырвался утробный стон. Боль, граничащая с наслаждением, лучшее, что когда-либо испытывал Юнхо.       Минги одним движением переворачивает партнера на живот, а затем стаскивает домашние штаны вместе с бельем. Чон упирает руками в стол, искусанные соски соприкасались со столом, вызывая болезненные волны по всему телу. Сон чуть примеряется, а затем ударяет ладонью по ягодице парня, заставляя того содрогнуться. Парень проводит пальцем по ложбинке между и на пробу вставляет кончик большого пальца в отверстие. Как ни странно он проходил слишком свободно, что Минги пробует вставить палец полностью. — Боже мой, да ты и правда шлюха, Юнхо-я, — Сон подносит пальцы ко рту Юнхо и насильно вталкивает их. — Ну же поработай хоть немного. Я не хочу, чтоб мне было больно. Старший без особого энтузиазма сосёт пальцы, а потом выпускает их изо рта с пошлым чмоком. — Чтоб он там и остался, сволочь, — шипит Чон, на что Минги лишь усмехается и вставляет сразу два пальца в анус. Юнхо заходится стоном. Да, пальцы этого парня ему тоже нравятся. Они такие длинные. Пусть у него самого длинные пальцы, но самого себя ими трахать не так удобно. Минги правда не стал церемониться с Чоном, через пару минут он вынул пальцы. Затем расстегнул свои штаны и вынул уже налившийся кровью член. Парень сплюнул себе на руку, чуть размазал по члену и вошёл в партнера сразу на всю длину. Юнхо издал болезненный стон, уткнувшись лбом в стол, он глубоко дышал, пытаясь привыкнуть к размеру Сона. Секса у них не было давно, а пальцы все же имеют не такой размер.       Минги даже не дал парню передышки, сразу начинает грубо двигаться, выходя почти полностью и снова загоняя член глубоко внутрь Чона. Юно мог только жалобно скулить, из глаз ручьём текли слёзы, было больно, отвратительно больно, но он чувствовал себя живым. Он не чувствовал себя так с того самого момента. Только тогда это было грязно и отвратительно, а теперь это словно дало какую-то жизнь. Юнхо чувствует, что всё же живой, что вот он из плоти и крови.       В какой-то момент боль почти отступила, волны наслаждения расползались по телу и старший не стал скупиться на стоны. Минги определенно искусно трахается, а ещё искусно любит, но Чон до сих пор не прочувствовал это. Сон сжимая бёдра парня, всё ещё грубо и резво входил, доводя себя до пика. Чувствуя скорую развязку, он наклоняется к партнеру и кусает того за загривок. Через пару минут он кончает глубоко внутрь и сразу же выходит из парня. Юнхо всё ещё чуть поскуливал, ощущая болезненную пустоту внутри.       Минги приводит себя в порядок, а старший пытается встать со стола. Ноги его не держат, и парень почти летит на пол, но его вовремя ловят заботливые руки Сона. Тот снова цыкает. — Бесит меня твоя забота, еблан, — его поднимают на руки и относят в ванную, где суют под душ, пытаясь отмыть все следы его и Минги. У Чона нет сил сопротивляться, ему хочется просто лечь и спать. Поэтому он послушно даёт себя вымыть, вытереть и отнести в спальню. Всё это время парень думал, думал о том, что чувствует сейчас. Вроде ничего необычного, он столько раз спал с мужчинами, которые с удовольствием причиняли ему боль, но эффекта не было. А сейчас, его разум будто прояснился. Словно внутри что-то сдвинулось с места. Парень не заметил, как из глаз снова потекли слёзы. Минги опешил. Господи, что же он натворил? Он ничем не лучше, тех ублюдков, что превратили Юнхо в это подобие человека. Парень стоял и смотрел, как старший в судорогах бился на кровати. Он так боялся снова прикоснуться к нему. — Чё ты стоишь блять там, иди и обними меня, — голос Чона выводит его из транса, но ноги не слушались его, он так и остался там стоять. — Ты что-то сломал во мне, придурок. Я не понимаю, почему плачу, мне не больнее обычного. Но я чувствую себя таким, таким живым.       Сон всё же находит в себе силы подойти к кровати и присев на краешек обнять парня. Позволяя тому впиться пальцами в футболку и уткнувшись в шею продолжать плакать. Он не знает, как поступать дальше, не знает, что ждёт их даже в ближайшем будущем. Он даже не хочет это выяснять, есть только здесь и сейчас. Здесь и сейчас, он сотворил непоправимое, только вот в лучшую или худшую сторону всё выльется, он не знает.