Ненавижу

      Сильный дождь бил по окнам, разбавляя стуками капель о стекло громкие всхлипы. У них за все совместно прожитые семь лет не было столько ссор, сколько за эту неделю, тем более таких больших. Срывы по каждой мелочи, частые обвинения, претензии друг к другу, битьё посуды за эти семь дней стали неотъемлемой частью их бытовой жизни. Малейшее недовольство с чьей-либо стороны могло принести ущерб в парочку картин или цветочных горшков. Странно, что за столько лет они старались обходить все углы, во многом уступая друг другу, а сейчас у них дело даже до драки дошло.       Ни один из мужчин не хотел уступать первенство в споре, и первым не выдержал Чонгук, проехавшись кулаком по скуле злого Кима. Удар у него был поставлен очень хорошо — Тэхён сам его тренировал, — поэтому синяк на лице расцвел буквально за несколько минут. Ким тоже не собирался оставлять это просто так и тут же повалил его на пол, прикладывая побаливающую спину о жесткий паркет, отчего Чонгук яростно зарычал. Тэхён прекрасно знал, что тот повредил спину недавно, и всё равно решил играть по-грязному. Злость и обида затмили Чону разум, он даже не понял, как вскочил на ноги и начал наносить хаотичные удары по лицу, животу и груди мужчины. Ким тоже бил, но не так сильно, как Чонгук, испугавшись, когда заглянул в его глаза. Он всегда видел в этих изумрудах Вселенную, космос, всю галактику, а сейчас их чернота засасывала в себя все звёзды, оставляя лишь беспросветную тьму. Страшно было смотреть в эти полные злости бездны, слышать утробное рычание, чувствовать каждой клеткой тела это желание загрызть, навредить, убить.       Когда всё до этого докатилось? Что они сделали не так? Когда терпение обоих достигло точки кипения?       Всё было нормально, даже не «нормально», а «отлично», до тех пор, пока они не задумались над совершенно ненужными им вещами. Задумались над тем, что их семейной жизни совсем не касается.       Сейчас Тэхён выкуривал на крыльце уже семнадцатую по счёту сигарету и вливал в себя вторую бутылку виски, посылая к чертям все запреты, которым следовал уже несколько лет. Никотин и алкоголь — единственное, что могло помочь справиться с гневом. Количество раз, когда он злился на Чонгука, не превышало десяти, и в основном это были лёгкие приступы ревности, но сейчас всё по-другому. Сейчас он не просит прощения в пламенных поцелуях и горячих объятиях. Сейчас он далеко. Это безумно страшно, когда человек находится рядом, но эта близость совсем не ощущается. Страшно, когда твоё солнце уже не греет так же, как и раньше. Кажется, оно скоро потухнет.       Тэхён искал причину этого, думал, что сам так себя вёл из-за предстоящего боя одного новичка из их клуба. Да, быть тренером и учить будущих чемпионов непросто, но раньше же он с этим как-то справлялся и не приносил домой весь свой негатив после неудачных тренировок. Ким всегда старался оставлять всё, что не касается его семьи, за дверьми. Старался оберегать Чонгука от всего, как мог. Резкое изменение в их отношениях выбило Тэхёна из колеи. Почему-то он именно сейчас вспомнил, что ему уже больше тридцати, и он не обязан всегда извиняться первым. Друзья часто говорили ему, что он слишком управляем, и в один момент Тэхён задумался. Так ли это на самом деле? Неужели он выглядит таким мягкотелым? И почему именно сейчас это начало его волновать? Столько лет он игнорировал все попытки друзей убить в нём заботу о своём человеке, пресекая на корню, и что произошло сейчас?       Полутораэтажный уютный дом казался сейчас абсолютно неуютным и пустым, будто в нём никто не жил уже тысячу лет. Светлые стены давили, стеклянные рамки с совместными фотографиями на туалетном столике хотелось разбить вдребезги, сжечь каждую бумажку дотла, чтобы стереть хоть малейшее воспоминание. Было ощущение, что вот-вот этот семейный очаг потухнет. Ещё чуть-чуть. Ещё одна малейшая ссора, и всё. Они больше не смогут быть вместе.       Разорванный ворот футболки открывал половину груди и плечо до локтя, на полу было холодно, но подниматься на мягкую кровать совсем не было сил. Эта ссора вымотала его окончательно. В школе полный завал, начальство давит, как только может, заваливая всевозможной бумажной работой. От постоянного напряжения причиной срыва или вспышки гнева могли стать даже самые незначительные происшествия или чьи-либо осечки.       В течение этой недели у них было много мелких ссор. В принципе, это нормально, но такой крупной не было никогда даже за столько лет отношений. Необъяснимая боль раздирала душу. Сердце тянулось к любимому, но Чонгук был слишком упрямым, чтобы сейчас пойти на уступки первым. В тот момент было сложно совладать с собой, ведь терпение уже достигло точки невозврата, слова вырывались бездумно, причиняя боль обоим.       Физические удары каждый из них мог выстоять, но моральные били в тысячу раз больнее, проламывая рёбра, чтобы вонзиться в самое сердце, разрушая всё, что было выстроено годами. И только самые стойкие могли этой боли противостоять, сохраняя свои чувства. И если любовь сломается от этого напора, то это, наверное, к лучшему. Уж легче сейчас пострадать, чем мучиться потом всю жизнь, стараясь снова зажечь то пламя, которое стало с годами угасать, превращая все их самые прекрасные чувства в чёрный пепел. Это бывало намного больнее, ведь понимание того, что былого не вернуть, что того счастья больше никогда не испытать, разъедало внутри всё, словно огромный червь, не давая и шанса на спасение. Если прочность отношений не увеличивается с каждой трудностью, то нужны ли эти отношения вообще, можно ли их назвать именно теми отношениями, состоя в которых чувствуешь себя и в правду хорошо? Именно хорошо и никак по-другому. Для Чонгука главное, чтобы отношения длились вечность, чтобы даже после смерти этот огонёк любви горел.       Возможно, для кого-то любовь — это моменты. Некоторым людям без разницы на её продолжительность, они живут настоящим, наслаждаясь каждой прожитой секундой, не заботясь о будущем. Чонгук так не мог. Он влюбился раз и навсегда, окончательно и бесповоротно, поэтому расставание просто не сможет вытерпеть. Он сломается, умрёт, сгорит, но свои чувства, которые будут причинять невыносимую боль, подавить не сможет. Вероятно, он зависим от Тэхёна, словно вампир от крови, вероятно, эта любовь больная. Но Тэхён для Чонгука всё: и жизнь, и счастье, и радость, и смерть, и боль, и грусть. Без него Чонгук не сможет.       Противное чувство абсолютного бессилия заполнило всю грудную клетку. В голове на повторе прокручивались недавние события, те слова Тэхёна, те его самого слова, которые он прокрикивал, даже не задумываясь над их смыслом. Ким никогда его ни в чём не обвинял, никак не оскорблял, поэтому сегодня его злое «грязный манипулятор» острой иглой кольнуло в сердце. Чон никогда ничего не просил, если это «что-то» мог сделать сам. Он обращался к своему парню только в крайних ситуациях, никогда не пользовался тем, что являлся центром его вселенной.       Тэхён никогда не позволял себе грубости в его адрес. Исключительно в постели, исключительно в порыве страсти. Даже ревность свою старался не показывать, чтобы Чонгук не подумал, что тот ему не доверяет. И почему сейчас вылил на него порцию «ты меня загнал под каблук» и «я не думал, что ты такой», было неизвестно. Чонгук и представить не мог, что заставило его о таком подумать. Буквально неделю назад, до их дня отдыха, в который они собирались отдельно только со своими друзьями, всё было хорошо. Тэхён подвёз его в кафе, как всегда любовно поцеловал в губы и, пожелав хорошего вечера, уехал. К ночи же пришел домой пьяный и злой. Чонгук очень испугался за своего любимого, ведь знал, что опьянеть ему очень трудно. Сколько алкоголя было в него влито, оставалось загадкой. Тогда и случился их первый скандал, который повлёк за собой остальные. Той ночью они спали по разные стороны кровати, спиной друг к другу. Не в обнимку как раньше. Будто ничего их не связывало.       И так день за днём они быстро и стремительно отдалялись, увеличивая ту дыру в их отношениях, которую сделала та ссора. Чонгук уже не ходил на работу радостным, освещая весь мир своей прекрасной улыбкой. Тэхён уже не мог себя контролировать в зале, сбивая костяшки в кровь. Его подопечные не могли ни вмешаться, ни спросить, что случилось, зная, что сделают только хуже и себе, и своему тренеру.       Если настроение Кима на работе всегда было почти таким, то не заметить грусть Чона было невозможно. Все сначала думали, что он приболел и рвались отправить его домой лечиться, приговаривая, что смогут уговорить начальство. Они совсем не знали, что возвращаться домой он хотел меньше всего. Будь его воля, он пожелал бы остаться тут, пока ситуация в семье не наладится. Чонгук никогда не думал о них с Тэхёном, как о простой паре, он всегда считал их самой настоящей семьёй. Они и были семьёй, поддерживали друг друга во всём, помогали, делали всё, что должны делать супруги.       Чонгук отдал бы всё, чтобы этот кошмар побыстрее закончился, чтобы повернуть время вспять и заткнуть себе рот, чтобы то «самое меньшее, что ты сможешь сделать сейчас, так это просто исчезнуть с моих глаз» не вырвалось. Тэхён тогда на это никак не отреагировал, но Чон, знающий его кучу лет, увидел на дне этих медовых глаз боль, не осознавая в тот момент, что именно сказал.       Ему хотелось выть, чтобы хоть кто-то услышал, чтобы хоть кто-то помог, и он сам прекрасно знал, кого под этим «кто-то» имеет в виду. А Тэхёна в очередной раз не брал алкоголь, не успокаивали сигареты. Они были нужны друг другу, но говорили, что устали идти на уступки, отказываясь признавать, что раньше эти самые уступки они делали, не задумываясь. Они тогда были рады стать инициаторами примирения, стараясь выбрать самый необычный, но стопроцентно приятный способ. И первенство по самым милым способам брал, на удивление, Тэхён.       Чонгук никогда в жизни не сказал бы, что этот терминатор, который пришёл восемь лет назад в его кабинет, чтобы разобраться с мальчиком, что задирал его племянницу, окажется таким нежным и очень заботливым. С виду невозможно сказать, что он может проявлять хоть какие-то положительные эмоции. В тот день, третьего апреля, — Чонгук не забудет эту дату никогда — он и познакомился с любовью всей своей жизни. Конечно, жаль, что они потеряли целый год, думая, что любовь эта безответная, и если бы Тэхён не спросил напрямую Чонгука, что тот к нему чувствует, возможно, они и не стали бы парой вообще.       Домашний телефон зазвенел, и Тэхён, бросив бычок в полупустую коробку от сигарет, пошёл отвечать, стараясь не обращать внимание на всхлипы, доносящиеся со спальни. Но не получалось. Этот тихий плач оглушал посильнее противной трели звонка, царапая сердце всей затаившейся в ней болью. По спине пробежался холодок от осознания того, что именно он, Тэхён, являлся причиной этой боли.       Сейчас страдал человек, которого он оберегал от всего, которого сам же ранил словами. Это было настолько ужасно и горько, что никак не описать. От ненависти к себе руки сжались в кулаки настолько сильно, что неостриженные ногти больно вонзились в ладонь. Но на это обращать внимание было невозможно.       Голову заполняли мысли, пошевелиться было непосильной задачей. Тэхён так и застыл на половине пути, с силой сжимая зубы до скрежета. Подойти и обнять не позволяло никому не нужное упрямство. Чёрт возьми, а почему он не должен идти на уступки? Почему не идёт успокаивать, послав всю свою гордость куда подальше? К чему это всё? Зачем игнорировать всю ту любовь, которая переполняла обоих. Это грязно и глупо —сопротивляться своим таким сильным чувствам. — Гуки? — предварительно постучав, Тэхён вошёл в прохладную спальню. Сердце его сжалось, когда он увидел обессиленного любимого на холодном полу. Чонгук открыл глаза, не поверив собственным ушам, и со страхом смотрел на Кима. Слёзы полились сами, он не мог их контролировать. Рот открывался и закрывался, пытаясь собрать воздух в лёгкие.       Тэхён, ненавидя себя за то, что причинил своему сокровищу боль, подошёл к дрожащему телу и бережно взял на руки, перекладывая на мягкую постель. — Извини, малыш. Я мудак. Послушал каких-то придурков, которые никак не должны участвовать в нашей жизни, — он лёг рядом с плачущим Чонгуком, бережно убирая прилипшие к мокрым щекам волосы, — Я люблю тебя. Люблю больше жизни.       Чон пытался вымолвить «я тоже» и «прости меня», но выходило только неразборчивое шептание, прерывающееся всхлипами. Это было таким облегчением. Чонгук думал, что уже пришёл конец их отношениям, не знал, что сделать, чтобы сохранить их. Сейчас хотелось просто уснуть в этих руках, не думая ни о чём, спокойно вдыхать естественный уникальный запах своего любимого и забыть обо всём случившемся. Никакая работа уже его не волновала. Лишь влюблённые поцелуи в плечо и нежные поглаживания по спине были достойны его внимания. Не нужно было слов. Они и так могли понять друг друга. И так могли попросить прощение за всё.       Раздался гром, дождь усилился, но ни Тэхёна, любителя такой погоды, ни Чонгука, ненавистника грозы, это не волновало.       Ким лёгкими поцелуями прошёлся по ключицам к шее, не оставляя засосов, и медленно кончиками пальцев водил по позвоночнику через тонкую ткань белой футболки. Острым языком, спустившись чуть ниже, вырисовывал узоры, крадя чужой томный вздох. Мягким толчком перевернул всхлипнувшего Чонгука на спину, целуя солёный от слёз подбородок, и навис сверху, заглядывая в красные глаза.       Тэхён обещал, что защитит его от всего, но от себя защитить не смог. — Клянусь, Гу, такого больше никогда не повторится, — сдавлено шептал Ким на грани слышимости, получая в ответ десяток киваний и новый поток слёз. В правом уголке губ свежая ранка, которая от улыбки начала несильно кровоточить. Бордовый синяк был отчётливо виден на красивом лице. Неужели это всё он, Чонгук, сделал? Этого просто не может быть. — Прости, Тэ, — вырвался какой-то странный писк, Чон не мог контролировать дрожь в голосе, мягко, совсем невесомо проводя по щеке тыльной стороной ладони. — Заслужил, — честно сказал мужчина и встретился с губами своего безгранично любимого Чонгука. Поцелуй был солёным, с нотками железа от смешанной со слезами крови, с горьким вкусом табака и виски, но таким правильным. Тэхён сладко, будто растягивая каждое мгновение, оттягивал эти вишни зубами, не делая больно. Языком толкался внутрь, нежно водя меж губ. Извинялся.       Дрожащие ладони не знали, за что схватиться, цепляясь то за немного влажную чёрную майку, то за сильные плечи. Слезы все равно не переставали течь по щекам, всхлипы раздавались слишком громко, смешиваясь с такими же громкими чмоками от тягучих поцелуев. Сердце билось невозможно сильно, ком в горле не хотел уходить. Хотелось разрыдаться от накатившего облегчения, будто ребёнок уткнуться в шею самого родного человека и просто дать волю эмоциям. Слабость сковала всё тело, было трудно даже руку поднять.       Тэхён, поняв всю серьезность ситуации, убрал чужие руки с себя, бережно укладывая на подушки, и оторвался от любимых губ, переходя к щекам, шепча нежное «давай, малыш». И Чонгук не сдержался, воем зарыдал, собрав все силы, запустил руки в волосы, больно оттягивая, надрывая свой голос до боли в горле. То, что узлом связало сердце и лёгкие, начало отпускать, наконец разрешая совершить нормальный вдох. Он слишком долго копил всё в себе. Так нельзя. Он содрогался в неистовом плаче, сжигая всю боль, разрушал тот ужас, который преследовал его всю неделю, чуть не убив, обжигающими поцелуями Тэхёна.       Его счастье, его любовь, его жизнь, его слабость, его страсть, его мания, его всё. Тэхён — центр его галактики, его личная Вселенная. Для него хочется быть лучшим, самым лучшим. Их любовь сопровождают только верность, преданность, благодарность за каждое мгновение. Ни одно существо в этом мире не сможет эту необъятную любовь разбить.       Чонгук жмурил глаза, стискивая зубы, чтобы хоть как-то остановить свой непрекращающийся поток слёз. Но слова Тэхёна с просьбой выкинуть всё это здесь и сейчас заставили закричать сильнее, оглушая самого себя. Ким даже не вздрогнул, продолжил выцеловывать щёки, уши, подбородок, размазывая губами слёзы, не кусая. Ведь он знал, его любимому и так больно. Чонгук не мог копить в себе долго ничего. От этого бывало всегда только хуже. Поэтому Тэхён всегда узнавал причину плохого настроения или грусти своего парня, чтобы уберечь его от этого состояния. Он слишком сильно переживал, слишком долго копил в себе, не смея высказать, боясь сделать лишь хуже, что даже не заметил, как довёл себя до последней стадии.       Тело наконец начало расслабляться, выгибаясь навстречу влажным поцелуям в грудь. Кошмар позади, бояться нечего. Тэхён медленно рвёт и так не целую ткань, чтобы не испугать резкими движениями только начавшего приходить в себя Чонгука, нежно проходясь по рёбрам вверх, задевая соски. Недавнюю истерику напоминали только судорожные вздохи, опухшие глаза и красный нос.       Слышать это любимое «малыш», сказанное так ласково, что в животе все бабочки проснулись, начиная волшебно порхать, чувствовать каждой частичкой тела эту шёлковую нежность было просто непередаваемо. Чонгук был слишком беззащитен в этих сильных руках, слишком хрупок. И это ему нравилось. Он полностью доверял себя Тэхёну, отдаваясь без остатка. Любил получать эти сладкие ласки, поцелуи, касания. Он был зависим от внимания Тэхёна. От всего Тэхёна зависим. Так же, как и тот от Чонгука. У них было всё взаимно, обоюдно.       Ким скользил языком меж грудных мышц, заставляя напрячься от мурашек, пробежавшихся по до сих пор немного дрожащему телу. Из горла вырвался протяжённый высокий стон, когда чужие губы обхватили розовую вершинку, играясь немного, придавливая кончиком шершавого языка. Балансируя на одном локте, чтобы не придавить такого уязвимого сейчас Чонгука, Тэхён перестал мучить левый сосок и перешел к правому, продолжая мять первый пальцами, размазывая оставшуюся вязкую слюну по всему ореолу.       Чонгук не знал, какой магией обладал его парень, что был способен возвести его до небес, показать высшее удовольствие одними губами. Он выгибался навстречу, приподнимаясь, чтобы полутвердое возбуждение потёрлось о накачанный торс, увеличивая степень своей крепкости. Тэхён позволял, спускаясь ниже, сам тёрся, засасывая кожу под мускулистой грудью — одно из самых чувствительных мест на теле Чона. Мужчина следил за каждой эмоцией на лице любимого, блаженствуя только от того, что может принести ему такое большое наслаждение.       Слишком чувственно.       Чонгук не мог совладать собой, запрокидывая голову, проводил по чужим волосам, щекоча кожу ладоней короткими волосинками на коротко подстриженных висках. Андеркат шёл Тэхёну безумно сильно. Ему шло всё. Абсолютно.       Чон хныкал, сжимая в другой руке несчастное белое одеяло, чтобы хоть как-то справиться с нахлынувшими эмоциями. Слабым шептанием, которого было практически неслышно из-за мелодии ливня, просил больше, возбуждённо выдыхая после того, как бархатной кожи рёбер коснулись длинные пальцы, косо направляясь к пупку.       Это было смертельно мягко, лилейно и легко. Тэхён старался полностью заполнить его мысли, что, несомненно, получалось очень хорошо. Чонгук думать ни о чём другом не мог, предаваясь сладости наслаждения, впиваясь ногтями в смуглую кожу плеч, пока Ким стаскивал с него короткие чёрные шорты, оставляя только в белье. Белая тряпка скомкалась где-то в середине спины от частых метаний парня по постели и доставляла дискомфорт, пока Тэхён не исправит это, аккуратно приподняв за поясницу Чонгука, выудив когда-то любимую футболку и отбросив её на пол. — Сними, я хочу тебя, — с придыханиями простонал Чонгук, заглянув в эти полные любви и похоти глаза. Для Тэхёна отказать было непосильной задачей, да он и не хотел. Ким встал на колени, прямо на себе разрывая майку, вызывая этим действием восхищенный вздох снизу, и снова потянулся за поцелуем, делая его более горячим и грязным, убедившись, что его Чонгук полностью расслаблен и готов к дальнейшим действиям. Поцелуй был коротким, но стал катализатором возбуждения, которое возросло после него в два раза у обоих.       Ким, не разрывая зрительного контакта, мокрым языком протянул дорожку от губ к паху, кусая тонкую кожу правее тазобедренной косточки. От учащённого дыхания грудь Чонгука вздымалась часто, сердцебиение превышало сотню. Уже не было холодно, горячий Тэхён согрел его окончательно.       Мужчина, внимательно разглядывая скрытый чёрными боксерами член, широко раздвинул чужие ноги, удобно устраиваясь меж них, и мокро поцеловал внутреннюю сторону бедра. Чонгук, предвкушая следующие действия, нетерпеливо облизнулся, устремляя взгляд в потолок. Тэхён его скоро с ума сведёт, цепочкой поцелуев проходясь по паху, прижимаясь навстречу слабым толчкам Чонгука. Черный лоскут трещал по швам от того, насколько парень возбуждён. Но Ким медлил, освобождая сначала ягодицы, как только Чон приподнял таз, и только потом, вдоволь искусав бока, освободил и сочащийся блеслой жидкостью член.       Крупно мазнув по всей длине языком, Тэхён, как и любил Чонгук, закинул его красивые ноги на свои плечи, удерживая их за бёдра в таком положении, и погрузил в рот только головку, нежно толкаясь в уретру. Чон со свистом втянул воздух, напрягаясь всем телом, и гортанно простонал имя возлюбленного. Это было ярко, феерично, тысяча разноцветных звёздочек прыгала перед глазами. Гроза усиливалась, и Чонгук верил, что с ней скоро уйдут все беды и ссоры.       Движения на члене становились всё увереннее, а процент заглатывания больше. Если Чонгуку обычные поцелуи доставляли огромное удовольствие, то отсутствовал смысл говорить, каким прекрасным бывал секс с Тэхёном. Он всегда старался в первую очередь, даже жертвуя своим удовлетворением, принести удовольствие Чону. Любил сначала возносить его, а следом, на оставшейся волшебной пыли подниматься самому по проведенному Чонгуком пути.       Тэхён крепко держался за бёдра, втягивая щёки, чтобы доставить больше наслаждения, а Чонгук лишь громко стонал и вскрикивал, автоматически толкаясь навстречу в горячий рот. Парень запустил в кимовы волосы свою ладонь, сжимая в кулак, наверняка делая больно. Но думать об этом он не мог. Тэхён терпел, посылая вибрацию по стволу от своих собственных стонов, и заглянул в эти два зелёных кристалла, покрытых пеленой возбуждения и похоти, мысленно улыбаясь.       Быстрые движения всё замедлялись, вынуждая Чона нахмуриться, а вскоре и вовсе прекратились. Ким с пошлым чмоком отстранился и встал с кровати, направляясь к своему прикроватному столику. Он достал баночку, показывая её Чонгуку, тем самым отвечая на его немой вопрос. Тот ярко улыбнулся, без смущения подкладывая под поясницу подушку, пока Тэхён на ходу смазывает свои пальцы, разогревая вязкую жидкость.       Они редко говорили во время секса, общаясь на ментальном уровне. Прекрасно понимали всё без лишних ненужных букв, вытягивая из себя только имена друг друга и слова любви. Они были связаны. Тэхён понимал Чонгука лучше него самого, так же как и Чонгук Тэхёна.       Влажные подушечки указательного и среднего пальцев коснулись сжимающегося колечка, размазывая смазку, и протолкнулись в тугое отверстие. Чонгуку не было больно, лишь легкий дискомфорт заставлял поморщиться, отчего он попытался расслабиться полностью, что как всегда помогло справиться с этим. Пока Тэхён успокаивающе гладил колено, в проход уже входило две фаланги. До той самой точки оставалось совсем немного. Ким изучил это тело и душу вдоль и поперёк. — Больше, я хочу больше, — со стоном вытягивая гласные, Чонгук произнёс свое очередное хочу, получая в ответ ухмылку и два глубоких толчка, один их которых целенаправленно уткнулся в простату. Вскрикнув от неожиданности и пронзившей тело искры, которая пустила дрожь по телу, принуждая молить о ещё одном таком разряде, парень прохрипел тихое «да».       Тэхён, раздвигая пальцы, стал постепенно увеличивать скорость и старался одним из пальцев чаще попадать по комку нервов. От этого Чонгук начал коротко, часто и прерывисто стонать, не смыкая свой рот и закатывая в блаженстве глаза. Это был самый большой период без секса. Даже когда Тэхён уезжал в другую страну, чтобы сопроводить очередного чемпиона, он никогда не задерживался дольше, чем на шесть дней.       Своё возбуждение, казалось, скоро взорвётся от недостатка внимания, из-за чего Тэхён просунул руку в серые треники, хрипло выстанывая «ох», и длинными пальцами окольцевал свой член, двигаясь в такт движениям в Чонгуке. Добавив ещё два, чтобы хорошо растянуть проход, Ким агрессивно стимулировали простату, заставляя своего парня выть, прося ещё.       Когда анус стал достаточно растянутым, чтобы принять в себя немалые габариты, Тэхён под разочарованный хнык Чона убрал пальцы, обильно смазал член содержимым лубриканта и медленно вошёл, запрокинув голову от узости внутри Чонгука. Тот же замер на полминуты, еле делая вдох, и начал постепенно привыкать к столь большому органу внутри себя.       Подушка под поясницей помогала проникать под правильным углом, чтобы Чонгук уже тогда, как только тэхёнов член оказался в нем полностью, закричал в удовольствии. Большие ладони, закинув чужие ноги на плечи, сжимали ягодицы до синяков, пока размашистые резкие движения выбивали из груди любимого высокие стоны. Чонгук всегда бывал чрезвычайно громким. — О да, детка, — не ускоряясь, Тэхён растягивал удовольствие, чтобы оргазм не пришёл слишком быстро, закусывая свою губу от дикого желания начать вбиваться в это податливое тело.       Чонгук цеплялся непослушными пальцами за жилистую руку на своих бёдрах, с просьбой глядя в глаза, облизывая опухшие губы. Он любил объятия во время секса, очень сильно любил. И Тэхён это прекрасно знал, поэтому, приподняв правый уголок губ, опустил его ноги и, на время прекращая движения, наклонился, опираясь на локти, чтобы Чонгук смог спокойно его обнять. Облегчённо простонав «люблю», парень качнул бёдрами, призывая продолжить движения, и обхватил руками крепкую шею. Тэхён, толкнувшись членом внутрь и одновременно носом в щёку, поймал губами сладкий стон и, посчитав, что теперь они смогут в полной мере насладиться друг другом, начал убыстряться.       Раздался очередной гром, сопровождая скулёж Чонгука и его мольбы быть грубее. Возможно, все соседи собрались бы у их ворот, если дождь не стучал бы слишком сильно, бережно утаивая ото всех любовь двух горячих сердец. Такую любовь хотелось беречь.       Хаотичные поцелуи по шее, щекам, мазки по губам и резкие быстрые движения окутали Чонгука полностью, принося ни с чем не сравнимое удовольствие. Тэхён весь сплошное удовольствие и экстаз. Только глядя на это тело можно запросто кончить, даже не притрагиваясь к себе. И, возможно, это даже не оттого, что оно мускулистое, тело Чонгука тоже ни в чём не уступало, а оттого, что Тэхён вселяет уверенность, что Тэхён только его и больше ничей. Этот хищный взгляд, который сменялся на заботливый, стоило мужчине посмотреть в эти изумруды. Эти губы, будто делая одолжение всему миру, растягивались в надменной ухмылке, только рядом с Чонгуком искренне сияли красивой улыбкой.       Тэхён был по настоящему искренним только с Чонгуком. Чонгук был по настоящему счастлив только рядом с Тэхёном.       Несколько мощных толчков и попаданий по простате, и Чон с громким хриплым стоном излился, марая спермой их животы. Тэхёну тоже много времени не понадобилось, буквально четыре толчка и густое семя заполнило проход до краёв. Ким, не выходя их горячего нутра, в тысячный раз прошептал «люблю», получая в ответ лёгкое невесомое касание губ в свои собственные.       Обоим плевать, что завтра нужно на работу к восьми, а недоделанной бумажной волокиты осталось достаточно много. Им абсолютно плевать на всё. У них есть веская причина пропустить завтрашний день. Надо ведь наверстать всё упущенное за эту неделю. И Тэхён очень постарается насытить обоих сполна.

Tu seras reçu par ceux qui t'aiment.

Ты будешь вознагражден теми, кто любит тебя.