Школа на районе

Это случилось, когда Тоха уже был звезда к-попа всепланетного масштабу и звался гордо Ким Тэхён. Даже в родной Козлохрюковке не знали, что Тоха и Ким Тэхён — это одно и то же лицо (и тело), что уж говорить про весь Мухосранский уезд, про всё Замкадье и про континент Азиопа в принципе. Вот и в деревне Мурзякино тоже ни хера не знали. (Хотя они всё одно нашу Козлохрюковку ненавидят, игнорят почём зря и даже Яндекс.Картами не пользуются, потому что она там обозначена. Ну и хуй с ними, пусть продолжают по компасу на медведей охотиться). В этой деревне Мурзякино жила-была одна баба, которую звали Глафира. Жить ей, дурёхе, приспичило как раз в тот момент, как Тоха в самую силу вошёл и Кимом Тэхёном носился по планете с концертами. Мурзякинские игнорили только Козлохрюковку, а к-поп сильно уважали наряду с Болливудом и вудуистскими ритуалами вызова дождя (у нас под Мухосранском опять сушь в этом году, просто пиздец, так что я их прекрасно понимаю, хоть и терпеть не могу). Про ритуалы они по спутниковой тарелке канал Дискавери смотрели, киношки Болливудские там же, а по пятницам к-поп на канале Ариранг (три канала у них было, у уёбищ, и то не каждый день, а потому что хуле им кто будет транслировать, когда они абон.плату не платят, потому что денег нет, потому что ленивые, суки, и не работают ни хрена). Но Глафира была у них самая фанатка к-попа. Все песни знала и все танцы, и пока остальные мурзякинские Болливуду подражали на центральной улице (она же единственная), Глафира сама с собой душу отводила за курятником. Она даже почти корейский язык выучила. Ну, от русского, английского, китайского и японского точно его отличала, а что не понимала ни слова, так это детали. Но было у Глафиры не всё гладко с к-попом, конечно. Поскольку лучше неё к-поп в Мурзякине никто не знал, никто ей и не подсказал, что в к-попе надо не только песни петь и танцы танцевать, там надо себе биаса заводить и его стэнить. А сама она как-то не догадалась (деревня, чо). А что самое странное, ни разу с тех пор, как мурзякинские себе на сосну спутниковую тарелку проволокой прикрутили, не довелось Глафире увидеть выступление Тохи в образе Кима Тэхёна (да и в образе Тохи как самого себя она б его тоже увидеть не смогла, потому что как сам-он Тоха мог только в криминальной хронике засветиться или на камерах во время ограбления банка, а хоум-видео Тохино с Чонгуком в Мурзякине посмотреть было негде, даркнет у них не ловил). И всё время какие-то таинственные херни происходили, когда Ариранг Кима Тэхёна транслировал: то куры в курятнике петуха топтать начинают, то крыша у председательского дома задымится, то трактор сорвётся с цепи и понесёт через луга, только его и видели. А кому это всё устранять? Глафире, кому же ещё. На то она и русская баба, чтобы одна за всех, но-пасаран, за державу обидно, есть бабоньки в русских селеньях, кто, если не ты, я и лошадь, я и бык, мужиков беречь надо, рабыню Изауру никто не переснял, и вообще все бухие, сама подумай, Глаша, ну куда им дело какое ответственное доверять! И вот она то воду качает, то трактор ловит, то петуху психологическую помощь оказывает, а остальные мурзякинские в это время на Кима Тэхёна любуются и голос его охуический слушают. И что самое обидное, хоть бы одна падлюка Глафире про Кима Тэхёна рассказала. Хоть бы одна паскудная тварь. А нет. Чуяли, видать, что потеряют в лице Глафиры ценного сотрудника, потому что — ну а как бабе перед Кимом Тэхёном не пасть максимально низко, если она всей душой не за Болливуд, а за к-поп? Вот то-то. Так и жила Глафира в блаженном неведении, да и Тоха, когда в образе, не боялся на камеру выступать, потому что точно знал, что ни одна невинная баба с красоты Кима Тэхёна не пострадает. Но, бля, чему быть, того не миновать. И не миновал Тоху концерт в России. Тоха думал, что ему как нормальному тур организуют, а ему организовали такое... Магадан, Воркута, Колыма... Он ругался, ясен хер, чего, говорит, вы меня будто по этапу гоните, а эти, которые организовывали, ему говорят: наш главный приоритет — это чтобы аренда зала в 100500 раз была меньше, чем сборы от концертных билетов, если их за бонусы "Спасибо" от Сбера продавать. Зимой стадион под Воркутой знаешь как дёшево в аренду взять? Вот то-то. Оденешься потеплее в своё Гуччи, и все дела. Тоха достал Айфон, посчитал там на калькуляторе и плюнул. Плевок, ясен хрен, замёрз в воздухе, ледышкой на асфальт упал и расколотился. Тоха решил, что вдребезги расколоченное — это к счастью, и не стал больше возмущаться. Но поскольку реально по северАм затрахаешься артистов от ОРЗ лечить селёдочьей икрой и тёплым пивом, между концертами решили южнее спускаться по мередиану, чтобы Тоху отогреть. И в один из таких спусков занесло их всей концертной бригадой в Мухосранск, где они поселились в пятизвёздочной гостинице "Континенталь" (бля буду, там реально такая есть; через Мухосранск просто федеральная трасса идёт, и построили эту гостиницу на случай, если разные солидные люди, которые тоже за МКАДом живут, но только изнутри, решат на свои владения поглядеть, по трассе похуячат и в пути устанут). Но это на северАх всегда зима, а в Мухосранске лето в этот момент было. Коровы телятся, свекла в рост пошла, школьники по деревням рассосалилсь — красотища! Тоха расслабился, подобрел, стал даже подумывать в родную Козлохрюковку наведаться, посмотреть, как там папа поживает на своей должности, как физрук с музычкой, да и в ту самую проституточную не мешало бы хоть разок сходить, а то сколько можно Чонгука приходовать, он так и износиться может. Но тут к Тохе в номер без стука заходит мужик — на голове треух, на теле ватник, на ногах штаны парусиновые, ниже кирзачи, на одном плече ружьё висит, на другом медведь дохлый. А Тоха малую родину-то не забыл, хоть и артист мирового масштабу, и по медведЮ враз определил, что перед ним мурзякинский, а по кирзачам — что председатель. Председатель говорит: мне тут белочка нашептала, что в Мухосранске главный всепланетный артист к-попа гостит, и я сразу понял, что это ты. А раз это ты, айда со мной, у нас в Мурзякине давненько нормальных концертов не было, а тарелку спутниковую грозой сбило. Ну и медведЯ поможешь мне нести. Он лёгонький, пушистенький и без единой блошки. Но Тоха не зря в своё время был в Козлохрюковке первый школьный хулиган на районе. Он с высоты своего хулиганства эту шваль мурзякинскую знал как облупленных. Про медведЯ он не поверил вообще — в Мухосранском уезде отродясь таких няшных медведЕй не водилось, все до одного медведИ тут были с рождения жирные, как слоны, тяжёлые, как танки Армата с полными баками, кудлатые, в репьях, в борщевике, и блохастые до ужаса, а каждая блоха размером с кузнечика. А может даже это кузнечики и были плотоядные, потому как сколько отходов в Мухосранском уезде по лесам закопано, и какой токсичности — это хуй проссышь. Про спутниковую тарелку Тоха тоже ни разу не поверил — мурзякинским её стопудняк отключили за неуплату. Про концерты Тоха даже не заморачивался верить — какие, в жопу, концерты в Мурзякине, если за них не будет гонорара, зато гонорея после попойки и ночи вповалку на сеновале тебе обеспечена, какого бы масштабу ты ни был звезда. Единственно, во что Тоха поверил однозначно, это в белочку. Мурзякинские такое гнали у себя по сараям и предбанникам, что с одного стакана можно было легко выйти в астрал, где белочка не только нашепчет, но и покажет на себе, а потом у тебя с ней остаётся ментальная связь до гроба. Торговаться Тоха не любил, особенно с мурзякинскими, и собрался было послать председателя нахуй, но тут председатель достал козырь из портков. Я, говорит, с твоими менеджерами уже договорился за пять литров самогона. Не веришь — иди сам спроси. Тоха журнал "Пентхаус" отложил, с унитаза поднялся, поухаживал за собой акциями ГазЛесРыбКурЯйцеХима, которые вдоль стены в рулонах по 56 метров предусмотрительно биржевым брокером размещены были, оправил на себе шёлковое кимоно и быстренько пошёл тереть с менеджерами за самогон. Только дверь номера открывает — а там они. Лежат в три штабеля: по левую сторону те, которые Тоху из Сеула сопровождали, по правую те, которые в Пхеньяне прицепились, по центру те, что под Воркутой примёрзли. И белочка сверху скачет. Рыженькая. У Тохи в башке сразу мысль завертелась, кому лучше позвонить — папе, Бан Шихёку или Чонгуку? Методы решения проблем у них были схожие, а именно всех за Тоху разъебать, только Чонгук физически покрепче был, и ещё с ним можно было целоваться, пока никто не видит. Но что папа, что Бан Шихёк, что Чонгук — все могли только председателю дать люлей и менеджеров на лесовозе по федеральной трассе до границы с Кореей оттаранить, а в чувство привести — это им было не по силам. Тут или химию надо было применять, или магию. А без менеджеров артист — не артист, хоть мировой масштаб бери, хоть уездный — везде нужны эти паразиты. Тут председатель, сука, за спиной у Тохи возник и говорит: зря ты рожу кривишь свою смазливую. Перегар — дело святое, ну а в туалете надо было сразу за собой смывать. И ваще я тебе дело говорю. Выступишь у нас с аккустическим квартирником в сельском клубе, лекцию прочтёшь по теме "Мои будни в к-попе и у мемберов в жопе", станцуешь со старшей дояркой тётей Люсей голый у шеста, дров наколешь — и вали нахер через буераки. А мы тебе дадим лекарство волшебное на опохмел, "Слеза Глафиры" называется, Глашка его семь раз фильтрует. Остальные тоже могли бы, но заёбываются технологию соблюдать, так что у Глашки эксклюзив. И косу тоже тебе дадим — на обратной дороге от медведЕй отмахиваться. А если ты нам ещё и за антенну спутниковую заплатишь за полгода вперёд, то Глашка тебя от околицы до самого Мухосранска проводит по просеке вдоль высоковольтной. И понял Тоха, что ничего поделать он не может и что второй раз в жизни его так конкретно нагибают (первый раз его в прошлом месяце Чонгук нагнул, когда наконец-то уговорил раком встать для разнообразия половой жизни и остроты ощущений, но это председателю знать необязательно, а вы один хуй никому не расскажете, иначе Тоха вас найдёт и самих без смазки нужным местом наружу вывернет). Вернулся Тоха в номер, переоделся в стиль кэжуал (это когда снизу брюки ничем не примечательные неопределённого цвета, а сверху свитер любой, но главное безразмерный и с нерусской надписью матом), переобулся в ботинки стоптаные (вы все их видели, чёрно-серые такие, без задников, их Тоха у Чарли Чаплина купил донашивать), взвалил медведЯ на одно плечо, председателя на другое, и пошёл пешком на Мурзякино. А белочка следом поскакала и ружьё председательское потащила, чтобы не возвращаться порожняком. Шёл Тоха три дня и три ночи и так заебался, что даже с медведЁм начал за жизнь разговаривать, потому что председатель Тоху бесил, а медведь хотя и дохлый, зато не перебивает. На утро четвёртого дня пришкондыбали они вчетвером к мурзякинской околице. Председатель тут же с плеча Тохиного соскочил, медведЯ своего забрал, белочку свистнул и пошёл домой. А Тохе велел в крайней избе остановиться и к концерту готовиться: песни вспоминать, пляски репетировать и тело маслом натирать, а иначе, если скользить не будет, от тёти Люси хер он вырвется. Делать нечего было Тохе одному на околице, так что он перелез через забор и в указанную избу вломился — не наживы ради, а токмо во имя концертного искусства (и в перспективе — добыть менеджерам на чудесный опохмел). Музыкальный инструмент Тоха в горнице нашёл — гусли. Масло нашёл в погребе, сливочное, свежее. Чистую воду нашёл в предбаннике в кадушке. Тоха разделся, ополоснулся там же, маслом натёрся, скатертью обернулся и вышел на двор из свитера и из штанов кузнечиков повытряхивать, чтобы не расплодились. Тут калитка открывается и на двор заходит баба. Вроде просто баба, а если присмотреться, то квинтэссенция всех литературно-поэтических баб, гений чистой красоты и не больше 150 кило весом. Короче, заходит на двор Глафира. Ну а чего ей снаружи-то стоять, если это её дом был? Зашла к себе домой, как к себе домой, калитку коленом распахнула, потом пяткой захлопнула — и тут увидела на крыльце Тоху. У Глафиры в одной руке было ведро с парным молоком, в другой — ведро с коровяком, свекольные плантации удобрять. А перед ней не крыльцо её скособоченное оказалось, а красавец полуголый, увлажнённый, умасленный, блестящий, который ритуально трясёт какими-то тряпками, из которых кузнечики сыпятся; мышцы на плечах и на груди у красавца от этой тряски так интересно перекатываются, и скатерть с бёдер так неумолимо и решительно соскальзывает. Мы вот Кима Тэхёна даже полуголого нормально никогда не видели, ну максимум он там чуток на сцене заголялся, пока был малолетний и менеджеры по приколу его всему плохому учили, а тут Глафира его воочию узрела, да не на другом конце стадиона, а в десяти метрах, не более. Вёдра её с драгоценными жидкостями полетели на землю, сама она сползла по забору туда же, и случился с ней натуральный оргазм от бесконтактного сексу со звездой к-попа. Сидит она в луже, которая непонятно с чего образовалась, то ли от молока с коровяком в равных пропорциях, то ли из-под самой Глафиры натекло, сидит — и переживает внизу живота ранее неизведанное. Во как голым Кимом Тэхёном её приложило. А ведь это она ещё не знала, что он из её любимого к-попа такой сюда явился. Думала, просто председатель опять какого-то пацана в городе подцепил на сезонные работы (что, говоря между нами, нефигово соответствует истине). Тоха быстренько штаны со свитером на голое тело натянул и двинулся проверить, дышит там Глафира или уже преставилась, а то очень уж ему неохота было срок мотать под Воркутой, если на него тут ещё и мокруху повесят. Наклонился и давай у неё дыхание слушать и пульс проверять. То пощупает её, то похлопает, то понюхает... У неё уже запас оргазмов на исходе, а Тоха всё никак не может прийти к однозначным выводам. Наконец он решил с ней чисто конкретно поговорить доходчивым русским литературным языком без использования обсценной лексики. И говорит: девушка, как вы себя чувствуете? А говорит он это, ясен хуй, чтоб вы понимали, этим своим уникальным и невъебенным голосом, который вызывает экстатические и прочие судороги а) у стэнок Кима Тэхёна; б) у Чонгука; в) у соседки, которая про Вигучьи сношения хуярит фанфики NC-45 и регулярно пересылает их автору Камасутры с пометкой "Чмошник, соси"; г) у аффтара сего строго документального опуса о жизни гопников Мухосранского уезда. Такие низкочастотные вибрации пошли по округе от Тохиного баритона, что у Глафиры за спиной калитку вышибло наружу, а с ней заодно и ворота выломало к херам, и часть забора тоже. Глафира фразу Тохину до конца дослушала, потом себя послушала изнутри и отвечает: кажись я, блядь, беременная, нах, и даже немножко родила. А Глафира, чтоб вы понимали, в жизни не то что ни разу не беременела и не рожала, а слова бранного ни единого не изрекла, даже когда председателя костерила за хуёвые организаторские способности, хотя ещё таких слов не придумано, каких он, мудачина, заслужил. Поломал Тоха Глафире что-то в сознании, фатально поломал. Ну да чего уж там, мы все такое на себе испытали. А тем временем Тоха Глафире говорит: это мне всё знакомо. Реакция ваша, девушка, вполне стандартна, беспокоиться не о чем. Я такое на концертах вижу сплошь и рядом, да ещё, бывает, и в худшей форме. Но вы молодая, сильная, справитесь. И даже может быть ещё сумеете выйти замуж. Позвольте же пока проводить вас в опочивальню. Странные речи для бывшего гопника, да? Это его Бан Шихёк пообтесал, пока для рабооты в к-попе готовил. Тоха, если что, включал Кима Тэхёна в боевой режим. Вот только не каждый раз угадывал, насколько это к месту. Ему бы сейчас гопника включить, Глафира бы, глядишь, и очухалась, потому что гопников много разных повидала, а иных ещё и отмудохала. Но Тоха за три дня пути с медведЁм и председателем чуть головой не поехал и с белочкой не побратался, вот и ошибся в оценке ситуации. Бедная Глафира. Уж насколько я мурзякинских не люблю, а жалко бабу. Влюбилась она в Кима Тэхёна без оглядки на нормы приличия и Уголовный кодекс. Сидит в луже и причитает. Мне теперь, говорит, без тебя белый свет не мил, а с тобой ещё хуже, настолько ты прекрасный. Как звать-то тебя, губитель? Тоха подумал, в каком качестве он тут обретается, и говорит: я Ким Тэхён, заморский артист в жанре к-поп, буду у вас сегодня в клубе давать концертную программу. Глафира давай реветь пуще прежнего. Как, говорит, артист к-попа? Я там всех знаю. Не было тебя там. Тоха понял, что баба не без понятия, почти своя в доску, и можно с ней попроще. И спрашивает: а ты внимательно смотрела? Может, отвлекалась на что-нибудь? Глафира говорит: ни дня не пропускала, вот те крест! (И сердечко двумя пальцами показала). Но я же тут одна за всех работаю. То кур надо подоить, то трактор накормить, то избу посадить, то чай пожарить. Может, когда от экрана-то и отвернулась. Тоха говорит: ну вот в эти моменты я и выступал. Давай я тебе записи покажу, чтобы ты точно поверила. И стал ей на Айфоне записи своих выступлений показывать (а почему у него Айфон до сих пор не разрядился, о том история умалчивает, спецслужбы скрывают, и вообще вокруг Тохи такая атмосфера всегда, что у людей волосы электризуются и дыбом встают в таких местах, где их отродясь не было; уникальный чувак, чо). Глафира смотрела-смотрела видосики Тохины, и концертные площадки узнавала, и другие номера, и прочих артистов, которые вокруг Кима Тэхёна прыгали, и постепенно поняла, как односельчане её всё это время наёбывали. Тут пришла пора уже ей самой включать боевой режим. Вроде и ревёт баба, и по Тохе убивается, хотя он кони не двинул ни разу и вообще тут стоит, а есть у ней внутри эта фигня: что утопиться до декабря, когда мороз ударит и лёд в три метра будет на пруду, она от безответной любви ещё до хрена как успеет, но надобно ей сейчас взять в одну руку коромысло, в другую — оглоблю и идти к соседям своим разлюбезным выяснять, как они в одно рыло умудрялись всё это время на Кима Свет Тэхёна пялиться и ей ничего не сказали. Тоха увидел, какие с ней перемены творятся, и решил её отвлечь, потому как за смерть бабью от оргазма в луже смешаных выделений органического происхождения ему бы светила Воркута три года условно, а вот если б баба эта своих деревенских тут оглоблей да коромыслом ухайдакала, тогда пошёл бы Тоха по статье как хуй (в смысле, член) преступной группировки, по предварительному сговору, по линии Интерпола (он же формально кореяс, мать его), с отягчающими и в особо извращённой форме — прямо на урановые рудники. Прощай, карьера, прощай, Чонгук. Ну куда это годится? Тоха опять высший приоритет вежливости включил, чтобы максимально от Глафириных бандюганских порывов отмежеваться, и говорит: а вы, девушка, удивительно хорошо осведомлены насчёт к-попа, я прям даже удивляюсь. Давно ли стэните? Что давно, спрашивает Глафира. Фанатеете от корейской попсы давно ли, Тоха уточняет. Глафира говорит: да как Ариранг вражеский увидела, так сразу и того. С потрохами. Тоха спрашивает: а биас у вас кто? Что за биас, спрашивает Глафира. Тоха мысленно Бан Шихёку за уроки терпения и вежливости послал букетик саксаула, мысленно же нагнул Чонгука раком для разнообразия ощущений и снятия напряжения в пояснице, и Глафире поясняет: биас, девушка, это такой артист, который для вас самый лучший и любимый. Таких может быть несколько. А если только один, то это ваш ульт. Вы можете быть софт-стэнкой — это если мечтаете вступить в фанклуб, платить взносы, покупать мерч втридорога, реветь, когда концертный тур опять мимо вашего населённого пункта проехал, и желать, чтобы ваш биас женился на какой-нибудь красивой девушке из популярной группы, а на личное счастье вам насрать. Или вы можете быть хард-стэнкой, если вам религия позволяет, стыд, совесть, здоровье и собственная мама, поскольку хард-стэнки — это гопари в мире фанатизма, панкушницы, радикалки, ультрас и прочий околокриминальный элемент. Хард-стэнерство — это подпольный мир виртуального разврата, куда раз попав, обратно уже не возвращаются. Глафира сидит, глазами хлопает, дышать даже забыла и что исподнее у неё в подозрительной жиже мокрое, а Тоху как на чёртов хрен понесло во все подробности. Ещё, говорит, помимо обычных софт- и хард-стэнок шипперы есть. Это такие, которые имеют в довесок к биасу мужского пола ещё и биасиху женского пола, и мечтают их переженить друг на друге. В смысле, биаса с биасихой пережинить, а не других шипперов между собой. Других шипперов они мечтают видеть либо под своими знамёнами, либо в гробах. Глафира как про гробы услыхала, так ей аж прохладно сделалось, потому как стрёмная это тема. Глафира к смерти была не так чтобы привычная — она мурзякинских покойников не чаще раза в месяц закапывала (ну а кому в Мурзякине ещё могильщиком быть да со смертью тела повязывать? Полюбасу это будет либо Глафира, либо палёная водка), а выкапывала и того реже, только если председатель вудуистское шаманство объявлял на заборе по графику и за своей подписью, так как сушь великая, а дождь накликать надо. (Когда дождь не накликивался, мурзякинский бомонд наклюкивался, но это к нашему делу сегодня не касается). В общем, Глафира с трупаками дело имела хоть и тесно, но редко, так что от упоминания гробов слегка внутри себя встрепенулась. Но у Тохи же творческая мысль свербит, прямо как в тот раз, когда он поверх Чонгука ещё пятерыми хотел отметиться. Ну и понесло его Глафире после шипперов про слэшеров вякнуть. Но некоторым шипперам, Тоха говорит, указанные варианты не близки, так что шипперы сии, именуемые уже слэшерами, вообще на себе подобных не размениваются ни в фанской среде, ни в к-попе. Они вдобавок к одному биасу мужского пола заводят себе второго биаса мужского пола и жизнь кладут на то, чтобы этих двух биасов между собой скрестить, ну или хотя бы положить в одну койку. А что там с указанными биасами на деле, может они и взаправду в одной койке лежат, а может в разных, это сих слэшеров уже не колебёт. Слэшеры чему хошь найдут доказательство. Глафира сидит по-прежнему в луже, слушает такие речи Тохины и уже помаленьку понимает, что чего-то не понимает. И в к-попе, и в жизни. Она-то всю жизнь (точнее, с тех пор, как им спутниковую тарелку с к-попом подключили, а до этого ну какая там жизнь у неё была, смех один пополам с горькими слезами) думала, что люди на две категории делятся. Типа, мурзякинские и остальные. Или пьяные рожи и одна трезвая баба на всю деревню. Или пьяные рожи и "Ну ты, Глашка, на ногах-то стоишь, иди вот свиней подои!" Чёткое, то есть, разделение. Или пьяные рожи и "Глашка, с хера ты Михалыча так глубоко зарыла в тот раз и не обыскала, что у него в заднем кармане портков пульт от последнего нашего работающего телевизора воткнут?!" А что там бывают ещё всякие биасы, биасихи, фанки, стэнки, шипперы, слэшеры — это Тоха ей буквально-таки зенки разул. (А про биас-врекеров Тоха ей не стал рассказывать из ревности, чтобы она с Кима Тэхёна на Чона Чонгука случайно не переключилась. Ну и из жалости тоже, потому как с Кима Тэхёна ещё можно соскочить, а с Чона Чонгука тебя только вперёд ногами вынесут, Тоха это по себе знал). Сидит Глафира, зенками разутыми вращает туда-сюда по кругу и думает, что жизнь-то её проходит в сомнительной луже вся от и до, а вовсе не только сейчас рядом с этим вот красавчиком. А Глафира, она, между нами, такая — решительная. Если решит, то всё. Если осознает, то решит. Если узнает, то осознает. А тут вся цепочка логических умопостроений уже сложилась. Посмотрела Глафира на Тоху, прокашлялась чем смогла, высморкалась куда попало и говорит: а как вообще девушка может понять среди всей этой хуйни, кто у неё биас и каким местом она к нему соотносится. Тоха говорит: кто биас, это сердце подсказывает, а иногда рекомендации в Ютубе, а каким местом к тому биасу прикладываться — это можно определить только опытным путём. Глафира спрашивает: а где начало того опытного пути, потому что с биасом я, кажись, по самое не балуйся определилась. Тут у Тохи в башке сработала установка, которую ему пахан БигХитовский туда забил медитацией, увещеванием и угрозами Чонгука отобрать и самому играться. А суть установки такая, что надо каждую новую деву раскручивать не на тупое следование идеалам к-попа, а конкретно на премиум-членство в Армейских рядах, с клубной картой, платным акком, эксклюзивным доступом на ви-лайвы, и чтоб на фансайнах и прочих тусовалищах сидеть в первом ряду. Причём любыми силами и средствами туда деву тащить, соблазнять и загонять, даже если её в то премиум-членство собственным Тохиным членом придётся впихивать. Страшен был Бан Шихёк в своём понимании фанской психологии пополам с расчётом чистой прибыли, чего уж там. Не зря Чонгук, ни много ни мало целого начальника колонии сын, так Шихёк-нима зауважал сильно с первого разговора, да и сам Тоха, как главный в Козлохрюковке школьный хулиган, сильно шихёковскими философиями всегда впечатлялся. И вот смотрит Тоха на Глафиру и изрекает своим охуистическим баритоном: а начало пути вашего, девушка, сегодня вполне может состояться в сельском клубе, ибо принёс я в ваше Мурзякино медведЯ дохлого и культуру к-поповскую из первых уст. И, значит, уста эти самые свои демонстративно сперва облизывает, потом пальчиком обводит. (Да тут все видели, как он это на концертах делает, так что дополнительно не поясняю; а кто не видел — ну значит есть у вас ещё шанс нормально выйти замуж за водителя маршрутки, чтоб мама над ухом перестала насчёт внуков трындеть). Глафира, раз уж она всё для себя решила, за движением пальчика проследила и говорит как зачарованная: так нету у нас в Мурзякине сельских клубов. Деревня мы. Тоха и сам в курсе терминологии, но деревенский клуб же вообще не звучит, а у Тохи слух музыкальный от плохих созвучий страдает. Тоха ей говорит: ну не клуб и не сельский, а где-то же товарищ председатель должен организовать мне творческую повинность? Глафира говорит: а, если на этот счёт, так у нас коровник приспособлен. Я его как раз после последнего пожара вычистила, фотообои поклеила и крышу новую рубероидом покрыла, так что там тепло, уютно и коровы нарисованые в бок рогом не воткнутся, как Бурёнка тогда Михалычу. Тоха говорит: а сцена там есть? Глафира отвечает: сцены нет, зато по центру проход, стойла в два ряда, и кормушки тоже имеются. Тоха говорит: мне сцена нужна, я же артист. А как вы, девушка, описываете — это только на модных показах Гуччи и прочего гламура прокатывает. Только собралась Глафира впасть в панику с истерическим уклоном и судорогами от левого уха до пупка, потому что до сегодняшнего вечера достойный Тохи концертный зал ей точно не отгрохать, даже если председатель её никакой другой хернёй вроде молотьбы и пахоты отвлекать не будет, — вот только собралась истерить, как в проломе, где раньше ворота были, является председатель лично, штопаный гандон. И говорит (у него, кстати, тоже баритон, но это потому что председатель смолит и бухает; до Тохиного врождённого великолепия ему как пингвину до стервятника): а чего это ты, Глашка, тут валяешься? Вставай, зараза, вставай, скотина, я тебе работу принёс, еле допёр, тяжёлая она, сука, как медведь дохлый. И кидает под ноги Глафире этого самого дохлого медведЯ. В смысле, того самого, которого изначально на себе таскал, а потом Тохе доверил. Тоха посмотрел на председателя, потом на медведЯ, потом в пролом заглянул на случай, если там белочка с ружьём на стрёме околачивается (не околачивалась, слава Бан Шихёку) и говорит: а чего это вы, товарищ председатель, медведЯ скорнякам не отдали или мясникам? В смысле, не отдал, говорит председатель. А сейчас я что делаю? У нас в Мурзякине только один скорняк, и мясник тоже. Вот она, в луже плещется. Глашка, слышь, вставай, вон пацан из к-попа аж удивляться начал, насколько у нас тут всё неорганизовано в смысле рабского бабского труда. Тоха у председателя спрашивает: а что ж вы сразу медведЯ тут не сгрузили, раз это по адресу? Вы ж всё одно мимо шли. Председатель отвечает: а то, башка твоя крашеная, что мне первым делом надо было проверить, чтобы меня от власти никто за время отсутствия не сверг. Я на свой двор сходил, там для надёжности по периметру воцарился и теперь могу с крепкой совестью и чистыми нервами раздавать вокруг себя служебные задания. И как это вы там воцарялись, Тоха спрашивает. Глафира кряхтя из лужи восстала тем временем и говорит в пространство: углы он у избы своей председательской обоссал, и хорошо, если снаружи, снаружи я хоть керосином потом как-нибудь отмою. Отмою, падла, потом ещё сверху окроплю — и подожгу нахуй, чтоб ты сдох там, урод председательский! И что за шашлык там после тебя останется, всё к Михалычу в могилку стряхну, один хрен я её с прошлого раза не закапывала! После этого тянется Глафира к забору, где он перекошенный, но ещё стоймЯ, вытягивает оттуда здоровенную дрыну в руку толщиной, над головой её раскручивает и пускает председателю в корпус. Председатель сразу упал назад, как Нео и не снилось, и с лужайки нестриженой вверх говорит: Глашка, ты это, когда за власть борешься, смотри, чтобы не при свидетелях, а то их потом тоже мочить придётся. Нахуй тебе столько грехов на себя вешать? Глафира на Тоху оглянулась и говорит, опять вроде бы никому конкретно: это не свидетель, это биас мой, духовный соулмейт, которого я шипперю с самой собой и для надёжности поверх ещё и хард-стэню. А ты, морда председательская, скрывал его от меня годами через свои происки со спутниковой тарелкой. Я б ещё на следующий день в сторону Сеула с посохом и в железных башмаках вышла и сейчас была бы господина Кима Неземного Создания Тэхёна первая любимая жена. Это ты, мудец, трактор наш мурзякинский каждый раз щекотал и науськивал в поля сорваться, когда господина Кима Неземного Создания Тэхёна выступления по спутнику передавали. Это ты в курятнике такие разговоры вёл, накурившись, что с них куры с петухом ориентацией поменялись. Сдохни, тварь! И вторую дрыну из забора дёргает. Председатель плюнул и позу эмбриона принял, чтобы его после смерти труднее было разогнуть и в гроб укладывать — это ж тоже Глафире предстоит делать. Тоха посмотрел на это всё и понял, что надо как-то брать инициативу в свои лапы. А поскольку вроде бы и Глафира железно права в своих аргументах (это Тоха задницей своей круглой почувствовал и пузиком мягким), и с председателем надо дело закончить о лекарстве для похмеления менеджерского состава делегации, Тоха решил перевести разговор в конструктивное русло. А что, говорит, товарищ председатель, мы будем делать с концертной площадкой? В коровнике я не могу. Председатель сразу из позы эмбриона обратно раскукожился и даже встал. И Глафира дрын пока за пояс заткнула, слушает, поскольку тоже кровно заинтересована Тохин лайв послушать с комфортом и при минимальных собственных физических затратах на капитальное строительство. У нас проектное совмещение, говорит председатель. Коровник, сельский клуб и дом культуры, три в одном. Если тебе оно не катит, то можно у меня в горнице. Глафира на это восстала. Хуй тебе у тебя в горнице, говорит. Я там на той неделе всё хлоркой засыпала и мелком "Машенька" обвела для изгнания сивушных испарений. Это тебя, гондураса, ничего не берёт, а господин Ким Неземное Создание Тэхён повредиться организмом может, если туда сунется. Председатель говорит: тогда в горнице у тёти Люси, тем более парню всё равно с ней вокруг шеста вертеться. Глафира говорит: тётя Люся пусть у тебя вертится, если есть на чём, а что есть, это я сильно сомневаюсь после того, как Михалыча закопала. Я тёте Люсе лапать господина Кима Неземное Создание Тэхёна не позволю, бля буду. Председатель вздохнул окончательным председательским вздохом и говорит: а тогда, Глашка, у себя в горнице и будешь принимать весь концерт — с танцами, шманцами и светомузыкой на китайских батарейках. И сама будешь за всех — и тамада, и ЭмСи, и бэк-вокал, и подтанцовка, и вышибала. Глафира выпрямилась во весь рост, фыркнула и говорит: испугал ежа пипиркой. Сделаю, что надо. Не впервой. На том они и порешили. В смысле, Глафира с председателем, а Тохе права совещательного баритона никто не давал — у него баритон совращательный и концертный, его беречь надо, нечего об демократические институты и выборную систему мараться. Только Глафира всё равно силы свои не по факту рассчитала. Она-то рассчитывала как в прошлые разы, когда деление общества было строго пополам — с одной стороны она, с другой стороны враги человеческие. А теперь поправку на третью сторону пришлось делать, на звезду к-попа вселенского масштабу Кима Тэхёна. Который сел на лавке в углу горницы и давай там сидеть. А Глафира типа эту горницу должна к концерту готовить. А он сидит. А она не знает, за что хвататься — то ли за метлу, то ли за кочергу, то ли за голову, а может быть сразу за отдельные части ким-тэхёнова неземного тела, и пропади оно всё в жопу, что не Ким Тэхён. Проваландалась Глафира так до самой темноты. Тоха уже в интерьер успел естественным образом вписаться, развалился на лавке, закурил "Казбек" (у Глафиры в комоде пачка отыскалась), глотнул "Жигулей" (стояла пара бутылок у Глафиры в холодильнике "Атлант") и включил телек "Рекорд" (приподняв салфеточку вязаную, не без этого). А по телеку как раз матч "Спартак — Динамо" показывали. Глафира даже подозревать слегка начала, что может быть биасы к-попные тоже люди, но тут сука председатель опять в дом ввалился и говорит: кончайте тут свои шашни, пора главному к-поп-идолищу прекрасному давать нам концерт со всеми вытекающими. Но сперва лекция, поскольку перед концертом публике надо выпить и разогреться. Лекция, акустический концерт, танцы у шеста, дров наколоть, оплатить спутниковое телевидение на тридцать порно-каналов, а потом пусть валит обратно в свой к-поп. Тоха говорит: мне ещё лекарство для менеджмента низшего звена, только за тем на эту афёру и согласился. Председатель говорит: программу откатаешь — Глашка тебе нальёт, хоть в бутылку, хоть вовнутрь, и лично до Мухосранска на своём горбу проводит. На том и порешили. Через час завалились в чистую горницу мурзякинские всем составом, кто от палёной председателевой бормотухи не загнулся, на перо в кабаке мухосранском не напоролся, от речей депутатских по телеку слышаных не вздёрнулся и от страсти безответной в пруду с жерновом на шее не булькнулся. Ну, те то есть, кого Глафира ещё предать земле не успела. Примерно с дюжину человек. Притаранили с собой самое лучшее, что у кого было — кто кокошник, кто сивуху, кто топор, — и давай на Тохино выступление изо всех сил смотреть и бурно реагировать. А Тоха давай изо всех сил выступать, потому как после "Казбека", "Жигулей" и боления за "Динамо" (которое тот матч, кстати, продуло, если кому интересно) очень уж сильно Тоху потянуло послать к херам весь этот ихний к-поп с сасенками и менеджерами и вернуться на малую родину, в Козлохрюковку — покувыркаться с Чонгуком на старой хате, проблеваться на месте легендарного школьного побоища и вообще попинать балду берцами. Одни только мысли о мировой славе и баснословных гонорарах не давали Тохе все эти годы соскочить, вот и сейчас соскакивать было неправильно. Не для того он попёрся в Мурзякино через бурелом, не для того тащил на себе кудлатого медведЯ и поддатого председателя, чтобы разом повернуть вспять оглобли своего международного успеху. Он попёрся в Мурзякино за живой водой, а раз мужик сказал, мужик сделает. То есть добудет. Любой ценой (но строго в пределах условий сделки). Так что подождал Тоха, пока публика свои седалища на топчанах, чурбаках и лавках пристроит, установил по центру горницы табуретку, сел на неё и хорошо поставленным голосом, как по писаному прочёл лекцию "Вся правда о к-попе". А там, в той лекции, было всё: и про диеты, и про обмороки, и про мозоли с прыщами, и про фансервис, и про сасенок полоумных, и про графики лютые, и про бабло невъебенное, которое артисты заколачивают. Мурзякинские сидят, охают, ахают, друг дружку в бок подталкивают, на ус наматывают, а у кого усов нет, те на палец, ну и сразу тут же обсуждают услышанное, потому как всё равно обсудить надо, и лучше не отходя от кассы, а то потом сивуха сильно в мыслительный процесс вмешается и по речевым центрам в мозгах саданёт. Глафира же как с начала лекции встала в углу с кочергой в одной руке и с ухватом в другой, так к месту и приросла. Ногами — потому что в том углу от жары смола из досок липкая выплавилась. А в нематериальном, духовном, так сказать, смысле — потому что рассказы Тохины сильно её впечатлили. Особенно про график работы, про сасенок и про бабло. График — это ей очень понятно было и знакомо, это ей прямо в самое нутро запало, в левое предсердие. Свой-то график она отрабатывала от зари до зари, а между теми зорями частенько по трое суток проскальзывало. Встанет, бывало, на рассвете, трактор запряжёт, дельтаплан на крыло поставит, дальневосточный гектар заасфальтирует, костёр пионерский запалит, пожар на лесопилке загасит, огненной воды цистерну нагонит, коней на скаку остановит, курей подоит, свиней побреет, козлов опустит и только тихо удивляется, чего это на небе то солнце лютое слепящее, то дивная прохладная луна туда-сюда вертятся. График у неё самой жизнью писаный, в полевых условиях выработанный, все ресурсы учитывающий и никаких резервов не жалеющий. Суровый график. В этом смысле что в Мурзякине Глафирой работать, что Кимом Тэхёном в к-попе, разницы никакой. Про сасенок и заработки на фоне такого графика Глафира тоже испереживалась очень, но поняла по-своему, по-бабски, по-мурзякински. Что такое дежурить возле центрального офиса, подкупать стафф и воровать нюдсы, это ей было неведомо, поскольку сама жизнь мурзякинских баб от подобных богомерзостей защищала, а также фатальная удалённость Мурзякина от цивилизации при полном отсутствии дорог, мостов, тоннелей, аэродромов и оптоволоконной связи. А по каналу "Ариранг", пока абон.плата за спутниковую тарелку не закончилась и он ещё работал, зацензуренные нюдсы, арестованный стафф и опечатанные двери офиса папочки Ли Сумана не показывали. Но ума Глафира была большого, а фантазии богатой (это по меркам прочих мурзякинских, я имею в виду), так что очень легко могла для собственного понимания во всех Тохиных россказнях вещи странные и действия необъяснимые менять на привычные и жизненному укладу соответствующие. По такой методе дежурство возле офиса превратилось у Глафиры в томление в поле за околицей, продажный стафф стал коррумпированым правлением колхоза, а нюдсы — окунанием в прорубь одним прыжком с разбега из парилки (естественно, с берёзовым листочком, прилипшим к ягодице, и, естественно, нагишом). Тоха, полностью на тот момент в роль Кима Тэхёна, звезды всего к-попа, перевоплотившись, уже снова в скатерть обернулся, хотя на этот раз прочую одежду не снимал, на табуретку влез ногами для пущего эффекта, поскольку раздухарился настолько, что энергия вместе с харизмой попёрла и усидеть на месте не позволяла, и уже оттуда, с табуретки, начал петь любимое из дискографии Синатры и изображать популярное из постановок Чаплина. А Глафира стоит себе в углу приклеенная, механически публику то кочергой, то ухватом вдоль хребтов охаживает, чтоб не забывали после каждого номера аплодировать и клятвенно обещать вступить в фанклуб, а у самой перед мысленным взором такой сюжет крутится в ярких красках: взял сука председатель Кима Тэхёна в полон, захомутал, на бабки кинул, на счётчик поставил, и на трассе тоже обещал поставить, на той самой правительственной федеральной, которая идёт через Мухосранск, чтобы если кто из проезжающих соблазнится плотскими утехами, притормозив у "Континенталя", мог бы за те утехи в твёрдой валюте заплатить; а Глафира отважная, презрев опасность и потеряв всякий стыд, встречала Кима Тэхёна возле околицы, после смены измученного, похотливыми ручищами залапанного и завистливыми взглядами лахудр-конкуренток продырявленного, вела его тайными тропами на лесную делянку, отмачивала в живой воде, отпаривала в баньке, прополаскивала в озере, отпаивала отварами целебными, откармливала яствами вкуснейшими, а потом всю ночь напролёт до самого рассвета отлёживала на постелях уютных, перинах пуховых, простынях шёлковых — ну и сама не забывала в тех постелях рядом примоститься, а также снизу или сверху, всё в зависимости от выбранных поз; и повторялось это волшебное таинство пополам с похабным непотребством сорок дней и сорок ночей, Глафиру уже из колхоза попёрли за прогулы, Кима Тэхёна в к-попе объявили пропавшим без вести, председателя кондрашка хватила, федеральную трассу перенесли к столице поближе вёрст на шестьсот, Мурзякино, как и легендарное Гадюкино, смыло дождями к ебеням вместе с теми бумажками, на которых сука председатель долги Киму Тэхёну приписывал, и паспорт корейский дипломатический туда же смыло, так что стал Тэхён неким Тохой Кимом, про которого по Мухосранскому уезду разные слухи ходили героические, грозой Козлохрюковки и Глафириным наречённым женихом (после всего, что Глафира там с ним ночами вытворяла, прикидываясь лесной нимфой, он просто обязан был на ней жениться)... Тут внезапно раздался чудовищный грохот и дикий рёв, но не в мозгах, где пошлые мысли друг о друга бились со страшной силой, а посреди горницы и даже как бы слегка извне. Глафира от дум своих вернулась в суровую реальность и узрела, что ничего потустроннего не случилось, а случилось посюстороннее: стадо недоеных мурзякинских коров, не в силах терпеть к себе игнор и непочтение, взяло Глафирину избу на абордаж. На этой торжественной ноте было объявлено, что к-поп концерт окончен. За вход, естественно, ни одна паскуда не заплатила. За выход брать было бессмысленно, поскольку выход для народа теперь был стихийный и свободный, прямо через проломленную рогами стену, а не через дверь. Артиста, обёрнутого скатертью, сняли с табуретки и под белы рученьки увели платить за спутниковую тарелку к единственному на всё Мурзякино банкомату, который у председателя стоял в сенях заместо холодильника и кондиционера (от размеров этого железного ящика, а особенно от вида хаотичных зарубок, трещин и сколов, нанесённых на него топором, всех входящих в сени немедленно пробирало до костей, и у них долго ещё зуб на зуб не попадал). Глафира же, перехватив поудобнее кочергу и подцепив ухватом сразу четыре пустых ведра, вышла на улицу и погнала недоеное коровье стадо в чистый и пустой, но невостребованный звездою к-попа коровник — доить. После концерта только Глафира и была на дойку способна, остальных, включая тётю Люсю, ожидаемо развезло от сочетания высокого искусства и сивушных масел. Да и вообще тётя Люся родилась с руками из того места, откуда все беды сыплются человеку на голову, и могла теми руками разве что мужиков тискать, так что коровы всё равно у неё не доились нормально, всегда Глафиру ждали. А прошла Глафира с коровами и с пустыми вёдрами аккурат мимо председателева дома. Чтобы четырежды пусто было ему в этой жизни, да ещё и кривым рогом в зад. А что же Тоха в это время? А Тоха, в сени приведённый и перед фактом неизбежной оплаты поставленный, только один взгляд на банкомат кинул, тут же юность свою гопническую вспомнил, слезу любви и тоски по Чонгуку пустил, потом достал из-за пазухи здоровенный булыжник (где прятал его там, неведомо; на сердце оно, по ходу, такое лежало) и со всей силы этим булыжником по банкомату долбанул. И как-то так вышло, что стал тот удар последней соломинкой после всех предыдущих безуспешных упражнений топором. Развалился банкомат разом на семь кусков и одинокую искорку электрическую в потолок пустил напоследок. Посмотрели мужики во главе с председателем на эти обломки. Потом посмотрели на Тоху. Потом на его булыжник. Потом на внезапно явившуюся взору жёлтую от времени газету "Свежий коровяк", которой председатель имел обыкновение обклеивать стены, а в газете — на статеечку примечательную десятилетней давности "Битва при Козлохрюковке: Почему нельзя перечить Антону Сергеевичу Киму". Нужный газетный лист аккурат за банкоматом был скрыт и теперь на всеобщее обозрение вылупился. И фотка героя там тоже имелась, не цветная, но вполне узнаваемая. А в следующий момент не было уже в Мурзякине никакого председателя, равно как и правления колхоза. Сбежали всем кагалом. Тоха на статью посмотрел, в фотку плюнул и произнёс досадливо: камасутру тебе в чепец, ну и где я теперь добуду снадобье от всех болячек, зелье богов, альфу и омежку всего существующего пойла "Слезу Глафиры"? А сказал он это тем самым своим голосом, которым обычно вещает со сцены на весь стадион, и похер, что там вокруг стадиона, хоть Богота, хоть Воркута, везде слушателей одинаково накрывает. Тем более, что буквально сегодня в горнице с табуретки тренировался. Ну и как водится в любых мало-мальски приличных сказках (а тем более когда сказка та ну фактическая быль), дверь в сени открывается снаружи рогами и вовнутрь входит Глафира. И произносит тем самым голосом, каким раскаявшиеся грешники просят в кабаке налить им последний стопарик: а не про "Слезу Глафиры" ли было в стенах этого обоссанного вертепа упомянуто? А то, отвечает Тоха, именно о ней и балакаю. У меня в гостинице, прямо в коридоре возле моего номера складировано три штабеля менеджеров, стилистов, визажистов, продажных журналистов и прочего отребья, без которого ни один артист сегодня карьеры не построит и в Тик-Токе не завирусится. Лежат, скоты, ужратые в сиську, работу не выполняют, репутацию мне портят, воздух в гостинице и тот портят, а потом зарплату будут требовать и неустойками в рыло тыкать. Ни бросить их не могу, ни транспортировать, ни в чувство привести. Так переживаю за долбоёбов, что даже себя вот позволил привести в Мурзякино ради чудо-напитка. Так торопился, что воду в туалете не спустил, медведЯ блохастого на себе пёр не вытряхнув, все секреты к-попа выболтал и концерт бесплатный сплясал на табуретке, а председатель ваш, единственный посредник, проводник и провокатор, дал по тапкам вместе со своей кодлой. Глафира это всё выслушала, ногой самую бодливую и любопытную корову из сеней обратно на крыльцо отодвинула и говорит: а зачем нам с вами, несравненный мой ульт-биас, нужны какие-то посредники, прокладки и сваты? Я не просто Глашка, я та самая Глафира, разработала рецепт, отладила технологию, единолично владею торговой маркой и поставляю на прилавки страны эксклюзив. И если мы с вами договоримся об условиях... И стоит такая вся скромница, двумя пальчиками уголок платочка теребит. Будто и не она во время к-поп концерта кочергой и ухватом односельчанам позвонки в хребтах пересчитывала. Тоха сообразил, что действительно председатель при нём несколько раз эту самую бабу назвал Глашкой, так что если б не воспитание, ответственность и страх перед неустойками в заключённых сделках, привитые Бан Шихёком во время превращения Кима Тохи в Кима Тэхёна, можно было бы ещё утром послать председателя в пешее нецензурное, сторговаться с Глафирой и свалить обратно в Мухосранск с драгоценным опохмелителем. А пока Тоха эту длинную и витьеватую мысль обдумывал, Глафира решила, что он колеблется и сомневается, правду ли услышал или Глафира ему как последняя сасенка в уши нассала. Подняла она на ульт-биаса своего, самолично и в одностороннем порядке женихом наречённого, доселе потупленные очи — и тут увидела на стене газету. И статью. И фотку. И как прочтёт... Как узнает... Как осознает... Хорошо, что вёдра и ухват с кочергой за дверью оставила. Тоха в этот момент собрался было сказать Глафире своё решительное "да", но осёкся при взгляде на её побелевшее лицо. Долго они потом так в сенях простояли, молча и без малейшей движухи, и передумали каждый по отдельности тоже много. Тоха думал, как суровое прошлое преследует мужика даже в к-попе и сейчас приведёт к мордобою с простой мурзякинской бабой за бутыль. А Глафира думала, что за личиной любого заморского прынца может легко скрываться простой и очень опасный козлохрюкинский гопарь. И нет, думали они оба, в этой сказке о к-попе и любви ни любви, ни к-попа, а есть лишь два разнополых поединщика из соседних деревень, три штабеля бухого персонала в гостинице, освежеваный медведь в погребе, погнутая спутниковая тарелка на дереве, Бан Шихёк в Сеуле, Чонгук в кровати и "Слеза Глафиры" в самогонном аппарате. И нипочём бы сей гордиев узел не разрубить, если бы не Тохина природная смекалка. Когда человек в одной жизни был хулиганом, а в другой стал к-поп-идолищем прекрасным, использовать надо и то, и другое. Потому Тоха разом присел на корты, утвердился пятками, глянул на Глафиру снизу вверх и внезапно, без всякой подготовки показал ей эгьё. А что Глафира? А Глафира — простая мурзякинская баба. Один приём она бы ещё как-то отразила, но двойного удара заморского фансервиса и пацанской чисто-конкретности не сдюжила. Сломалась. Продула. Поплыла. И тут же сорвалась с места, кинулась к себе домой, нацедила Тохе пятилитровую канистру зелья, притащила обратно на место событий, где он продолжал на всякий случай сидеть на кортах, и торжественно вручила — безо всяких там условий, от чистого сердца, задарма. А потом проводила до околицы. И за околицу тоже, до самой высоковольтной, откуда прямая просека идёт сквозь чащобу на Мухосранск. А дальше провожать не стала. Побоялась, что ещё чуток — и разорвёт её надвое мучительное терзание, кто же таков на самом деле этот парень: идолище заморское столичное прекрасное или простой хулиганистый деревенский сукин сын.