Струны адского пламени

Слава… Люциферу! Меня не выперли со школы! Иронично звучит, ведь именно из-за него меня и хотели выгнать отсюда. И это причина, по которой я никогда вновь с ним не заговорю, не упоминая уже о пребывании наедине. И, конечно, восстановилась я в учреждении не благодаря Фенцио, к глубочайшему удивлению моей любимой мамы, а благодаря серафиму Кроули и, так и быть, дьяволу. Который, проявив первый и последний справедливый поступок в своей нескончаемой жизни, замолвил за меня словечко перед директором. Теперь вот она я, иду вместе с Мими по школьному коридору на урок к Геральду. — Да успокойся, подружка, если ты хочешь быть истинным демоном хватит бояться всяких учителей и уж тем более показывать этот страх другим! — раздражённо говорит демонесса. — Легко сказать, это ведь не тебя застукали с, мать его, Люцифером в школьном коридоре. И не твой авторитет упал в этом заведении ниже самой Преисподней! — шиплю сквозь зубы я. Из-за этого несостоявшегося исключения меня теперь презирают все! Дино, проходя мимо, бросает лишь натянутую улыбку вслед и лёгкий кивок в знак приветствия. Ади и Сэми вообще не смотрят в мою сторону. Про уважение и признание учителей даже говорить не стану. Только Мими всё ещё относится ко мне хорошо. И это невероятно ценно. Соседка оправдывает меня фразой «я понимаю, почему ты решила уединиться с самим сыном Сатаны, все тебя понимают и завидуют, но только у меня хватает смелости признать это». Ну, естественно, Энди. Этот ангел во плоти просто не мог оставить меня «брошенную и несчастную» в одиночестве. И, как олицетворение жалкой доброты и ненужного сочувствия, Непризнанный каждый день ищет мельчайшего повода заговорить со мной о чём угодно. Это не может не бесить. Особенно после нескольких тяжёлых дней бесед с Высшими ангелами и просьбами не отчислять меня. Тем временем мы с моей Мими подходим к двери в класс Геральда. Это первый урок после вымученного восстановления в школе и всеобщего старта презрения. Ах да, у меня же ещё и испытательный срок! Если будет хоть один мельчайший прокол, выгонят нахрен и оборвут крылышки, глазом не моргнув. Поэтому официально заявляю, что начались мои самые тяжкие будни за две жизни. Давай, собери свою смелость в кулак и войди в это помещение с гордостью и самообладанием. После мотивирующей речи самой себе, я открыла входную дверь и, подняв подбородок, шагнула в класс. Мими последовала за мной. Сажусь за первую парту, не желаю смотреть на кого-либо и, уж тем более, беседовать. Впрочем, никто и не пытается избавить меня от одиночества. Оно — твой новый удел, мирись с ним. Погружённая в свои мысли, я не заметила, как начался урок, и в аудиторию вошёл Геральд, бросив презрительный взгляд в мою сторону. — Итак, учащиеся, начало этой недели будет ознаменовано новым заданием. Рождённый демон или ангел против одного Непризнанного. Распределяя вас, я не учитываю, какую сторону вы желаете принять. Кем бы вы себя не считали, сейчас поставлена задача победить. После этих слов, учитель зачитывает имена учеников и разъясняет им задания. Спустя пару десятков минут, очередь доходит и до меня: — Вики и Ости. Суть задания: мать-одиночка убедительно просит свою единственную дочь пойти на ночное богослужение, девчонка же хочет обмануть маму и отправиться на тусовку с друзьями. Ости… Ости… Ости… Это имя гулом отдалось в моей голове. Я ничуть не удивлена. С кем ещё могли поставить самую презрительную ученицу? С её самым ненавистным демоном, очевидно. Спустя ещё десять минут Геральд говорит идти к водовороту. Я встаю из-за парты, замечаю надменный взгляд своей противницы и раздражённо закатываю глаза, пытаясь показать всё нежелание проводить время рядом с ней. Негодование — мой постоянный спутник, моя тень, моё вечное настроение в такие времена. Я — обычная Непризнанная, которая чуть не стала смертной вновь. Такие не принимаются обществом ангелов и демонов. Такие становятся лишь одинокими призраками, обязанными тупо выполнять данные им поручения и изо всех оставшихся сил не косячить. И кто знает, удастся ли снова завоевать доверие, уважение и признание окружения. Мне бы очень этого хотелось, но методы достижения этой цели остаются неизвестными, необдуманными. В часы уединения в мыслях, часто вспоминаю о Люцифере… Моём сладострастном грехе, фатальной ошибке и незабываемом удовольствии. Приземляюсь на асфальт. Замечаю Ости, направляющуюся к школе Стеллы, чтобы первой захватить власть и установить контроль над подростком. Я резко встаю и иду за ней, сжав кулаки. Самое главное унижение для противницы — факт моего выигрыша на задании. Так что теперь той единственной мыслью, что кроется в голове, является обдумывание эффективного и действенного плана, как побудить эту девчонку послушать свою мать и выбрать семью, а не обманчиво манящую тусовку с местной шпаной. Соперница, полагая, что я не особо смышлёная и изворотливая, не напрягается для выдумки хитроумных действий по завоеванию расположения Стеллы. Поэтому демон развязно подходит к задумчивому подростку и говорит: — Хай, подружка. Слышала, ты сегодня идёшь на тусовку в загородном доме того красавчика-футболиста? — не дождавшись ответа, Ости продолжает, — это будет вечеринка года! Предвкушаю, как мы там оттянемся. Стелла смотрит на незнакомку с неприкрытым восхищением и желанием «оттянуться» с ней. Я наблюдаю за этой низкопробной сценкой из-за угла коридора. Интересно, почему соперница не берёт пример со своего проклятого хозяина Люцифера и не использует дар обаяния на подростке? Единственная объективная причина, до которой я додумалась — чрезмерная самоуверенность. Самонадеянная Ости слишком недооценивает меня и пытается отделаться парой непродуманных фраз. И, заметив во взгляде несостоявшейся тусовщицы заинтересованность, демонесса продолжает: — Ведь ты же пойдёшь с нами, Стелла? — моя противница гладит щеку подростка кончиками своих ногтей и соблазнительно улыбается. — Я… я не уверена, что могу… это ведь не последняя тусовка за всю мою жизнь… а мама у меня единственная и я хочу побыть с ней, — тихо, почти шепотом, мямлит школьница. — Мать-то одна, только вот думает ли она о тебе, когда просит молиться какому-то там Богу, не интересуясь, хочешь ли этого ты? М-да уж, Ости, я ожидала от тебя большего, чем пустые оскорбления. — Откуда тебе известно о богослужении? — удивлённо спрашивает Стелла. Демонесса осекается. — Плевать, мы сейчас говорим о тебе, и твоём неумении постоять за себя перед эгоистичной матерью, — раздражённо бросает она, давя на бедного подростка, ущемляя её. — Ну да, наверное, ты права… — Так бы сразу, — соперница закатывает глаза, будучи всё ещё непомерно взбешённой, — заеду за тобой в полночь, когда и след твоей боголюбивой матушки простынет. Будь готова к этому времени. Школьница натянуто улыбается и кивает. Ости этого было достаточно, и, с гордо поднятой головой, она удаляется. Пройдя мимо меня и одарив надменным взглядом, противница добавляет: — Твой черёд, жалкая Непризнанная. Даже смотреть не хочу на эти унылые попытки меня одолеть. Демонесса спешит уйти прочь. Как же ты ошибаешься, видела бы свой провал со стороны. Ничего более убогого ни в одной из двух жизней мне не доводилось наблюдать. Но этого я ей, конечно, не сказала, пусть идёт куда подальше и тешится надеждами на победу. Время приступать к своему плану. Сижу на крыльце школы и плачу, поджидая Стеллу. Через пару минут она подсаживается ко мне. Видимо, я не зря понадеялась на её сочувствие и сострадание, когда продумывала свои действия в голове. — Хей, ты чего грустишь? — нежным голосом спрашивает подросток, будто мы с ней знакомы целую вечность. — Тебе не захочется слушать мою историю. Просто пройди мимо, как и остальные, — шмыгаю носом, ещё больше пытаясь выдавить из себя плачь. Конечно, мне не нравится, что я тут сижу и страдаю перед какой-то неуверенной в себе идиоткой, но задание есть задание, к сожалению. И победа сейчас нужна, как никогда ранее. — Давай договоримся: я слушаю тебя, а потом ты меня, — произносит Стелла. Удивительно, она сама идёт на контакт, мне и йоты усилий не пришлось прилагать к этой беседе. Всхлипываю и оборачиваюсь к ней. — Ладно, — мои губы содрогаются в едва заметной улыбке и, успокоившись, начинаю свой монолог, — я новенькая здесь, после смерти мамы, тётка перевела меня в другую школу. Но новая обстановка душит ещё сильнее. Не проходит и секунды, когда я не думаю о маме. И самое душераздирающее то, что в её смерти по сей день чувствую свою вину. Стелла оторопевает. С трудом подбирая слова, она решается задать вопрос: — А что… с твоей мамой? — Не бойся спрашивать о таком, я с удовольствием расскажу и позволю учиться на своих ошибках. Однажды мы с ней поругались, и я убежала из дома к однокласснице. У неё в тот момент была вечеринка. Ну, все изрядно напились, если угодно, были в хлам. И школьная подруга, не желая видеть меня в таком состоянии, позвонила матери и попросила её приехать за мной. А мама, как самая добрая, терпеливая и чуткая женщина, которую я когда-либо знала, забрала меня, не смотря на поздний час… Осекаюсь, выдерживая интригующую паузу. — Что было после? Вытирая с щеки очередную слезу, продолжаю: — На пути домой, проезжая через мост, мы попали под ливень, матушка не справилась с управлением и съехала с дороги. Наша машина рухнула в воду, — шмыгаю носом, — и мать не смогла выбраться: её ремень безопасности заклинил под водой. Не помню, как выплыла, я была слишком пьяна, в полиции говорят, кто-то спас меня. Но сейчас жалею об этом. Лучше бы они спасли её… Стелла молчит, ошарашенная моей историей. — Я не ожидаю от тебя каких-либо советов, просто хочу, чтобы ты на моём примере поняла, как важно проводить время с семьёй, быть снисходительной и не размениваться на ровесников, которых временно считаешь друзьями. Закончив свою пламенную и так хорошо продуманную речь, оборачиваюсь к подростку. — А теперь я готова выслушать твою историю, — слегка улыбаюсь, обращаясь к Стелле. — Знаешь… Большое спасибо, что доверилась и поделилась со мной. У меня вот и нет никакой истории. А сейчас, после того, как ты выговорилась, тебе стало легче? — Что? Ах, да, спасибо, что выслушала. Мне значительно лучше. — Не за что, ну, мне пора. — Куда ты? — У нас с мамой богослужение этой ночью, хочу подготовиться к нему вместе с ней. Твоя история помогла мне понять… многое. Пока. Поспешно бросает девочка и убегает. Я, утерев последние слёзы, довольно поднимаюсь и иду к выходу из территории школы, где сидит Ости. — Ну как, убогая, насколько обидным был этот провал для тебя? — спрашивает она, не отрывая взгляда от своего маникюра. — Это ты мне скажи, ведь тупая школьница побежала готовиться с матерью на богослужение, а не на тусовку. — Что? — рявкает Ости, прищурившись и подскочивши со скамьи, — ты блефуешь, Уокер, по опухшей роже вижу. А, кстати, что это с твоим личиком? Хныкала, вспоминая о своей мамаше? — добавляет она с наигранной печалью. Это была последняя капля. Как смеет эта ничтожная подстилка Люцифера упоминать в своих язвительных речах Ребекку? — Заткнись, Ости, я горда за свою маму, ведь она смогла поставить твоего надменного папашу на место и не дала ему пробиться в Высшие демоны, на должность, которую он явно не заслужил. Зрачки демонессы расширились от злобы. — Я бы не была так уверенна в святейшестве матушки, женщины, которая сыграла не последнюю роль в смерти своей недалёкой дочурки, всё ещё верящей в её непорочность, — выплескивает всю ненависть на меня Ости. Не дожидаясь моего ответа, она улетает обратно в школу, ехидно ухмыляясь. А я стою, оторопевшая от её слов, не в состоянии двинуться к пути домой. Что она несёт? Это правда? Мне так отчаянно хочется верить, что это ложь, но ей незачем врать, в этом нет смысла. Она знает себе цену и не стала бы распускать лживые сплетни. Но… если я оправдываю её, значит Ребекка… убила меня? Теперь сама разражаюсь злобой. В горле возникает ком, сглотнуть который никак не удается, но я не заплачу. Мать же серафим, ангел и не могла поступить так низко. Это больше похоже на замысел Люцифера, но не моей мамы. Если я еще могу её так называть. Это момент, когда последняя надежда на поддержку близкой души растворяется в пыль. Теперь я одна. Даже без призрачной возможности увидеть кого-то, кто всё ещё меня любит и относится хорошо. Я думала, что мой величайший крах уже прошёл, и остались лишь последствия. Но нет. Вот он. Звонкий смех прорывается сквозь губы после осознания, что теперь не Люцифер — олицетворение самых ужасных вещей, когда-либо происходивших со мной, а Ребекка. Моя мать.