Апрель 2223

        Пасхальный Кролик всегда любил весну. Это было его время, время надежды и новой жизни. Время баталий с Джеком из-за поздних заморозков и засыпанных снегом первоцветов. «На то они и подснежники!» — «Сейчас апрель, ледышка, апрель, и Прага — это тебе не Камчатка!». Джек швырялся снежками, сотворёнными прямо в ладонях, и отбивал посохом молниеносно брошенный бумеранг. Кролик ругался, грозился надрать ему уши, как только догонит. Но так ни разу и не сумел догнать и даже не особо представлял, что будет делать, если это вдруг ему удастся.         Уже не проверить.         Люди научились многому, но только не бережному отношению к природе. Использовали, ломали, изменяли непоправимо. Рельеф, погоду, климат. Зиму невозможно, — пока невозможно? — уничтожить. Но можно ослабить, так что её останется слишком мало для того, чтобы поддерживать существование её личного духа.         Джека просто… не стало. Сперва Хранители не поняли. Потом разыскивали его по всей планете, перетряхнув всё и побеспокоив всех, кого можно и кого нельзя. Зубная Фея даже обратилась к Кромешнику, потому что вариант, что он что-то задумал и похитил Джека, уже начал казаться предпочтительным.         Он и был первым, кто предположил, что Хранителя Радости больше не существует. Он ведь привык всегда предполагать худшее.         Пасхальный Кролик был последним, кто в это поверил.         Сейчас он очень жалел, что его обязанности не занимают каждый день от рассвета до рассвета, как у Зубной Феи и Песочника. Пасха прошла, так что у него было чересчур много времени для размышлений.         Иногда ему хотелось спросить у Феи, может ли она забрать его память? Не может, конечно. Да и не отдал бы. Но…         Он слишком хорошо помнил, как видел Джека в последний раз: на Вербное воскресенье. Тот выглядел слегка усталым, бледным, может быть, но кожа ледяного духа и так всегда бледна. Даже не принёс с собой вьюгу, только немного снега в ладонях. Необычно для него, так что Кролик ощутил тень тревоги. Не то, чтобы он был рад вьюге, разумеется.         Джек высыпал притащенный снег ему на макушку, увернулся от неизбежного подзатыльника — и волноваться за него уже не хотелось.         — Опять ты за своё? — недовольно буркнул Кролик. — Не вздумай испоганить погоду на мой праздник, усёк?         — Обещаю, — Джек лукаво улыбнулся, совсем как обычно, и Кролик окончательно забыл о своём беспокойстве. — Не будет никаких метелей. Больше не будет, честное слово. Не злись, ладно?         Ещё одна улыбка — мягкая, почти нежная. И немного грустная.         Кролик не заметил этого. Не понял. И теперь… Теперь он мог хоть тысячу раз обзывать себя бесчувственной австралийской скотиной, но тогда не понял, что Джек прощается.         И нужно было быть совсем уж тупицей, чтобы не догадаться после того, как Джек чересчур долго, — неправильно долго, — обнимал его, обхватив сзади за плечи и уткнувшись лицом в мех на загривке. Кролик не любил, когда его тискали, а Джек всё равно постоянно это делал, но быстро, коротко, на несколько секунд. Просто из вредности, потому что знал, что духа надежды это бесит.         В этот раз секунд было гораздо больше, чем несколько. Кролик сперва просто остолбенел от такой наглости. Нужно было быть совсем уж тупицей, чтобы не догадаться… и, видимо, он был, потому что только рассердился.         Он много раз думал о том, что бы сделал, если бы понял вовремя. Что мог сделать? Да ничего, наверное. Но не отпустил бы. Уже сам бы держал. До последней секунды, пока лёгкое тело не растворилось, становясь… ничем. Сидел бы рядом — да все бы они сидели, даже, может, зараза-Кромешник, который, несмотря на бесчисленные свои недостатки, уважал сильных противников.         Но вышло не так. Никто не сумел понять, и Джек ушёл один.         Пасхальный Кролик всегда любил весну. И она ещё никогда не казалась ему такой… невыносимо-ранней.

11.07.2013