Агнец

— А я хочу ягнёнка и тоже буду брать его в кровать по ночам. Мой ягнёночек будет весь белый, а ушки чёрные. — Почему чёрные? — Тогда я не спутаю его с другими овцами. Я всегда смогу его узнать.       Родители восемнадцать лет платили за дом. Понадобился всего один день, чтобы отдать в его залог. Иронично, но справедливо. Разрушать всегда легче, чем строить.       Привычный мир вокруг стремительно менялся, и остановить или хоть немного притормозить эти изменения не представлялось возможным. Отец больше не вставал по утрам, не спускался тяжёлыми шагами по лестнице на кухню, не гремел посудой, пытаясь приготовить завтрак для всей семьи. Вместо этого отец лежал в больнице, разбитый тяжёлой болезнью, не желающей отступать. Мать больше не улыбалась, смотря на разгромленную стараниями мужа кухню. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, Ник, — шутила она тогда, отправляя в мусорное ведро очередную испорченную сковородку. — Не забудь потом купить новую сковородку.       Теперь мать пашет с утра до вечера в ресторане, чтобы оплатить их многочисленные долги.       Клара больше не красуется перед зеркалом, безуспешно пытаясь уложить волосы в элегантную причёску. Теперь она носит практичный конский хвост и всё чаще пропадает на работе. На работе, где платят сущие гроши, но ведь каждая копейка важна, ведь так?       Винсент больше не мечтает об университете, хотя в глубине тлеет слабая надежда, что всё наладится, и когда-нибудь он туда попадёт. Винсент мечтает получить лицензию электрика, чтобы покончить с нелегальными заработками. Молодые люди явно должны мечтать о чём-то другом, более возвышенном, а не о том, чтобы стать электриками.       Даже дом, который раньше все называли не иначе как «наш дом», перестал быть таковым. Винсент помнит, как мама и Клара постоянно покупали какие-то безделушки, чтобы привнести уют в дом, чтобы сделать его более родным, хотя, казалось бы, куда уж роднее? Теперь же мебель из дома исчезает с завидной регулярностью, остаётся только самое необходимое. И от мысли о том, что когда-нибудь дом превратится в дурную пародию на минимализм, во рту становится горько.       Пожалуй, единственная, кто не претерпевает изменений, это Дженни. Ей исполняется пять лет, и она мечтает о ягнёнке с чёрными ушами. В ответ на это мама молчит — ей нечего ответить. Что она может сказать пятилетней дочери? Что они еле на еду находят деньги, какая уж тут речь о ягнёнке? Клара, наоборот, пытается обратить это в шутку, заявляет, что ягнят не берут в кровать, это глупо. И только Винсент, не желая ломать детские грёзы суровым бытом, почти искренне улыбается, расспрашивая о чужой мечте. Ведь так и должно быть: маленькие девочки мечтают о простых и одновременно таких недоступных вещах.

***

      Возможно, дело в церкви. Мама и Клара давно не посещают её, потеряв последнюю веру. И Винс бы присоединился к ним в этом решении, но дело в Дженни. Девочке нравится ходить в церковь, нравится слушать проповеди, хотя Винс и подозревает, что для неё это своего рода замена сказкам, которые ей больше никто не рассказывает на ночь: все приходят после работы, все устали. Возможно, отсюда и мечта о ягнёнке. — Вот Агнец Божий, — говорит проповедник, указывая на символ ягнёнка, — который берёт на себя грех мира.       Возможно, Дженни хочет ягнёнка, потому что верит, что тот возьмёт на себя все грехи их семьи, и тогда всё наладится. Винсенту хочется сказать, что это блажь, но кто он такой, чтобы разрушать чужие мечты, когда сам наивно верит, что лицензия электрика решит большинство их денежных проблем?

***

      Отправляясь вместо другого человека, Винсент пытается не думать о моральной стороне вопроса — в конце концов, тогда на кухне приятель его работодателя сам вызывался отправиться вместо него на «дело». А значит, тем, кто посылал это письмо, по большому счёту всё равно, кто приедет. Главное, чтобы тот был готов выполнить непростую работу. Поэтому Винсент пытается сосредоточиться на денежной стороне вопроса, представляет выздоровевшего отца, выкупленный дом, мать с улыбкой на лице, Клару в новых платьях с причёской, которую сделали в парикмахерской, и Дженни с овцой в руках. Почему-то именно этот момент в его мечтах всегда размывается, он никак не может представить его чётко. Винсент отчётливо видит Клару в синем трикотажном платье, даже чувствует запах её любимых духов, но не может увидеть простую овцу в руках у младшей сестры. Хотя ведь так и бывает: легче представить что-то более грандиозное и недостижимое, нежели простое и доступное.

***

— Назовём его Агнец? — предлагает Дженни, когда в одно холодное утро из они выходят из церкви. — Я не думаю, что это хорошая идея, — бормочет Винсент в ответ, — может, лучше Долли? — Нет. Всех овечек зовут Долли. Как тогда я его узнаю? — не сдаётся девочка. — По чёрным ушам, глупая. — Пускай это будет Агнец с чёрными ушами тогда! Чтобы отличался ото всех, ото всех!

***

      Винсент дрожит, Винсенту плохо. Ноги ватные, голова тяжёлая, вся жидкость тела трансформируется в холодный пот, заливающий всё: лоб, глаза, нос, руки, ноги. Руки не слушаются, пистолет в руках бешено дёргается из стороны в сторону. Забавно, что пот может быть холодным. Забавно, но правда. — Смотри внимательно. Открывается так. Патрон? — Винсент даже не сразу понимает, что надо делать, но поспешно, трясущимися руками буквально запихивает патрон в чужие руки, будто надеясь таким образом избавиться от необходимости стрелять. …тебе не должно жить, потому что ты ложь говоришь во имя Господа, — слова проповедника некстати всплывают в голове. — И ведь мы всегда сможем принести его в жертву, — задумчиво говорит Дженни. — Чтобы искупить наши грехи, — добавляет она в ответ на недоумённый взгляд брата. — Но ведь ты же будешь любить его, разве можно поступать так с тем, кого любишь? — Семью я люблю больше.       Джек вручает револьвер Винсенту и уходит. И тот снова возвращается в реальность, где агнцем можно назвать разве что его.

***

      Иуда Искариот предал своего учителя за тридцать серебряников. В каком-то смысле и Винсент предал свою семью за дурацкую табличку с этой цифрой, обманувшись деньгами. Ведь он умрёт, а семья останется без него. Кто будет водить Дженни в церковь и слушать истории, в которые он уже давно не верит? Кто скажет матери и Кларе, что всё это ненадолго, что скоро всё наладится, когда они в очередной раз опустят руки? Кто защитит их от внешнего мира, который так и норовит напасть на них, как волк, почуявший раненое животное, когда отец лежит в больнице, неспособный встать с кровати? Кто получит лицензию электрика, кто будет приносить большую часть дохода в их дом, который теперь однозначно не их?       И когда Винсент смотрит в глаза игроку номер 6 он видит там не себя, а видит жертвенного ягнёнка: белого, но с чёрными ушами. Как невинность, которую обваляли в грехе.       Мгновениями позже, когда чужой мозг вылетает, образуя за собой короткий фонтан крови и ошмётков, Винсент, несмотря на внутреннее отчаяние и злобу на себя, чувствует животную радость, охватывающую всё его тело. И все его фантазии про семью вновь оживают. Только вот ягнёнка он по-прежнему не видит.

***

      И когда человек в шляпе (брат игрока номер 6? Уже неважно) пускает в него несколько пуль за раз, Винсент наконец верует в божью кару. И пока он истекает кровью, мужчина выхватывает его сумку, поспешно убегает из вагона, даже не задумываясь над тем, почему сумка с таким количеством денег лёгкая? Нет, он сейчас думает не об этом. Он думает о том, что отомстил за своего брата (не он ли сам привёл его на верную смерть? Ещё один агнец погиб…), думает о том, что большое количество денег заменят утрату близкого человека (такого ли близкого?). Но это сейчас, а потом он откроет сумку и увидит белого ягнёнка с чёрными ушами, которого Винсент купил в придорожном магазине за сто долларов (радость Дженни стоит любых денег).       Винсент жуёт денежные квитанции, захлёбываясь кровью, пытается успеть, пока в глазах окончательно не стемнеет. Перед смертью он видит свои мечты о семье: выздоровевшего отца, улыбающуюся мать рядом с ним, Клару отчего-то в свадебном платье и Дженни. Только в этот раз в руках Дженни нет ягнёнка. В этот раз рядом с Дженни стоит он сам, а его рука в её руке.