Увидимся дома.

Быстро сдать экипировку, не переодеваясь, сразу наверх – он ему сейчас очень нужен. Чем быстрее, тем лучше. Второй этаж, третий, четвертый, наконец пятый; по коридору вперед, потом налево. Дверь открылась почти бесшумно, Михаил ступил на мягкий ковер. Он не услышал. – Тавин, – Романов тихо позвал темную фигуру у окна. Свет не горел. Фигура повернулась. Лицо Октавиана было слабо освещено отблесками города. Ни единой эмоции. Михаил подошел ближе: шаг, еще шаг. Октавиан молчал, Михаил тоже. Снайпер подошел вплотную. Лорд стоял вполоборота, потом повернулся к Романову спиной. Плохой хороший знак – не прогоняет, но на диалог не настроен. Михаил положил ладонь Лорду на спину. – Ты сделал все, что мог. Это не твоя вина, – Романов не шептал, но говорил очень тихо. Тихо и утвердительно. Октавиан втянул воздух через нос и расслабил плечи. – Мне срочно нужно потрахаться. Устроишь? Михаил провел ладонью по его спине вверх-вниз. – Тавин... – Ой, блять, не начинай. Не можешь – дверь вон там. Лорд добился бы своего – по-хорошему или скандалом. У Михаила цель другая, и скандал допустить нельзя. Он сейчас Октавиану нужен, только тот никогда не признается. Не потому, что гордый, хотя не без этого, – уверен, что справится сам. Лорд выждал немного. Михаил не уходил. Зеленый. Октавиан повернулся лицом к снайперу и поцеловал – напористо, жадно, сублимируя ярость и ненависть. Михаил отвечал поддаваясь, обнял одной рукой за талию, а второй придержал подбородок, отстранив от себя. – Не торопись. В этом кабинете и соседствующей с ним спальне власть переходила из рук в руки, дело привычное. Октавиан послушался и поцеловал снова, но уже так, как приказал Михаил. Целовал медленно, но вот рукам Романов приказу не давал, и те жадно бродили по телу, пытаясь снять всю одежду со скоростью всё в секунду. Михаил снова оборвал поцелуй и резко развернул Лорда спиной к себе, перехватил длиннющей рукой поперек живота и прижал. – Ты сделал всё, что мог, – вторая рука Михаила накрыла ширинку брюк Лорда. Лорд откинул голову на плечо Романову и задышал быстрее. – Перестань, не хочу слушать. – Нет, ты будешь слушать, Тавин, иначе я уберу руку. Михаил предупредительно убрал ладонь. Лорд захныкал. – Вот так, – Романов вернул руку на место и потёр пальцами через ткань. – Ты защищаешь своих людей любыми способами, но жертв не избежать. Октавиан толкнулся в ладонь и облизал пересохшие губы. Отвечать на слова Михаила он не собирался, но и Михаил прекращать не планировал. – Ты беспокоишься о них денно и нощно, – ладонь на ширинке жила своей жизнью, пока другая рука крепко держала Лорда, не давая ему двигаться активнее. – Ты делаешь все возможное. Звякнул ремень. – Я никогда не видел никого, кто так беспокоился бы о других. Октавиан невнятно простонал и дернулся навстречу ласкающей ладони. – Об этих людях никто больше не позаботится так, как ты. Романов начал двигать рукой быстрее. У него не было намерений растянуть удовольствие на всю ночь. – Они благодарны и верны тебе, поэтому готовы пойти за тобой. Октавиан пытался найти, за что ему зацепиться: одна рука нашла приют на шее Михаила, а вторая металась и царапала то его плечи, то живот самого Лорда. – Медленней, пожалуйста... – Не ты распоряжаешься их жизнями, они добровольно отдают их тебе, а ты помогаешь им не пропасть. – Михаил!.. У Лорда подкашивались ноги, живот постепенно сводила судорога. Он честно пытался сдержаться, но по вине тяжелого дня, Михаила или еще чьей-то... С полустоном-полувсхлипом Октавиан кончил. Упасть не дали руки, которые держали Лорда все это время. Лорд откинул голову на плечо Михаила и прикрыл глаза, восстанавливая дыхание и еще подрагивая в послеоргазменной судороге. Уши и скулы горели. Михаил не удержался и прикусил покрасневший кончик левого ушка. Перед лицом Лорда оказалась испачканная рука Михаила. Лорд с трудом поднял веки, но сразу сообразил, чего от него хотят, и принялся дочиста вылизывать длинные пальцы. – Умница, – похвала заставила уши Октавиана покраснеть сильнее. Разомлевший, Октавиан лежал в горячей ванне. Голова покоилась на груди Михаила, и Тавин чувствовал, как ритмично грудь приподнимается на вдохе и опускается на выдохе, как ровно бьется сердце. Это успокаивало. Октавиан бы хотел так уснуть, но голова болела нещадно. – Я как будто опускаюсь на дно глубокого моря, – Лорд подал голос, но глаз не раскрыл. – Каждый мой поступок тянет меня туда. Соль проникает через поры, я будто становлюсь соляным столпом... Влажная горячая ладонь Михаила опустилась на светлую макушку. – Тогда я буду тебя ждать на самом дне, хорошо? Октавиан поднял голову и приоткрыл глаза. Михаил смотрел на него нежно и серьезно. Так, что защемило в груди. – Я ненавижу себя за то, что люблю тебя. Почему я не могу отпустить тебя и не мучать, почему заставляю с собой быть? Романов сделал тихий глубокий вдох, поднял руки (вода мягко плеснула рядом) и положил мокрые большие пальцы на веки Лорда, прикрывая их. Подержал так немного, убрал и мягко поцеловал одно веко, второе... – Не ищи покоя в одиночестве, Тавин. На ресницах Лорда остались капли воды. Когда пришла пора выбираться из воды, он тихо попросил Михаила не отпускать его. Они лежали в постели, но головная боль не уходила. Тяжелые мысли не уступали место желанной тишине, но Октавиан старался не шевелиться, чтоб не мешать Михаилу спать. Романов правда не отпускал его: не прерывая тактильного контакта вытер, на руках донес до постели, обнимает сейчас. Сначала гладил по волосам, спине, шептал похвалу и комплименты, а теперь затих, но все равно не отпускает. Лорду захотелось потереться об него носом в приступе нежности. Октавиан приоткрыл глаза. В комнате темнота, только слабые отблески городских огней позволяют рассмотреть хотя бы силуэт Михаила. Лорд осторожно положил ладонь на мирно вздымающийся от дыхания живот любовника. Его ладонь тут же накрыла чужая. – Все не можешь уснуть? Октавиан издал тихий утвердительный звук. Михаил сонно вздохнул и подтащил его поближе к себе. – Я сейчас рядом с тобой... Вот, твоя рука у меня на животе. Чувствуешь? Хорошо. Подумай сейчас о твоем самом любимом счастливом воспоминании о нас. Октавиан задумался. У них много общих моментов, много таких, когда Октавиан понимал: "О господи, я его люблю". Например, когда Михаил вел машину одной рукой, а второй держал пистолет и не глядя отстреливал "восточных". А счастливых... – Когда мы лежали на полу в кабинете и целовались. После того, как вымокли под дождем. Михаил помнил. Это было не так давно, после удачных переговоров. Они отмечали, а потом слиняли вдвоем ото всех, попали под дождь и бежали до особняка по рекам. – Хорошо, думай о нём. Михаил положил руку на волосы Лорда и принялся медленно почесывать кожу головы. Чем ближе к затылку, тем больше Октавиан расслаблялся. – Голова болит... Михаил поцеловал Тавина в лоб. – Хочешь, принесу обезбол? – Нет. Не уходи. – Не уйду. Романов гладил его по голове, наматывал короткие пряди на пальцы, чуть-чуть тянул и отпускал, перебирал светлые волосы, ерошил их, потом приглаживал – и по новой. – Я из-за тебя стал тактильным... – Да? – Михаил тихо усмехнулся и поцеловал Октавиана в лоб. – Да. У меня ломка начинается, когда ты долго меня не трогаешь, – Лорд наигранно недовольно фыркнул. – Очень мешает. – Но я же всё время рядом. Ты в любое время можешь попросить меня. Лорд не ответил. Он пододвинулся поближе, закинул ногу на бедро снайпера и обнял крепче. – Хочешь, можешь забраться на меня. – Тебе будет тяжело. – Не будет. Повторного приглашения не потребовалось. Октавиан перебрался на Михаила и устроился поудобнее. Головная боль постепенно проходила. Пока одна рука Романова хозяйничала в волосах, вторая медленно поглаживала Лорда по спине. Голова Тавина приподнималась, когда Михаил вдыхал, и опускалась на выдохе, и Тавину казалось, будто он правда очень легкий, и без рук Романова просто улетит вместе с ветром из приоткрытого окна. Лорд сконцентрировался на этом ощущении; начало клонить в сон. – Лучше? – Мгм. Михаил обнял крепче. – Засыпай спокойно, я посторожу.