Беспечный ангел / Winter Angel

— Я обещал, что не там тебе умереть. — Я тоже тебе обещал… прости.

***

Ночь… дорога… свист ветра в ушах… это стало чем-то таким привычным. Почти родным. Он жмет на педаль до упора, разгоняется по максимуму, почти летит над дорогой… это нормально. Он этим живет. Про него говорят, что он стал сумасшедшим, что он не чувствует меры и не видит пределов. Ему плевать. Ему говорят, что если ему все равно на свою жизнь, то пусть подумает хотя бы о тех, кому он нужен. Что, простите? Гребанное лицемерие. Как он ненавидит это. Ради кого ему жить? Ради друга, который променял его на женщину? Ради тех, кто до сих пор видит в нем жестокого убийцу, который в любой момент может слететь с катушек? Ради команды, которая никогда его не примет? Увольте. Нет, есть еще человек, которому… просто не все равно. Он обещал ему. Обещал, что не перейдет черту. В погоне за скоростью и адреналином, которых всегда было мало… это сложно. Но он обещал. Но это так сложно. Скорость и адреналин кипят в его венах. Он хочет за эту черту… он хочет ее переступить. Он знает, что может не вернуться. Ему плевать. Почти. Эта эйфория в крови, сносит крышу, становится сложнее себя контролировать… он выжимает все из Харлея. Он не надевает шлем. Он ему просто ни к чему. Он знает, что если это будет конец… его не спасет даже бронированный костюм Тони. Ему все равно. Эта свобода опьяняет. Только на дороге он чувствует себя счастливым. Она заставляет забыть обо всем. О грязном прошлом, о войне, о Гидре, о предательстве лучшего друга… о косых взглядах и ненависти. Обо всем. Он не чувствует, что надо остановиться… это ощущение полета отключает инстинкт самосохранения. Он не чувствует этого. Да и зачем? Разве смерть на дороге — не лучшее, что может с ним произойти? Разве она не лучше пыток Гидры, падения с поезда, ранений на войне… не лучше того, что он творил? Смерть… он обещал не умирать. Но он не обещал, что сдержит обещание… как иронично. У него ничего не осталось. Да у него и не было ничего. Семья, друзья, любимая работа, ждущая дома жена и футбол по выходным… эта жизнь не про него. Она всегда шла где-то мимо. Все, ради чего он мог жить — осталось в прошлом. У него забрали все. Так и ради чего ему себя останавливать? Ради чего… ради кого? Он обещал. Но он верит, что он поймет… по крайней мере попытается. Он сказал ему как-то, что он похож на героя из известной русской песни — беспечный ангел. Такой же безрассудный, сумасшедший и живущий одним днем. Ангел… какой из него ангел? Скорее дьявол. Даже внешне похож. Но он уверен, что это не так. И что за обликом плохого парня кроется совсем другой человек. Это странно, и ему не кажется, что это так. Но он не спорит. Ему кажется, что его лучше не понимал даже тот, кто потом предал его. Он думает, что появись он раньше в его жизни, возможно, уберег бы его от многих глупостей. Но… как известно, история сослагательного наклонения не терпит. Он чувствует, что усиливается дождь. Жалеет, что не взял с собой очки. Становится хуже видно, что впереди, хуже вписываться в повороты… его это не пугает. Он встретит смерть достойно. Он не боится. Он ждет ее… Безрассудно? Пожалуй. Смело? Наверное. Разве его должно это волновать? Он — отчаянный сорвиголова, беспечный ангел… как в той песне. А что стало с ангелом? «Один бродяга нам сказал, что он отправился в рай…» только ирония в том, что в раю его не ждут. Он не уверен, что и в аду его ждут. Его вообще нигде никогда не ждали. Он привык. Но на земле останется человек, которому он был важен. Он его ждал. И ждет. Страшно его подвести… страшно нарушить обещание. Но разве он уже может остановиться? Горло жжет от количества выпитого накануне виски. Жжет адреналин, которого, кажется, становится слишком много. В легких не хватает воздуха… становится труднее дышать. Ему все равно… Позади целая длинная жизнь… Впереди — пустота… Ему не страшно. Его заносит на повороте, он успевает увидеть только слепящий свет фар несущегося навстречу автомобиля, услышать скрип тормозов… чья-то рука хватает его прямо перед столкновением и… тишина. Он чувствует, как болят ребра, во рту пересохло и дышать стало намного легче. Он не помнит, что произошло. Наверное, оно к лучшему. Он открывает глаза и жмурится от необычайно яркого белого света. Это что, рай? Он умер? Или… нет, в рай его не примут… тогда? — Если ты еще раз что-то подобное сделаешь, я лично тебя грохну. — Совсем рядом с собой он слышит знакомый голос. Не может быть. Они не могли одновременно умереть. Он точно знает, что с ним все в порядке. И в рай они оба точно не попадут. Тогда что происходит? — Ты конченый придурок. — Продолжает он странным невозмутимым голосом, в котором, как он знает, для него уж слишком мало хорошего. — Сколько еще раз мне спасать твою задницу? — Теперь в его голосе ясно слышится укор. Но на этот вопрос у него никогда не было ответа. — Я… я ничего не помню. Это ты меня спас? — Хотя это кажется слишком очевидным. — Я обещал, что не дам тебе умереть. — Наверно, самое сложное обещание за всю его жизнь. — Я тоже тебе обещал… прости. — Прости? Серьезно? — Не прощу. Но в отличие от тебя, я свое обещание сдерживаю. — И это правда. — Если ты не заметил, то я тоже. — Да уж, в таком состоянии улыбаться может только он. — Я еще живой. — На твое счастье. — Мрачно. — Иначе я тебя голыми руками придушу. Ты все понял? — Звучит угрожающе. Очень. — Понял… — Теперь действительно улыбается. — Только мой бро может меня спасти от смерти и тут же угрожать убить. — Действительно. — Имей ввиду, я серьезно. Потому что ты меня уже достал со своими приключениями. — Хмурится. Но он-то хорошо знает, что за этим грозным взглядом кроется такой же бунтарь и сорвиголова. «Страшно, когда стоишь у черты… а за чертою такой же, как ты». — Это ведь про них. Тогда почему он все еще пытается делать вид, что он хороший мальчик? Когда он вообще таким был? Хм… ну, наверное, потому что он еще не стал конченым психом? И не стремится свернуть себе башку на дороге? — А вот противный внутренний голос лучше не слушать. Но он, как и всегда, впрочем, прав. Опять прав. — Кажется, они тебе тоже нравятся. — Он еще может позволить себе усмехнуться. Он грустно усмехается в ответ. У них даже усмешки почти одинаковые. Надо же, как жизнь иногда сводит. — В отличие от тебя, я еще хочу жить, бро. — И это тоже правда. Он всегда любил жизнь гораздо больше него. — А кто сказал, что я не хочу? — Риторический вопрос. И она оба это понимают. — Я видел, как ты хочешь. — С укором. — И я устал тебя спасать. А если в следующий раз меня не будет рядом? — Так не спасай. Зачем ты это делаешь? Я тебе говорил много раз — у меня нет смысла жить дальше. Зачем ты продолжаешь меня вытаскивать из пропасти? — И на этот вопрос они оба тоже знают ответ. — Потому что в эту пропасть мы шагнем вместе. — Грустная, но правда. — Я не потащу тебя за собой, и ты это знаешь. — Он хочет в это верить. — Мне все равно, что ты думаешь по этому поводу. А пока я жив, я не дам тебе шагнуть туда одному. — И ведь правда. Сам сдохнет, а ему не даст. Только почему от этого становится только грустно? — Спасибо. — Я хочу, чтобы ты знал, брат… это не та свобода, к которой ты стремишься. Поверь. — Я уже ни в чем не уверен… но если на земле меня еще что-то держит, то это ты. Ты не даешь мне переступить черту. И я… благодарен тебе. Правда. Даже если сам порой сомневаюсь в этом. — Я буду рад, если ты будешь почаще об этом вспоминать. — Вздыхает и как-то грустно улыбается. — А теперь давай спи. Я знаю, ты это тоже не любишь… — Ну да, кто еще знает его лучше, чем он? — Но тебе надо набираться сил. И даже не думай спорить. — Не буду. — Тоже улыбается в ответ. — Ты ж тот еще осел. А кто спорит с ослом? — Как иронично. — Я рад, что ты еще хоть что-то соображаешь. Потому что иначе я тебя точно убью. А потом себя, и… — Я понял, брат. Не надо. Я ничего не буду обещать, но в ближайшее время я не сяду за руль. — Ловлю на слове. Это не то обещание, что он сможет сдержать… и не обещание вовсе. Но сейчас надо успокоить и его… и себя. И возможно, даже поверить в иллюзию, что он больше не будет рисковать. Не будет пытаться догнать смерть. Не будет гнать до черты… он сам-то в это верит? Нет. Попытается ли он научиться жить по-другому? Возможно… Ведь он — это не только любовь к адреналину и попытки вдохнуть поглубже эту эйфорию, ставшую для него наркотиком. Он не может без этого, нет… но он сам — гораздо больше, чем безрассудное желание прыгнуть с головой в пропасть. И он постарается об этом почаще вспоминать. Ведь даже беспечному ангелу еще есть, ради чего жить. Ведь правда?