Цветы

То, что она испытывала к Йо, не было любовью. Благодарностью — было, преданностью, привязанностью — безоговорочной, почти собачьей — было. Но не любовью. Анна поняла это, когда впервые услышала свой истошный вопль. Когда осознала, что бывает такая боль, которую не скрыть. Анна хотела, чтобы Йо остался с ней. Чтобы он просто сидел рядом, сжимал ее руку и улыбался неизменно спокойной своей улыбкой: «Всё будет хорошо». Но Йо сказал бабушке, что... боится. Все это время он боялся, видя, как меняется тело Анны. Как выступает, округляется ее живот — и как контрастирует это с ее еще детской худобой, с тонкими ногами и плоской грудью. Тамао, которая помогла Анне вымыться после родов, рассказала, что он заснул в наушниках в другой части дома и не слышал криков. Ничего не слышал. «Не боялся бросать вызов жестоким шаманам и злобным демонам, и даже моей тьме — но испугался меня такой... такой... неприглядной. Испугался — словно какой-то мальчишка...» Ребёнок выл в старушечьих руках Кино, сморщенный красный комочек плоти, а Анна смотрела на него сухими, без слез, глазами и чувствовала лишь боль. — Мальчик, — радостно объявила Кино. — Как вы хотели назвать его? — ласково спросила Кейко, забирая ребёнка из рук старухи. — Хана, — сипло ответила Анна — и не узнала свой голос.