Хамелеон и Киборг

Поздним вечером в туалет Казанского вокзала вошёл стильно одетый молодой мужчина. Судя по дорогому костюму цвета маренго, шляпе трилби и блестящей кожаной сумке, этот человек привык отвечать на зов природы в более комфортных условиях, однако сейчас его явно не смущали ни подозрительные лужи, ни отсутствие туалетной бумаги. Он зашёл в третью кабинку слева и заперся, а уже через тридцать секунд входная дверь бахнулась об стену, и на пороге показались еще трое. В отличие от «маренго и трилби» их стиль тяготел более к «спортивки и барсетки», однако подобная скромность в одежде восполнялась толстыми золотыми цепями и не менее толстыми золотыми кастетами. Один из них, со свежим синяком на челюсти и с самой толстой цепочкой, пнул дверь первой кабинки. Никого. Вторая дверца заедала, так что пришлось поднажать всем телом, но, наконец, и она не выдержала натиска. Внутри было так же пусто. Последняя кабинка. Кажется, она была даже не заперта. «Спортивки и барсетки» переглянулись, подвигали плечами и приготовились. Первый сунулся внутрь — и отшатнулся. Сверкая голыми ягодицами, перед ним предстал совсем не «маренго и трилби», а «замызганное серое худи, мятый капюшон и джинсы, висящие на коленях задумчивым аккордеоном». Заметно шатаясь, незнакомец обернулся. В свободной руке у него покачивалась полупустая бутылка пива. — Мужики, вы ох… хренели? Троица переглянулась, хором сплюнула и удалилась, отчаянно жестикулируя. Из-за дверей донеслось мрачное: «Утек, тварь» и «Босс нам яйца отрежет», а потом все стихло. Только у соседней кабинки жалостливо скрипела пострадавшая дверца. Оставшись один, "замызганное серое худи" вылил пиво в унитаз, натянул джинсы и вытащил из-за бачка припрятанную кожаную сумку. Из нее торчал рукав цвета маренго. Достав из кармана телефон, мужчина набрал по памяти номер. — Борис Борисович, все готово. Оно у меня. — Вот и чудесно, — пропели на другом конце. — В три встречаемся, знаешь где. Ромочка, ты уж не опоздай. — Не опоздаю, — отозвался мужчина глухо. — Но Борис Борисович, помните: если с Олегом хоть что-нибудь случится… — Бип-бип-бип, — невежливо сказала трубка. Мужчина посмотрел на часы. Они оказались гораздо воспитаннее, услужливо сходясь стрелками на двенадцати. Времени было предостаточно. Взвалив сумку на плечо, мужчина вышел из кабинки и остановился у зеркала. Отражение смотрело на него устало и немного укоризненно, а в темных глазах читался страх. Страх, что явно был человеку в новинку: с такой упрямой челюстью и крепким тренированным телом, угадываемом даже в мешковатом худи, ему вряд ли часто приходилось бояться. Недавний собеседник сильно рисковал, называя его «Ромочкой». Что же, зато теперь мы хотя бы знаем его имя. Только было ли оно настоящим? С некоторыми людьми бывает, слышишь имя и понимаешь: пристало. Эта Настя может быть только Настей, а не Машей или Леной, а Толик — только Толей, не Лешей и не Казимиром. С этого же человека имя стекало каплями воды, не задерживаясь, и вот он уже снова казался безымянным. Неузнаваемым. Любым. Меняющим образы по желанию. Но раз ему пока так удобно, его можно называть Ромой. Нет, все-таки, пожалуй, Романом. Ночной октябрь пощипывал щеки, так что Роман, кутаясь в худи, трусцой добрался до парковки. Там на позывной брелока отозвался зеленый минивэн, который, словно пес, дождавшийся хозяина, радостно затарахтел печкой и зафырчал радиоприемником. Почти по-домашнему. Роман откинулся на сиденье и заскользил взглядом по потолку, где аккуратно и с любовью была приклеена карта Мексики. Роман разглядывал ее скорее благоговейно, нежели с туристическими целями. Просидев так около четверти часа, он достал телефон, открыл галерею и принялся проигрывать видео, одно за другим. Это были небольшие послания, на каждом из которых к нему обращался улыбчивый человек с тёмными глазами и короткими волосами, сливающимися цветом с песком вокруг него. Подходящая для пустыни одежда и платок на голове были в разной степени помяты и запылены, а вот журналистский бейдж всегда блестел. Щурясь от солнца и морща веснушчатый нос, он сообщал, какие сегодня съёмки и куда он намеревается поехать, а заканчивал каждое видео уверением, что с ним «все в порядке» — и смешливо обещал: «Скоро обнимемся, Хамелеон». Несмотря на напряжение, Роман просматривал послания с улыбкой. А когда они закончились, развернул экран в режим селфи и нажал красную кнопку. — Привет, Киборг… — он сглотнул, прокашлялся. — Слушай… Я сделаю все, чтобы мы оба выбрались из этого живыми, но если что-то пойдет не так… Ты прости. Я помню, что обещал завязать. Ты же знаешь, я слово держу. Я тебе не врал, все эти три года я порядочный гражданин, ни один мент носа не подточит. Посылал Борисовича, даже когда он с чемоданом денег припёрся. Но он, тварь, таки нашел управу… Не знаю, может, не надо было соглашаться, может, надо было другой выход найти, но… оказалось, у меня только и есть талантов — быстро по-хамелеонски переодеваться да сейфы взламывать… А ты… вон у тебя сколько талантов. Нет, тебе за цацки помирать никак нельзя. Да и не по зубам ты им. Пять титановых позвонков, три отстреленных пальца, искусственное легкое — после той мины тебя ничто не возьмёт. Ты же у меня киборг, они рядом с тобой — клейстер вареный. Это я все к чему, — он похлопал по черной сумке. — Когда оторвешься от этих гадов — посмотри под сиденьем. Там деньги, документы и билеты. В багажнике еще сумка — там одежда и медикаменты, если себя подлатать надо будет, тебе не впервой. Дальше. До Киевского вокзала быстрее всего, оттуда сядешь на экспресс до аэропорта, а там четырнадцать часов полёта — и ты в Канкуне, ясно? — Он мечтательно поднял глаза на потолок: — Хотелось бы, конечно, чтобы «мы», но так тоже хорошо. И личная просьба… постарайся не вляпаться там ни во что хотя бы полгода. Обделенные жители Мексики выдержат столько без твоего благородного вмешательства… — Он посмотрел на часы и решительно кивнул сам себе: — Скоро обнимемся, Киборг.

***

Заехав на скупо освещённую парковку в двух кварталах от вокзала, Роман затормозил. Его уже ждали. Черный мерседес, плавно-блестящий, словно космический корабль, хищно подмигнул, а потом открыл двери. — Ромочка, — воскликнул один из пассажиров, седой и высохший, похожий на сморщенный воздушный шарик. — Борис Борисович, — сказал Роман, впрочем, без радости в голосе. Трех охранников он будто и не заметил, смотрел только на человека, что висел тряпкой у них на руках. — Что с ним? — Да чуть не сбежал, — усмехнулся Борис Борисович. — Не переживай, проспится. Шустрый он у тебя, вы два сапога пара. Роман принял комплимент хмуро. — Вот, — он протянул небольшой футляр. Вторую руку он держал в кармане. Один из охранников, огромный бугай в чёрной куртке и красном шарфе, передал футляр старику. Тот открыл и посмотрел в свете фонарика. — Отлично, Ромочка. Порадовал ты старика напоследок. Вот уж Ильясов позеленеет, когда поймёт, что я его любимую игрушку прикарманил. — А он поймёт? Глаза старика загорелись: — Уж я постараюсь. — Придет ведь мстить… — Да если с моей седой головы хоть волос упадёт, всем сразу ясно станет, что это он. И тогда без глобальных разборок не обойтись. А кто от этого, кроме ментов, будет в выигрыше? Нет, он меня не тронет. Зато побесится, дрянь патлатая. Ну, спасибо, мальчик мой. Роман посмотрел из-под бровей: — Вы обещали нас отпустить. Борис Борисович кивнул охранникам, и те толкнули свою ношу. Роман едва успел ухватить безвольное тело, просел от внезапной тяжести. — Олежка, ты меня слышишь? Ты в порядке? Человек в его руках замычал, дернулся, поднял мутный взгляд — и вдруг снова повесил голову. Казалось, Роман не сразу понял, что это от выстрела — так расширились его глаза. Но когда хлопнула вторая пуля, предназначенная ему, он уже пригнулся. Стрелял тот самый бугай в чёрной куртке и красном шарфе. Отлично стрелял, надо признать. Когда Роман бросил своего Олега на землю, а сам метнулся за зеленый минивэн, пуля ударила его в спину, пониже правой лопатки. Роман упал, а дальше уже полз. За машиной он лег на спину, силясь вдохнуть, морщась от боли. Вокруг было тихо. Но вот гравий зашуршал под подошвами. Ближе. Ближе. — Санек, ну что там, скоро? — раздалось одновременно с хлопаньем дверей автомобиля. Кажется, пассажиры мерседеса уже расселись, дожидаясь финала. — Сейчас, — отозвался Санек, а потом исчез из вида зрителей, завернув за минивэн. В темноте раздался глухой выстрел. Несколькими секундами позже из-за минивэна появился сам Санек — нахохленный, закутанный в свою чёрную куртку и красный шарф. — Ну наконец-то, — проворчал Борис Борисович, устраивая футляр у себя на коленях. — За смертью тебя посылать. Садись давай. Санек подошел вразвалочку, забрался в машину, сел на свое место рядом с Борисом Борисовичем. — Да не дергайся ты. И пушку убери, чего махать зазря. Как ребенок, честное сло… От хлопка Борис Борисович осел, так и не сменив удивленное выражение лица. Еще два выстрела — и вот уже оба охранника повесили головы, один упал прямо на руль. Роман — а теперь, приглядевшись, можно было понять, что это именно он, Хамелеон, а никакой не Санек, открыл бархатный футляр и сунул лежащую там дорогую безделушку себе в карман. Движения его были немного неловкими из-за боли в спине, но рана так и не проявилась: мешковатое худи хорошо скрыло бронежилет. Выскочив из машины, Роман бросился к Олегу. Увидел кровь сзади под воротником и, не медля ни секунды, перевязал красным шарфом, уложил на заднее сиденье минивэна и надавил на газ. — Сейчас-сейчас, Олежка, — говорил он, вскидывая взгляд к зеркалу заднего вида, в котором отражалось неподвижное тело и стекающие по кожаному сидению красные струйки. — Вовчик тебя залатает, будешь, как новенький… — уверял он, набирая номер. Слушая гудки, он достал из кармана драгоценность и выкинул в мелькающую за окном чёрную ленту Москва-реки. — Вовчик? Вовчик, я к тебе, мне человека хорошего залатать надо… — Вы кто? — спросил женский голос. Роман опешил, но скорости не сбавил. — А вы кто? Мне Вовчик нужен… — Ты где был последние три года, дубина? Вовчика грохнули давно. — Грохнули? А… а что мне с человеком делать? — Откуда я знаю? В больницу вези. — Нельзя в больницу с огнестрельным… загребут… — Тогда пусть сдохнет! – бип-бип-бип… Роман съехал на обочину и притормозил, сжимая кулаки. На мгновение он сорвался. Ударил руль, пнул куда-то ногой, зарычал. Сдернул карту с потолка и разорвал ее на кусочки. Кинул на пол. Длилось все это не больше трех секунд, а на четвёртую он был уже спокоен. Вытер лицо и снова завел мотор. — Больница так больница, — он вырулил на шоссе. — Отсижу. — Ромыч, — раздалось вдруг с заднего сидения. — Почему так темно? Мы где? Роман неловко крутанул руль и уставился в зеркало. — Олег? — Задыхаясь от волнения, он остановил машину. Путаясь в ногах, перебрался на заднее сиденье. — Олежка, ты живой? Олег сел, морщась. — Не знаю, мне вкололи что-то, снотворное или… — Да хрен с ним со снотворным! — закричал Роман. — Рана как? — Рана? — удивился Олег и принялся ощупывать шею. — Щиплет… Не веря своим ушам, Роман сдернул красный шарф и посветил на шею фонариком. Там, под воротником, из небольшой ранки торчала пуля. Она остановилась, впившись в титановый позвонок. — Что там? — спросил Олег, пробуя обернуться, но Роман уже сграбастал его в объятия. — Киборг ты мой, — шептал он, целуя все, что попадалось под губы.

***

Рано утром два помятых человека в неброской и видавшей лучшие времена одежде зашли в туалет на Киевском вокзале. В руках они держали большие чёрные сумки. Пробыли они в кабинке недолго, а выйдя, направились к аэроэкспрессу — правда, одеты теперь были по-другому. На одном был дорогой костюм цвета ниагара и красный шарф, прикрывающий шею. А на втором — костюм маренго и шляпа трилби. Выглядело все идеально — кроме одной детали: вместо носового платка из кармана пиджака торчал уголок карты Мексики. Склеенной скотчем.