Шут — это человек, который должен веселить всех вокруг. Таково его ремесло. Таково его бремя. Таково его оправдание. Но Ли Минхо никогда не следовал правилам. Он пришёл во дворец не за славой. Не за деньгами — хотя жалованье было кстати. Не за защитой от голодных улиц, которые давно перестали его пугать. Он пришёл за другим. За долгом. Но место веселья, место шутовства, место безобидного балагана — он предпочёл иное. Он предпочёл влюбить принца в себя.

— Это не я, — сказал Чан. Голос его звучал ровно, но в горле клокотала кровь — он проглотил её, чтобы не кашлять. — Меня поставили. Ты же сам всё видел. Хёнджин молчал. Шприц не опускался. — Ты был со мной, — продолжал Чан, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Ты был со мной когда произошла кража. Похищение детей. Он дёрнул руками, пытаясь ослабить пластиковый хомут на запястьях. — Если ты меня убьёшь, — сказал Чан тихо, — дети не вернутся. Хёнджин сжал шприц сильнее.

Им было тринадцать и пятнадцать, когда они встретились. Сынмин — богатый наследник, у которого было всё, кроме друзей. Минхо — сын уборщицы, который привык выживать сам. Они стали друг для друга целым миром: лучшими друзьями, тайными любовниками, самым больным местом и единственным спасением. Но чувства оставались под запретом — слишком страшно называть вещи своими именами. Десять лет спустя они встречаются снова - профессиональными гонщиками из враждующих команд.

Судьба плохая штука. Сынмин это понял когда раскрылся альфой, в группе где было пять омег. Сможет ли юный альфа скрыть себя? Не выдать свою тайну?

Минхо шёл ко мне, медленно. — Ну и каково трахаться с моим братом близнецом? Я чувствовал как ком встал поперёк горла. Слова застряли где-то внутри, я не мог выдавить из себя ни звука. Только смотрел на него и надеялся, что это сон. — Тебе было хорошо? Так же хорошо как со мной? Уши предательски горели. Я знал, что они красные, знал что он видит. И от этого хотелось провалиться сквозь землю. Он прижал меня к стене. Я ударился затылком, но не почувствовал боли. Только его взгляд