— Целитель опроверг, что ты одержим, — сказал Лань Ванцзи над ухом Цзян Чэна. В его голосе не было ничего, кроме недоумения. Плечи Цзян Чэна затряслись в беззвучном смехе на грани истерики. Да, одержимость — это справедливое предположение, не так ли? Если бы он наткнулся на главу ордена, режущего вены в глубине пещеры, то тоже первым делом подумал об этом. *** Со дня смерти Вэй Усяня прошло три года. Все пошло наперекосяк, а Цзян Чэн пребывает в Гусу после попытки самоубийства.

На шее у матушки висела жемчужина Цинхэн-цзюня размером с маленький кулачок Лань Чжаня. Мальчик неотрывно смотрел на неё. Золотые переливы, мерцавшие на глади, были того же оттенка, что и глаза отца, — цвета его ци. Однако, несмотря на тепло золота, жемчужина казалась ему холодной тяжестью, прикованной тонкой цепью вокруг шеи матушки. Он прикоснулся к своей жемчужине, меньшей и не столь яркой, покоившейся в неглубокой ложбинке между ключиц.