Две женщины. Две страны. Две жизни, разделенные океаном. Дафна Гринграсс задыхается в тесном кабинете и несчастливой любви. Гермиона Грейнджер — в солнечном Лос-Анджелесе и отношениях, которые себя изжили. Случайный обмен домами перед Рождеством — и вот уже чистокровная леди греется под калифорнийским солнцем, а «железная леди» мерзнет в заснеженном Суррее.

В поместье держат десятки пленных. Их не допрашивают, не судят — их скармливают Нагайне. За порядок отвечает Малфой: составляет списки, выбивает еду, решает, кто умрёт сегодня, а кто — завтра, и делает вид, что это просто ещё одна обязанность на войне. Когда в поместье появляется Грейнджер, тщательно выстроенная система начинает трещать. Чтобы спасти её и уничтожить змею, Драко приходится сделать выбор — не между добром и злом, а между привычкой подчиняться и решением взять ответственность

Тьма приходит тихо. Сначала – шепотом. Потом – во снах. Грейнджер больше не верит в сказки. Ни в светлую магию, ни в счастливый конец. Только древний амулет в руках Малфоя обещает то, чего не смогли дать ни врачи, ни заклинания. Но за дар жизни приходится платить. Сны наполняются кровавыми видениями, а сила уходит сквозь пальцы. По ночам они видит её – с горящими глазами и ненасытными руками. А Гермиона? Она больше не та девушка. Что-то живет в ней теперь. Что-то, что шепчет по ночам.

«Я дрочу на Гермиону Грейнджер и ничего не могу с этим поделать» Примерно так звучит внутренний монолог Драко Малфоя с начала восьмого курса. Война проиграна, репутация разрушена, а проклятый организм требует своё: пульс сбивается, руки трясутся, а над головой постоянно идёт снег. Стоит ей просто пройти мимо. Он приходит разговаривать в пустой кабинет, потому что в реальности слова застревают в горле. Он коллекционирует её взгляды, её улыбки и эти дурацкие снежинки у неё на ресницах.

— Я оштрафовала вашего отца на триста тысяч галеонов за нарушение антикоррупционной политики и за попытку подкупа работника Министерства магии, — сладким голосом произнесла она с дьявольским блеском в глазах. — После этого ты влюбился в маму? — Скорпиус не выдержал и заёрзал на стуле. — Нет, но я уже хотел её траах... — серые глаза Драко заметались по комнате, выискивая спасительную подсказку, — ...тракторизировать.